Василий Горъ 
Всадник на белом коне (СИ)

Чума [Горъ] – 1

https://litmir.club2023
Аннотация

		Две тысячи сороковой. Земля. Москва. Восемнадцатилетний сын отставного военного, после гибели родителей попавший в детдом и проживший в нем пять долгих лет, отправляется во взрослую жизнь. В отличие от других воспитанников, с неплохими стартовыми бонусами - за плечами те же пять лет тренировок под присмотром одного из преподавателей, разглядевшего в мальчишке недюжинный талант бойца смешанных единоборств, а перед внутренним взором изредка возникает странный рисунок. Правда, Система, о которой так много пишут фантасты, все никак не отзывается...

Всадник на белом коне (Всадник Апокалипсиса — 1)

Пролог

Пролог.
11 августа 2035 г.
— Может, все-таки ко мне? — вкрадчиво поинтересовалась Селезнева, игриво облизав аппетитные губки. И, не дождавшись мгновенной реакции на провокацию, нанесла добивающий удар, сдвинув подол и без того короткого летнего платьица на ладонь выше.
Предложение было сказочным, и еще в прошлую субботу Михаил принял бы его, не задумываясь. Но сегодня… сегодня это было бы редкой глупостью. Ведь четыре первых будних дня этой недели он убил на подготовку к шагу, который должен был изменить всю его жизнь, а шесть последних часов старательно создавал необходимое настроение. В общем, рука, потянувшаяся было к сенсорному экрану, чтобы вбить в навигатор новый адрес, была перенаправлена к хрупкому плечу, прикрытому почти невесомой тканью, скользнула вдоль ключицы к краю скромного выреза, ласково коснулась шелковистой кожи и едва заметно вдавила в нее несколько звеньев ожерелья от «Harry Winston».
Намек был понят влет — самая красивая девушка если не всей Вселенной, то, как минимум, столицы России безмолвно согласилась прекратить издевательства, прижала к груди дорогущий подарок и пододвинулась поближе, подставляя щечку под поцелуй. Правда, после прикосновения губ не удержалась от легкого укола — едва заметно развела колени, выждала несколько секунд, а затем, как ни в чем не бывало, поправила плотную повязку на глазах.
— Ну, и лиса же ты, Алиска! — облизав пересохшие губы, восхищенно выдохнул Торопов, под жизнерадостный смех любимой плавно снизил скорость почти до нуля, съехал с асфальта в свеженакатанную колею и врубил дальний свет.
Стоило тяжеленному бронированному джипу закачаться на первых же колдобинах, как Селезнева продемонстрировала ту самую незаурядную способность к анализу, благодаря которой и привлекла к себе внимание владельца далеко не самого захудалого торгово-промышленного холдинга России:
— Как я понимаю, мы за городом. Вероятнее всего, где-то на юго-востоке. Судя по углу наклона машины и изменению звукового фона, поднимаемся по лесу на какую-то возвышенность. Из интересных возвышенностей, имеющихся в радиу-… Так, стоп: меня ждет сюрприз! Поэтому выключаем голову, считаем себя жертвой умопомрачительно сексуального маньяка и готовимся к восхити-… ой, о чем это я? Конечно же, к жутко страшной ночи и невероятным удово-… ой, опять ошиблась: правильнее будет «нестерпимым страданиям»!
Желание, вспыхнувшее в нем в этот момент, было таким острым, что он изо всех сил сжал пальцы на руле, затем сглотнул подступивший к горлу комок и хрипло попросил:
— Алис, не буди во мне зверя!
— А разве он хоть когда-нибудь засыпает? — притворно удивилась чертовка и внезапно перестала издеваться: — Прости! Я шучу, чтобы не сойти с ума от предвкушения. Ведь я восхищалась твоей безумной фантазией и любовью к нестандартным розыгрышам чуть ли не с первого дня работы в холдинге. А теперь, когда ты разыгрываешь не других, а меня, плавлюсь от счастья!
«Это будет не розыгрыш…» — мысленно признался Торопов. Затем накрыл ладонью предплечье женщины своей мечты и мягко улыбнулся: — Потерпи еще минуты три-четыре, ладно?
— Можешь рассчитывать на шесть-восемь… — великодушно заявила Селезнева. И хищно ощерилась: — А на девятой я отпущу тормоза!
«Угроза», приятно согрев душу, заставила ускориться. Поэтому Михаил плюнул на возможные проблемы с подвеской и чуть-чуть добавил газу. А когда машина, последний раз рыкнув мощным мотором, преодолела самую крутую часть затяжного подъема и выкатилась на вершину холма, прикипел взглядом к местности, которую до этого видел только на картинках с камер квадрокоптеров. Тем не менее, квадратный силуэт Семена Макеева, застывшего памятником самому себе неподалеку от опушки, заметил только после того, как начальник службы безопасности поднял правую руку и продемонстрировал кольцо из большого и указательного пальца. «Доклад не по форме» откровенно порадовал и помог расслабиться — обрадованный мужчина благодарно мигнул помощнику аварийкой и, дождавшись его исчезновения в кромешной тьме ночного леса, остановил джип точно в середине прямоугольника, предупредительно подсвеченного крошечными зелеными светодиодами.
Вглядевшись в траву со своей стороны машины, но так и не заметив камуфляжную маскировочную сетку, под которым бригада строителей надежно спрятала беседку, кое-какое «вспомогательное оборудование» и колею, оставленную строительной техникой, Торопов удовлетворенно хмыкнул, проверил, на месте ли коробочка с обручальным кольцом, и заглушил двигатель:
— Все, приехали! Сейчас я обойду тачку, открою твою дверь и объясню, что делать дальше.
Селезнева коротко кивнула и прикусила губу. А секунд через тридцать послушно вцепилась в протянутую руку, нащупала ножкой поверхность тартановой дорожки, выбралась из джипа и принюхалась:
— Ого, какие интересные запахи!
— Тут много чего интересного! — ухмыльнулся Михаил, помог девушке пройти четыре метра до небольшой площадки, залитой все тем же тартаном, и остановился рядом с декоративным столиком: — Алис, ты мне доверяешь?
Она утвердительно кивнула:
— Да! Причем не только тебе, но и твоему зверю.
У Торопова мгновенно пересохло во рту. Тем не менее, он все-таки смог справиться с очередной вспышкой безумного желания и озвучил именно то, что собирался:
— Слева, сантиметрах в двадцати от твоего колена — лавка. На ней купальник, который желательно надеть, не снимая повязки. Справишься?
— Показать стриптиз без музыки? Запросто! — хохотнула она и подняла руки, чтобы, вроде как, распустить волосы. Но сделала это настолько эротично, что у Торопова пересохло во рту, а руки сами собой потянулись к небольшой, но чертовски красивой груди, крайне выгодно обрисованной натянувшимся платьем.
«Она занималась современными бальными танцами целых восемь лет!» — мысленно напомнил себе несчастный мужчина и зажмурился:
— Алис, мы с тобой стоим на перепутье. Продолжишь доводить меня до белого каления — я сдамся и сойду с ума от счастья, но мой сюрприз получится куда менее ярким, чем хотелось бы. Отложишь на потом — расстроюсь, но…
— Поняла. Отложу. Я быстро… — без тени обиды в голосе протараторила она и зашуршала тканью.
Торопов занялся тем же самым. Но сначала вытащил из внутреннего кармана пиджака коробочку с кольцом и спрятал ее в траве, а затем встал так, чтобы не видеть, как обнажается его женщина. Как и следовало ожидать, в таком режиме процесс переодевания не затянулся, и через считанные минуты за спиной Михаила раздался спокойный голос Селезневой:
— Все, я готова.
Он развернулся на месте, оглядел точеную фигурку, затянутую в темно-синий раздельный купальник, и задохнулся от восхищения:
— Знаешь, терять голову от юных красоток я перестал лет в двадцать пять. Годам к тридцати окончательно убедился в том, что для меня доброта, ум, жажда знаний, чувство юмора, внутренняя чистота и порядочность в разы важнее даже самой сногсшибательной внешности. А сейчас смотрю на тебя и понимаю, что наконец нашел свой идеал — в тебе есть и красота, и все те черты, которые превращают женщину в Личность, достойную уважения и любви!
— Захвалишь…
— Ты не избалуешься! — уверенно сказал он, спрятал в левой ладони вожделенную коробочку, приобнял девушку за талию и помог ей сделать еще несколько шагов по дорожке. А когда довел до очередной площадки, остановился и предвкушающе улыбнулся: — Перед тобой металлическая лесенка. Нащупай поручни, спустись вниз и отойди в сторону ровно на один шаг.
— Бассейн на вершине холма, поросшего лесом⁈ — ошалело выдохнула она, шагнув на первую ступеньку и почувствовав пальцами ноги теплую воду.
— Что-то вроде того… — буркнул он, подождал, пока она спустится в воду и отойдет от лестницы, спустился следом, повернул спиной к той части небосвода, которая подсвечивалась заревом никогда не засыпающей Москвы, и обнял за талию: — Все, повязка больше не нужна.
Селезнева включила голову еще до того, как отбросила в сторону ненужное украшение и как следует огляделась:
— Ночной лес… Светодиоды в качестве подсветки… Звездное небо… Ты хотел, чтобы я полюбовалась Персеидами, верно?
Торопов отрицательно помотал головой:
— Не совсем. Говорят, что каждая падающая звезда — это одно желание. Мелочиться не в моем вкусе. Тем более, на пару с тобой — я решил загадывать желания оптом!
— А шеи не устанут? — хихикнула она.
— Неа: под поверхностью воды — двухспальный лежак. За левым бортиком — холодильник с напитками и закусками. А чуть правее — пульт от стереосистемы. Правда, зная твой характер, почти уверен, что сегодня мы обойдемся без музыки…
…Лежать в теплой воде, переплетя пальцы рук, смотреть в ночное небо, болтать о всякой ерунде и загадывать желания было настолько приятно, что Торопов очень быстро потерялся во времени. Нет, на вопросы любимой девушки о покупке никому не нужного участка, не самом стандартном строительстве и будущем этого заповедника счастья ответил достаточно подробно. И даже отшутился, услышав диагноз «Ты сумасшедший!». Но о порядком надоевшем бизнесе со всеми его вечными проблемами практически не вспоминал. Зато улыбался, когда улыбалась или смеялась Селезнева, таял от нежности при каждом ее прикосновении, сходил с ума от легкой хрипотцы, периодически появляющейся в ее голосе. А еще раз за разом представлял, как будет делать предложение самой восхитительной девушке во вселенной, мысленно шлифовал формулировки отдельных фраз и… чувствовал себя не сорокалетним мужиком со специфическим жизненным опытом и неподъемным ярмом большого бизнеса на шее, а влюбленным мальчишкой, еще не разбившим первые розовые очки.
Что самое забавное, последнее радовало больше всего остального. Ведь, пребывая в давно забытом состоянии перманентного счастья, он мечтал о будущем с детской наивностью и головокружительным размахом. То есть, представив несколько важнейших вех будущей жизни с Алисой, задумался о детях. Да, именно о них, хотя до этого момента считал подобные мечты прерогативой одних лишь женщин. Более того, определился с желаемым количеством отпрысков. Видимо, поэтому среагировал на падение очередной звезды, скажем так, не очень адекватно — вместо того, чтобы загадывать желание про себя, озвучил его в полный голос. Да еще и в форме обращения к любимой:
— Хочу, чтобы ты родила мне двух сыновей и дочку!
Как ни странно, но именно в этот момент метеор, преодолевший треть пути до горизонта, вдруг распался на две отдельные искорки! Одна, заметно более крупная, промчалась сквозь сияние над столицей и унеслась во тьму космоса. А вторая, описав красивую дугу, упала куда-то к восточной окраине города одновременно с уверенным ответом Селезневой:
— Рожу!

Глава 1

Глава 1. Денис Чубаров.
14 сентября 2040 г.
…К воплям Антона Перепелицына, ринг-анонсера «М-1 Global», честно отрабатывающего свой гонорар, я особо не прислушивался — «танцевал» на своей половине клетки, поддерживая мышцы в разогретом состоянии, и делал вид, что внимаю последним ценным указаниям Семеныча. Озвучивай какие-либо ЦУ Али Мавлетович, вдумывался бы в каждое слово — за четыре месяца нашего сотрудничества этот тренер не только подтянул мне работу в партере, но и заставил себя искренне зауважать. Не стал бы игнорировать и Дмитрия Петровича, помогающего с «полировкой» ударной техники и с проработкой гейм-планов. А мандраж второго отца и, по совместительству, менеджера, трясущегося не за меня, а за деньги, поставленные на мою победу в первом раунде, раздражал до невозможности. Скажу больше, окажись на его месте любой другой член тренерского штаба, я счел бы такое поведение оскорбительным и послал страдальца по всем известному адресу. А обижаться на Комлева не имел морального права. Ведь именно он разглядел во мне потенциал бойца и убедил директора детского дома в необходимости возить «новенького» через половину Москвы в один из лучших залов смешанных единоборств столицы; он, продав квартиру, на протяжении пяти лет оплачивал шесть тренировок в неделю и семинары с лучшими мастерами стран; он покупал спортивную форму и обеспечивал нормальным питанием; он находил возможность выставлять меня на соревнования и терроризировал руководства известнейших промоушенов планеты письмами с записями моих боев.
Да, большую часть базовых навыков борьбы, ударной техники и выживания в меня вложил покойный отец. Но с пяти и до тринадцати лет я тренировался только потому, что в семье отставного военного тренировались все. А после того, как оказался в детдоме, как следует распробовал все грани заботы родной Отчизны о детях-сиротах и разобрался в имеющихся перспективах, стал рвать жилы чуть ли не круглые сутки. И, конечно же, по достоинству оценил тот шанс на счастливое будущее, который мне подарил Игорь Борисович.
В общем, «танцуя» в клетке, установленной в центре большой арены «Лужников» в перекрестии восьмидесяти одной тысячи взглядов, я раз за разом уверенно кивал головой, чтобы успокоить дергающегося Комлева, изредка поглядывал на невозмутимых наставников и ждал фразы, после которой придется отыгрывать пусть совсем небольшую, но все-таки роль. А ринг-анонсер все не унимался: очередной раз рассказав о величии промоушена и довольно оригинально упомянув спонсоров, он польстил жителям столицы, имеющим возможность посетить «столь представительный турнир», не покидая родного города, познакомил зрителей с судьями, напомнил о том, что «дам и господ» ждет бой вечера и, наконец, вспомнил о его участниках.
Начал, как водится, с того, кто помладше и пожиже:
— Бойцу в синем углу восемнадцать лет! Его рост сто девяносто два сантиметра, вес девяносто и два десятых килограмма, профессиональный рекорд — четыре победы и ни одного поражения! Стиль — боевое самбо. Он представляет клуб «Атлант», Москва, Россия! Приветствуйте — Де-е-ени-и-ис Чу-у-ума Чу-у-уба-а-аро-о-ов!
Пока он надрывался, выкрикивая имя, прозвище и фамилию, причем по-русски, по-китайски и по-английски, я вышел в центр восьмиугольника и на автомате изобразил поклоны четырем сторонам света. Потом вспомнил, как меня отчитывали за «равнодушие к тем, кто платит деньги», и добавил к стандартному приветствию еще один штрих — нашел среди ближайших зрителей девушку с самыми выдающимися формами и послал ей воздушный поцелуй.
Само собой, Борисыча это не удовлетворило. Но изображать клоуна на канвасе было ниже моего достоинства. Точно так же, как и поливать будущих соперников грязью во время подготовки к поединку — я предпочитал завоевывать любовь зрителей красотой и зрелищностью самих боев. Так что недовольное шипение второго отца пропустил мимо ушей — выслушал вторую часть монолога Антона Перепелицына все в тех же трех вариантах, без особого интереса посмотрел шоу, устроенное уроженцем солнечного Алжира, еще раз оценил его возможности и начал потихоньку настраиваться на бой.
Добиться состояния внутреннего спокойствия получилось на удивление легко и быстро — к тому времени, как рефери закончил озвучивать правила, весь окружающий мир сузился до размеров восьмиугольника, а рев публики, вспышки прожекторов и мелькание дронов с камерами вообще «стерлись из реальности». Зато касание перчаток Ильяса Солтани прошло, как первые мгновения поединка — я смотрел ему в глаза, будучи готовым к любому сюрпризу, и ждал возможности ударить в ответ.
К сетке отошел точно в таком же состоянии. Не расслабляясь ни на мгновение, подтвердил готовность к бою. И, дождавшись команды, мягко скользнул вперед…
…Как и следовало ожидать, с первых же секунд поединка алжирец попробовал занять центр канваса. В принципе, определенные причины для столь самоуверенного поведения у него имелись: он был старше почти на десять лет, пришел в смешанные единоборства из дзюдо, в котором дорос до титула чемпиона страны, имел чуть более длинные руки и из двадцати трех боев, проведенных в ММА, выиграл восемнадцать. Однако все это меня не пугало: весил он всего на триста граммов больше, был на полголовы ниже и, как правило, побеждал противников не столько скоростью или техничностью, сколько незаурядной выносливостью и умением держать удар. Короче говоря, отдавать ему инициативу я не собирался, поэтому прервал этот порыв души акцентированным джебом. И для полного счастья заполировал его лоукиком по внутренней поверхности бедра.
Ни в первый, ни во второй удар особо не вкладывался. Можно сказать, обозначил касание скулы и чуточку продавил мышцы ноги. Тем не менее, Ильяс смертельно обиделся и завелся не на шутку. При этом почти не хитрил, почему-то решив, что запросто передавит меня и опытом, и классом. Поэтому четыре раза подряд изобразил сдвоенные атаки левой рукой в голову и корпус, убедил себя, что я успел привыкнуть к такой последовательности ударов, чуть-чуть присел и прошел в переднюю ногу! Почти прошел — да, связка была отработана на славу и, по его мнению, не могла не получиться. Но я предельно внимательно изучил все его предыдущие бои, был готов к такой атаке и успел увидеть самое начало движения. В результате мой апперкот оказался быстрее, алжирец нарвался на правый кулак и на мгновение «поплыл». В принципе, после такой плюхи можно было добивать, но столь стремительное завершение боя никак не вписывалось в стратегические планы моего штаба, поэтому я разорвал дистанцию и «проявил великодушие», дав противнику возможность восстановиться.
Следующую минуту с лишним Солтани старательно делал вид, что пытается вытеснить меня из центра октагона и отдыхал, а я методично «расстреливал» его джебами с дальней и средней дистанции, изучал варианты реакции на те или иные перемещения и изредка пробивал ноги тяжелейшими лоукиками. Трудно сказать, насколько хорошо он и его штаб изучили три моих предыдущих боя, но первая же попытка обыграть связку, использованную в них не один десяток раз, не понравилась от слова «совсем»: вместо того, чтобы сорваться в хорошо отработанную контратаку, Ильяс начал импровизировать! В бою, который на пресс-конференции обещал выиграть еще в первой половине первого раунда!!!
Не воспользоваться результатами этого идиотизма было выше моих сил, вот я и пошел на поводу у собственных желаний — как только он опустил руки, готовясь подхватить голень, вроде как, летящую в почти пробитое бедро, и выполнить тейкдаун, я засадил ему в голову. Подъемом ноги, показавшей начало атаки. Причем на полной скорости и вкладывая в этот удар процентов семьдесят своего веса. Тормозить, дожидаясь результата, и не подумал — «сложил» нокаутированное тело пополам акцентированным левым кроссом в печень, красивейшим вращением вокруг «передней» ноги ушел с линии атаки и замер в той самой стойке, в которой позировал для плакатов к этому бою. А когда мимо пролетел рефери, пытавшийся прикрыть бессознательную тушку от добивания, «удивленно» развел руки и захлопал ресницами, мол, куда это он, ведь я уже все, закончил!
Секунды через полторы-две зал взорвался криками, аплодисментами и свистом, дроны аудио- и видеофиксации чуть ли не одновременно сорвались в безумное пике, вокруг клетки замерцали вспышки профессиональных камер, а в обе дверцы сплошным потоком начали вламываться врачи, ринг-анонсер, менеджеры, тренера, родственники Солтани и толпа мутных личностей, по мнению охраны, имевших полное право тусоваться в октагоне. Тело алжирца тут же скрылось за сплошной стеной из медиков и желающих насладиться лицезрением проигравшего, а я почувствовал себя щепкой, попавшей в водоворот — меня обнимали, пытались поднять повыше, орали в ухо, поздравляя с победой, оттаптывали босые ноги и так далее. Слава богу, Ильяс оклемался достаточно быстро и даже умудрился подняться на ноги, так что всех лишних быстренько вытолкали наружу, нас, бойцов, подозвал рефери и торжественно объявил меня победителем.
Будь у меня возможность сбежать домой в этот момент, сделал бы это, не задумываясь. Увы, в этом бизнесе большие деньги зарабатывались отнюдь не одними боями, поэтому мне пришлось «поторговать лицом». То есть, ответить на несколько вопросов владельца промоушена, снизошедшего к нам, смертным, со своего Олимпа, попозировать журналистам и даже толкнуть небольшую речь перед зрителями. Потом «торговля» прервалась на еще менее приятное мероприятие — сдачу тестов на допинг — а после него меня загнали в раздевалку, заставили принять душ и переодеться, засунули в лимузин и повезли праздновать «великую победу».
Причину, по которой победу над средненьким бойцом далеко не самого авторитетного промоушена планеты можно считать великой, я, честно говоря, так и не понял. Хотя очень внимательно слушал разглагольствования Алексея Алексеевича Горина, уже пять месяцев спонсирующего меня и моих тренеров. Кстати, слушал отнюдь не из-за славословий, а для того, чтобы разобраться в характере человека, от которого с недавних пор стало зависеть мое будущее. Ведь до этого дня с ним встречался только Борисыч, а я составлял впечатление об этой неоднозначной личности только по его рассказам и информации, нарытой в интернете.
Почему «неоднозначной»? Да потому, что по утверждению журналистов далеко не самых желтых изданий страны, официальная биография этого человека изобиловала не очень понятными шероховатостями. По их мнению, уровень школьных знаний юного Алексея Алексеевича не мог позволить ему поступить на бюджет МГИМО, а семейный бюджет его родителей, в тот момент проживавших в одном из самых маленьких городков Свердловской области, не тянул платный вариант обучения в этом ВУЗ-е. Тем не менее, господин Горин каким-то образом оказался в списке абитуриентов, зачисленных на факультет международного бизнеса и делового администрирования, закончил институт с красным дипломом и «пропал с радаров однокурсников» на долгих восемь лет. Чем он занимался в этот период и каким образом заработал начальный капитал, официальная история умалчивала. Однако в двадцать девятом молодой бизнесмен вдруг объявился в Москве и начал вкладывать деньги чуть ли не во все подряд — он каким-то образом влез в руководство то ли двух, то ли трех крупнейших торгово-промышленных корпораций страны и авиакомпании «Аэрофлот», открыл добрый десяток пафосных ресторанов и ночной клуб «Акинак», перекупил охранное агентство «Легионер» и бойцовский клуб «Атлант». Кроме того, жертвовал немалые деньги на благотворительность, спонсировал столичный «Спартак» и т. д. Ну, и в качестве вишенки на торте, вел себя подчеркнуто скромно. Если, конечно, это слово в принципе можно применить к олигарху такого масштаба: не шокировал публику размерами поместья в Барвихе, не скупал недвижимость по всей Европе, не устраивал пьяные загулы в Куршавеле и, что самое главное, вроде бы не потакал капризам детей. Более того, его дети учились не за границей, а в матушке-России!
Да, до профессионализма акул пера, перемывавших косточки Горину, мне было далеко. Но за то недолгое время, которое потребовалось нашему кортежу, чтобы доехать до Сити и спуститься в подземный гараж под одним из небоскребов, я убедился в том, что этот человек достаточно демократичен, не считает себя центром Вселенной, не кичится богатством, далеко не дурак и обладает неплохим чувством юмора. Кстати, порадовало и его отношение к спорту — судя по атлетичной фигуре и повадкам бывалого бойца, этот мужчина тратил на тренировки не меньше пары-тройки часов в день и занимался отнюдь не керлингом.
Откровенно говоря, выбираясь из лимузина следом за Гориным, Борисычем и всей той развеселой компанией, которая набилась в роскошный салон машины в Лужниках, я надеялся, что пара десятков бутылок шампанского, распитых по дороге, помогут мужикам забыть о моем существовании. Ага, как бы не так — не успели мы подняться в банкетный зал пресловутого «Акинака», закрытый на спец-обслуживание, как Алексей Алексеевич повелительным жестом отправил «свиту» к накрытым столам, вывел меня на крышу, дал возможность полюбоваться ночной Москвой с высоты птичьего полета и без каких-либо прелюдий перешел к делу:
— По утверждению моих аналитиков, ты на удивление трезво мыслящий молодой человек. Я привык прислушиваться к мнению профессионалов, поэтому не буду ходить вокруг да около, а опишу создавшуюся ситуацию так, как вижу, а потом озвучу кое-какие предложения. Итак, на сегодняшний день ты — один из десятков проспектов, ежегодно появляющихся и исчезающих на небосклоне мира смешанных единоборств. Батыров и Алферов, работающие с тобой уже пятый месяц, оценивают тебя куда выше: по их мнению, ты — восходящая звезда, которая имеет очень и очень серьезный потенциал. В частности, при полном отсутствии серьезного боевого опыта, не самом фантастическом арсенале наработанных связок и средненькой антропометрии ты обладаешь воистину невероятной реакцией, незаурядной выносливостью, редкой силой воли и очень высоким болевым порогом. Кроме того, неплохо читаешь противника, умен, обучаем и на удивление уперт. Естественно, в хорошем смысле этого слова. Таким образом, при относительно небольших вложениях с моей стороны ты способен превратиться в машину по добыванию серьезных денег уже года через полтора-два.
После этих слов он сделал паузу, несколько секунд пристально вглядывался в мои глаза, а затем удовлетворенно осклабился:
— Не шокирован. И это радует. Поэтому перейду к конкретике. Тратить твое время на всякую ерунду вроде ежедневных мотаний через половину Москвы я считаю нерациональным, так что завтра днем к вам домой приедет девочка, которая поможет тебе переехать в квартиру, расположенную в двух шагах от «Атланта». Она же передаст тебе кредитку, водительские права и ключи от машины…
— Прошу прощения за то, что перебиваю, но у меня появилось два вопроса! — подняв руку, как на уроке, негромко сказал я.
Горин принял это, как должное, но на оба вопроса ответил сам:
— Я знаю, что ты считаешь Борисыча своим вторым отцом и не пытаюсь тебя от него оторвать. Мои мотивы куда прозаичнее: мужчине, подарившему мальчишке из детдома целых шесть лет своей жизни и уже добившийся, как минимум, промежуточных целей, пора вспомнить о личной жизни! Особой необходимости переселять его в квартиру, расположенную рядом со спортзалом, я не вижу, поэтому он переедет в неплохую «двушку» в высотке на Первой Брестской. Ну, а со второй проблемой и того проще: как только тебе надоест изображать пассажира, Настена отвезет тебя в мое охранное агентство и загонит на соответствующие курсы. Учат там более чем серьезно, так что скучно не будет.
— Все понял. Больше спасибо за заботу. Больше не перебиваю… — склонив голову в знак благодарности, отрывисто сказал я.
Горин ответил точно таким же кивком и продолжил с того места, на котором прервался:
— На самом деле я выделил тебе не одну квартиру, а две смежные. В одной поселишься ты, а во вторую въедет твоя личная помощница. Она — часть моих инвестиций: пока ты будешь тренироваться, она займется решением всех возникающих проблем, начиная с бытовых и заканчивая горизонтальными… Хм, даже не дернулся!
Я пожал плечами:
— Весь этот разговор — один большой тест на адекватность. Кроме того, инвестиции принято защищать.
— С первым утверждением не поспоришь. Ну, а со вторым не все так просто, как кажется на первый взгляд. Ведь заставлять тебя тренироваться нет никакой необходимости — ты пашешь, как проклятый, уже пять с лишним лет и не остановишься, пока не добьешься единожды поставленных целей. Значит, идеальной защитой инвестиций в тебя станет избавление от лишней суеты и помощь в достижении гармонии с самим собой. С последним будет непросто, ведь чем известнее ты будешь становиться, тем сложнее будет отбиваться от желающих познакомиться, примазаться к славе, попробовать на излом и… дискредитировать. Последнее опаснее всего — любая удавшаяся провокация может поставить крест на твоей карьере.
Я нахмурился и задумчиво потер переносицу.
— Анастасия Олеговна — телохранитель экстра-класса с приличным опытом работы в нестандартных условиях и актриса, каких поискать. Она будет прикрывать тебя как на официальных мероприятиях, так и в обычной жизни, отыгрывая роль влюбленной девицы с очень широкими взглядами на отношения. Таким образом, она станет своеобразным фильтром, отсекающим от тебя баб, близость с которыми гарантированно выйдет боком, и помогающим укладывать в твою постель обычных фанаток.
— Первая категория — жены, дочери и любовницы сильных мира сего, «сюрпризы» от конкурентов и так далее? — на всякий случай уточнил я.
Горин утвердительно кивнул:
— Именно! Поэтому советую найти с ней общий язык. Кстати, чуть не забыл — на следующей неделе Кравцова сделает тебе загранпаспорт, прокатит по магазинам, поможет подобрать правильный гардероб и займется твоими манерами. А с первого октября начнешь грузить голову с преподавателями китайского и английского…

…Несмотря на поздний отбой, проснулся я в половине одиннадцатого утра бодрым и полным сил. Поворочавшись минут десять, но так и не оценив всю «прелесть» ничегонеделания, навестил санузел, вернулся к себе, натянул чистые шорты, увешался утяжелителями и влез на беговую дорожку. Пока разогревался, вывел на широченный монитор подходящую картинку и, представив себя бредущим по лесной тропинке, начал ускоряться. Секунд через двадцать-двадцать пять «пришел в сознание» виртуальный тренер. Подключившись к умным часам и массивным браслетам на запястьях, поясе и щиколотках, протестировал мое текущее состояние и предложил три варианта тренировки на выбор. А после того, как я определился с желаниями, выпустил на тропинку лидера — премиленькую девчоночку в полупрозрачной маечке, сверхкоротких шортиках и легких кроссовках. Бежала она легко, красиво и технично, но я, каюсь, смотрел только на аппетитную попку без капли лишнего жира. И усиленно старался не отставать.
Стандартную разминочную «пятерочку» пробежал, даже не заметив. Предложение закруглиться, возникшее на экране, смел чуть ли не раньше, чем оно появилось. Прибавил скорости, чтобы заставить красотку шевелиться чуть энергичнее и… чуть не сверзился с дорожки, услышав справа-сзади женский голос:
— Задница — умереть и не встать! Но я бы предпочла побегать за твоей.
— Привет, Денис! Я… э-э-э… дома. И сейчас… хм… пойду отсыпаться. А это Анас-… Анастасия Кравцова, твоя ли… личная помощница. Пра-ашу любить и жаловать…
Судя по голосу, паузам в самых неожиданных местах и запаху перегара, Борисыч пребывал в шаге от нирваны. На моей памяти он напивался до такого состояния всего трижды — после подписания контракта с «М-1 Global», после моей первой победы на профессиональном ринге и после заключения договора с Гориным. Сообразив, что этот, четвертый раз, вызван качественными изменениями в отношении к нам все того же Алексея Алексеевича, я хлопнул по кнопке выключения тренажера, спрыгнул на пол, развернулся к входной двери и уперся взглядом в практически закрывшуюся створку.
Догонять Комлева, ломанувшегося к вожделенной кровати, было абсолютно бессмысленно, так что я обратил внимание на гостью и выпал из реальности. Почему? Да потому, что умопомрачительная красотка лет шестнадцати в игривом летнем сарафанчике и босоножках на сумасшедшей платформе никак не вписывалось в мои представления о телохранителях экстра-класса, да еще и «с приличным опытом работы в нестандартных условиях»! Слава богу, секунд через десять «актрисе, каких поискать» надоело любоваться моей офигевшей физиономией, и она продолжила глумиться, очень неплохо подражая голосу Антона Перепелицына:
— Бойцу в розовом углу двадцать девять лет. Ее рост сто семьдесят четыре сантиметра. Его вес шестьдесят шесть килограммов. Профессиональный рекорд девяносто три — шестьдесят пять — девяносто два! Представляет охранное агентство «Легионер», Москва, Россия! Встречайте — А-а-анастаси-и-ия-а-а Вре-е-едина-а-а Кра-а-авцо-о-ова-а-а!!!
Признаюсь, в первую цифру я не поверил — на мой взгляд, она тянула максимум на девятнадцать. Потом никак не мог сообразить, что за безумные цифры в «профессиональном рекорде». И окончательно завис, когда она развернулась ко мне спиной, отклячила нижние… хм… девяносто два и нанесла добивающий удар:
— Задница тоже ничего, согласен?
— Дени-и-ис, отвисай! — хихикнула она еще секунд через пятнадцать. — Перед тобой девушка обыкновенная, с сиськами, но без амбиций и тараканов. Не капризничает, не клянчит подарки, ест все подряд. И, что самое главное, никогда не выносит мозги… тем, кого уважает.
— То есть, у меня есть шанс? — кое-как оклемавшись от не самого стандартного представления, пошутил я.
Как ни странно, Кравцова тут же перестала валять дурака и уставилась мне в глаза взглядом, в котором не было и тени улыбки:
— Я работаю только с теми, кто мне нравится. Прежде, чем согласиться на этот контракт, внимательнейшим образом изучила все, что на тебя нарыли наши СБ-шники. Поэтому слово «шанс» тут не катит — я уже рядом. Причем на расстоянии, которое определяешь ты.
— Неожиданно… — буркнул я, пытаясь заполнить неловкую паузу. Потом решительно тряхнул головой и сменил тему: — Так, с этим вопросом разберемся как-нибудь потом. Сегодня в планах переезд и вечерняя тренировка. В общем, командуй!
Анастасия коротко кивнула и скомандовала:
— Ту квартиру готовили под тебя. Там есть все, к чему ты привык, начиная с точно такой же беговой дорожки и заканчивая зарядниками для твоего планшета, часов и телефона. Шмотье, которое ты носил до сегодняшнего дня, отправится на свалку истории, а все, что должна носить публичная персона, мы приобретем завтра. Значит, имеет смысл взять с собой документы, награды и то, что тебе по-настоящему дорого.
Логика сборов была понятнее некуда, так что я заметался по комнате, сметая с полок кубки, медали и грамоты, заработанные на соревнованиях по самбо и боксу, быстренько покидал на кровать электронику, скопировал в память часов настройки музыкального центра и телевизора, выгреб из шкафа накопители с записями боев самых выдающихся бойцов двадцатого и двадцать первого веков. Потом вытащил из мини-сейфа сумочку с документами, часы, подаренные родителями на мое тринадцатилетие, свою первую кредитку, которая помогла не сдохнуть с голоду в первый месяц пребывания в детском доме, и кое-что по мелочам. Запихав все это добро в две спортивные сумки, огляделся, почесал затылок и отправился в Большой Забег по квартире — за любимыми плавками, забытыми в ванной, зубной щеткой, бритвой, десятком книг, некогда подаренных Борисычем, и т. д. А менее, чем через полчаса вдруг обнаружил себя стоящим перед темно-синим «Геликом» в крайне агрессивном обвесе, да еще и с фантастически красивыми рисунками, изображающими канонического первого Всадника Апокалипсиса, на капоте и боковых дверях!
— Как тебе машинка? — ехидно поинтересовалась Кравцова.
— Великолепна. Но я столько не заработаю! — угрюмо выдохнул я. — Может, стоит попросить что-нибудь попроще?
— Кажется, тебе пора вправить мозги! — хищно раздув точеные ноздри, завила она, заставила меня закинуть сумки на задние сидения, загнала на правое переднее, села за руль, заблокировала двери и повернулась ко мне: — Денис, Алексей Алексеевич вкладывает деньги только в те проекты, которые гарантированно принесут Очень Большие Деньги! Да, ты еще в самом начале своего пути, но уже доказал, что на тебя можно положиться. Поэтому взят в работу и обязан подчеркивать имидж своего генерального спонсора! Повторю еще раз: ты — один из проектов Горина, один из символов его благополучия и одно из лиц его бизнеса, соответственно, должен выглядеть безупречно всегда и везде!
— То есть, о поездках на метро и маршрутках можно забыть… — грустно пошутил я.
— И не только о них! — ухмыльнулась Кравцова. — Но это не так плохо, как кажется на первый взгляд — ты компенсируешь эти потери возможностью питаться в дорогих ресторанах, отрываться в самых пафосных ночных клубах и клеить красоток экстра-класса.
— А без этого никак?
— Как говорят французы, Noblesse oblige или «Положение обязывает»! — заявила она и уколола: — Впрочем, в последний пункт обязательной программы можно внести коррективы. И клеить мальчиков той же категории!
— Свят-свят-свят!!! — протараторил я, затем вздохнул и обреченно махнул рукой: — Ладно, как-нибудь привыкну. В смысле, к ресторанам, ночным клубам и девочкам…
…Кататься по городу в новеньком «Гелике» мне понравилось в разы больше, чем в убитой «Тойоте» Борисыча. Высокая посадка позволяла видеть не только багажник впереди идущей машины, сумасшедший двигатель и мощнейшие тормоза позволяли использовать любой просвет, чтобы уменьшить время пребывания в пробках, а техника вождения, которую демонстрировала Анастасия, заставляла завидовать ей белой завистью. Кроме того, я балдел от легкости общения с женщиной в полтора раза старше меня и восхищался ее интеллектом, изворотливостью и чувством юмора — по моим ощущениям, она могла вывернуть наизнанку любой тезис, сразу же доказать истинность нового утверждения и заставить слушателей поверить в то, что все сказанное ею — истина в последней инстанции! Да, в результате разговор превращался во что-то необыкновенное, а сознание, не привыкшее к таким вывертам логики, то и дело завязывалось морским узлом, но мне было интересно и весело. Настолько, что поездка, продлившаяся тридцать с лишним минут, показалась слишком короткой. Впрочем, после высадки в подземном гараже элитного жилого комплекса «Miracle» легкость общения не пропала — пока мы поднимались в лифте на двадцать седьмой этаж, Кравцова травила анекдоты. Точнее, разыгрывала мини-сценки, поочередно изображая каждого из их героев. Причем настолько артистично и смешно, что я ржал, не останавливаясь.
Дальше стало еще интереснее — после того, как мы ввалились в квартиру-студию площадью метров за сто пятьдесят, обставленную не самым дешевым дизайнером России, Анастасия метнулась к футуристическому музыкальному центру от «Acapella Audio Arts», по всей видимости, стоившему, как небольшой самолет, включила какую-то древнюю инструментальную композицию, плюхнулась на роскошный кожаный диван и похлопала ладонью по сидению:
— Падай рядом — пока есть время, озвучу легенду, описывающую наши отношения, и помогу убрать самые большие шероховатости.
Упал. В смысле, сел и чуть не утонул в чертовски мягкой и удобной спинке. А когда определился с новым положением в пространстве, вдруг обнаружил, что «личная помощница» уже лежит. Причем ее правая нога закинута на левое колено, подол платьица полностью съехал на живот, а голова мирно покоится на моем бедре!
— Мы с тобой познакомились вчера ночью — ты ехал из «Акинака» домой, увидел, что у меня сломалась машина, предложил помочь, затем вызвал эвакуатор и скрашивал два часа ожидания учтивой беседой. При этом оказался настолько обаятельной и харизматичной личностью, что я не устояла и провела эту ночь у тебя… — промурлыкала она, поймала мой взгляд и лукаво улыбнулась: — Пока все понятно, верно?
Я утвердительно кивнул. И… вляпался в подготовленную ловушку:
— Все это произошло в реальности и задокументировано записями нескольких десятков камер. Только твою роль отыгрывал загримированный дублер. А теперь вопрос на засыпку — если ты изучил это тело вдоль и поперек, то зачем держать дистанцию и шарахаться от каждого прикосновения?
— Анастасия, я…
— Настя, Настена, солнышко, красотулечка и далее по списку! — хохотнула она, подложила руку под голову, продемонстрировав аппетитную грудь, и посерьезнела: — Денис, ты слышал о том, как слили Дастина О’Лири по прозвищу Шатун?
— Если я не ошибаюсь, его поймали на допинге.
Девушка утвердительно качнула головой и нехорошо усмехнулась:
— Не ошибаешься. Только он не химичил. Совершенно точно. И с вероятностью в девяносто девять процентов должен был нокаутировать тогдашнего чемпиона мира в супертяжелом весе Майкла Тамма. И мальчика слили — подвели к нему сисястую красотку, идеально соответствующую его вкусам, как следует в нее влюбили, а за полторы недели до титульного боя сделали финт ушами. То есть, зарядили девочку химией, действующей через слизистую, и адью! В результате Шатуна дисквалифицировали на десять лет, Тамм сохранил титул, а кто-то заработал очень хорошие деньги на пустом месте.
— Вы хотите ска-…
— «Ты»! Всегда и везде… — твердо сказала она. И ответила на незаданный вопрос: — Да, я хочу сказать, что Алексей Алексеевич не собирается рисковать деньгами, вложенными в твою подготовку и раскрутку, поэтому каждая девочка, которую ты решишь завалить, будет проверяться нашими СБ-шниками. А самым последним барьером между тобой и возможными проблемами стану я — безумно влюбленная девчонка, искренне считающая тебя центром Вселенной, и на этом основании пытающаяся уберечь от заболеваний, передающихся половым путем, коварства акулок из высшего света, мошенниц и тэдэ.
Сообразив, что она не шутит, и внезапно оценив масштабы той каши, которая потихоньку заваривалась вокруг меня, я сглотнул подступивший к горлу комок и криво усмехнулся:
— Да уж, ситуация — хоть стой, хоть падай!
Кравцова пожала плечами:
— Большие деньги всегда пахнут кровью и грязью. Так что сними розовые очки, прими мою помощь и продолжай добиваться поставленных целей. Тем более, что другого выхода у тебя уже нет.
Да, другого выхода у меня не было. Поэтому я чуточку поколебался и коротко кивнул:
— Очки снял. Помощь принял. И продолжаю добиваться поставленных целей. Но до сих пор не представляю всех нюансов того, что творится и будет твориться вокруг меня. Поэтому хотелось бы получать инструкции заранее. По возможности, с более-менее подробными объяснениями. Чтобы я вас не подводил, не тупил и не чувствовал себя идиотом.
— Что ж, тогда слушай первую вводную. Сегодня ты на расслабоне и только плаваешь. До тренировки четыре с лишним часа. Значит, мы успеем принять душ, завалиться в постель и как следует оторваться!
Пока я, тихо офигевая, укладывал в голове эту самую «вводную», Анастасия успела встать и протянуть мне руку. А когда поняла, что я снова завис, запрыгнула ко мне на колени, обняла за плечи и уставилась в глаза:
— Денис, я большая девочка и не совершаю необдуманных поступков. Образ безумно влюбленной девчонки придуман мною и под меня. Я в принципе не умею предавать, поэтому до тех пор, пока ты не пошлешь меня куда подальше, буду спать только с тобой и, при необходимости, с твоими девочками. А еще не подставлю и не ударю в спину, даже если получу прямой приказ от Горина. Впрочем, последнего можно не бояться — все то, что я тебе перечислила, прописано в контракте на твою защиту и не может быть переиграно без твоего согласия…
…Словосочетание «как следует оторваться» оказалось самым безумным занятием любовью, в котором мне когда-либо приходилось «принимать участие». Не скажу, что за последние два года пребывания в детском доме и почти восемь месяцев относительно самостоятельной жизни у меня было много женщин, но то, что творила в постели Кравцова, было самым настоящим сумасшествием! Вернее, первую условную треть — форменным безумием, во время которого мы с ней сгорали во всепоглощающей страсти, буйствовали, как два одержимых, и в принципе не замечали течения времени. Вторая треть прошла под знаком чувственности и нежности — невесть как переключив меня в диаметрально противоположный режим, Анастасия помогла потерять голову от самых утонченных ласк, легчайших поцелуев, едва заметных прикосновений и т. д. А всю последнюю треть посвятила… преподаванию, сначала описывая ошибки, допущенные во время «свободных спаррингов», затем объясняя, как то же самое действие должно исполняться в идеале, и в конечном итоге добиваясь более-менее похожего «звучания». При этом она как-то умудрялась поддерживать во мне и запредельное желание, и жгучий интерес, так что два с половиной часа, выделенные ею на это мероприятие, пролетели, как один миг. Но самым невероятным было не это — после того, как она «приняла последний зачет», подняла меня с кровати и отвела в ванную, обрывки самых разноплановых чувств, которые я испытывал все это время, внезапно сложились в нечто целое. И подарили ту самую внутреннюю гармонию, о которой она говорила!
Нет, головы я не потерял. Скорее, наоборот: избавился от влюбленности, «пойманной» то ли в первой, то ли во второй трети «кувырканий в постели». И… по-настоящему поверил в то, что эта женщина действительно будет рядом до тех пор, пока я ее не оттолкну, сделает все, чтобы помочь мне добиться успеха, и никогда не предаст!
Это осознание легло на душу настолько легко и уютно, что я обнял личную помощницу, экспериментирующую с режимами душевой кабинки, поцеловал в шею чуть ниже аккуратного розового ушка и вздохнул:
— Ты — самая настоящая волшебница. И…
— Никаких «и»! — невесть как «прочитав» мое состояние, категорично заявила она, провернулась в объятиях и щелкнула меня по носу: — Денис, не дури! Как говорит известная пословица, «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Уставы «монастыря», в котором тебе предстоит крутиться до конца спортивной карьеры, весьма… хм… своеобразны, и их нарушение не прощается! То, что ты не пьешь, не куришь и не ширяешься, можно объяснить предельно жестким режимом, зверствами тренеров и безумными штрафами, прописанными в контракте. А равнодушие к представительницам или представителям «высшего света» — не объяснить ничем! В общем, эту статью «устава» тебе придется отрабатывать со всем усердием.
— У-у-у… — мрачно протянул я.
— Не все так плохо, как кажется на первый взгляд! — отвечая на этот крик души, продолжила Кравцова и одарила меня лукавой улыбкой: — Не забывай, выбирать тех, с кем грешить, буду я. И я же помогу превратить столь тягостную обязанность в сказочную феерию. Само собой, если тебе это надо.
— Надо! — обрадованно воскликнул я и сорвал с губ этой невозможной женщины еще один умопомрачительный поцелуй. А когда почувствовал ответный и почти растворился в ее нежности, перед глазами возникла полузабытая картинка из очень далекого прошлого — два сферических сосуда, верхние точки которых соединялись тоненькими трубочками с небольшим алым ромбом, ориентированным по горизонтали. Только вот на донышках обеих сфер появилась жидкость. В правой — алая, оттенка, вызывающего что-то среднее между страхом и тревогой. В левой — зеленая, радующая «взгляд» теплом и спокойствием, что ли. Само собой, я сразу же ушел в себя и точно так же, как в день их первого появления, попробовал вызвать ту самую Систему, которую так вкусно описывали авторы ЛитРПГ-шек. К сожалению, дозваться до списка моих характеристик не получилось и в этот раз — через пять секунд после появления картинка подернулась мелкой рябью и исчезла. Зато задергалась Кравцова:
— Денис, ты все еще со мной?
Озвучивать стандартное объяснение типа «У меня внезапно заболела голова» было бы редким идиотизмом, так как меня сразу же отправили бы на обследование. Поэтому я выбрал вариант из другой оперы:
— Да, с тобой. Просто представил, какой чувственной должна быть твоя настоящая любовь, и расстроился.
Она снова заглянула мне в глаза, несколько секунд искала в них что-то свое, а потом уткнулась лбом в мою ключицу и еле слышно призналась:
— А настоящей у меня и не было…

Глава 2

Глава 2. Денис Чубаров.
16 сентября 2040 г.
…Утро воскресенья началось с очередного сюрприза: добравшись до комнаты, стараниями дизайнеров Горина превратившейся в мини-спортзал, я обнаружил в ней не одну, а две беговые дорожки, стоящие бок о бок. Пока я сонно чесал затылок, разглядывая футуристические обводы левой, из ванны прибежала омерзительно бодрая Кравцова, легким движением крутого бедра вытолкала меня из дверного проема и оккупировала «ненужный экземпляр». Тут я завис еще раз, но уже по другому поводу: продолжая издеваться надо мной-любимым, она нарядилась в тот же самый комплект «спортивной формы», в котором бегал мой любимый виртуальный лидер! То есть, в полупрозрачную маечку, практически не скрывающую высокую и чертовски аппетитную грудь, сверхкороткие шортики, обтягивающие тренированную задницу, как вторая кожа, и легкие кроссовки.
Не ответить на такой «укол» было бы редким свинством. Тем более, что реальный «стимул» выглядел намного сексуальнее нарисованного и в любой момент мог подарить отнюдь не виртуальное удовольствие. Вот я и выдал правду-матку… сразу после того, как отвис:
— Личная помощница, разделяющая цели обожаемого босса, поставила бы свою дорожку перед его. А ты…
— А я воспользовалась достижениями науки и техники! — подхватила она. — Панорамное окно, перед которыми они стоят, это один большой экран, на который можно выводить изображения не только с внешних камер жилого комплекса, но и с трех десятков внутренних. И если ты не поленишься разобраться с функционалом, то получишь возможность наблюдать за мной с самых выигрышных ракурсов как тут, в зале, так и в любом другом месте квартиры!
Чтобы не быть голословной, она заменила вид на шпиль гостиницы «Украина» своей попкой, демонстрируемой практически в упор. Затем дала возможность полюбоваться правой грудью. И закончила «краткий обзор» показом засоса, который я, оказывается, поставил ей на шее.
Правда, стоило мне уставиться на материальный след реализованных желаний, как воспоминания о второй безумной ночи с этой удивительной женщиной как ветром сдуло. И я озвучил мысль, напрочь испортившую игривое настроение:
— Получается, что все происходящее в этой квартире записывается⁈
Она задала программу тренировки, перешла на шаг и утвердительно кивнула:
— Ага! Но не все так плохо, как кажется на первый взгляд: подключиться к внутренним камерам или влезть в архив записей в удаленном режиме физически невозможно, а доступ к соответствующему терминалу завязан на мое личное присутствие. Таким образом, наше «хоум-видео» на сторону не уйдет. Зато в моем распоряжении будет море материала, необходимого для создания роликов о реальной жизни будущего чемпиона, и… великолепная возможность контролировать «левые» телодвижения баб, которых ты в ближайшем будущем начнешь таскать в эту квартиру.
Кое-какое представление о технологии раскрутки бойцов я имел, так что первый аргумент принял без какого-либо внутреннего сопротивления. А со вторым получилось чуть сложнее: я понимал, что в какой-то момент ко мне начнут подсылать «сладких девочек», способных на все, что угодно, и что кто-то должен наблюдать за ними в режиме реального времени, чтобы не дать уколоть меня-спящего какой-нибудь гадостью, обвинить в изнасиловании и т. д., но смириться с необходимостью тотального контроля как-то не получалось.
Почувствовав это, Кравцова шлепнула ладонью по сенсору экстренной остановки ленты, развернулась в пол-оборота и уставилась мне в глаза:
— Все это — один из элементов защиты инвестиций. Поверь, может быть значительно жестче. И… в твоем варианте есть один очень большой плюс: я тебя не солью. Никому, никогда и ни за что!
— Что ж, убедила! — после недолгих колебаний решительно сказал я, забрался на дорожку, поколдовал над вариантами тренировок, выбрал подходящий вариант и ткнул в соответствующий сенсор. Затем поднял взгляд, уперся им в «панорамное окно», на котором успел появиться задний фасад Кравцовой, и невольно улыбнулся:
— Настен, твоя попка восхитительна, но эта картинка вызывает желание подхватить тебя на руки и унести в спальню. А мне надо пробежать хотя бы стандартную пятерочку. Поэтому будь добра, замени ее чем-нибудь мотивирующим!
— Что может быть более мотивирующим, чем аппетитная женская задница или полная упругая грудь, сексуально покачивающаяся из стороны в сторону во время бега? — «удивленно» поинтересовалась она, рассмеялась, услышав мой возмущенный рык, и зарылась в архив визуальных эффектов. Секунд через пятнадцать вывесила перед нами картинку, изображающую набережную какого-то приморского городка, освещенную лучами солнца, только-только оторвавшегося от горизонта, добавила к ней информационный блок со своей дорожки и… хм… мотивировала:
— А слабо ту же пятерочку, но наперегонки?
— Погнали! — не зная, на что подписываюсь, весело согласился я, принял запрос на синхронизацию, возникший на экране дорожки, дождался обнуления цифр на резко расширившемся инфоблоке и побежал…
Первые два километра «личная помощница» щадила мое самолюбие и бежала нога в ногу. А потом начала ускоряться. Само собой, я припустил «следом», стараясь не отстать. Но не тут-то было: легконогая и фантастически выносливая, она уходила в отрыв в таком режиме, как будто убегала от инвалида! Да, я рвал жилы и выкладывался до предела, но к середине дистанции Настя отвоевала метров тридцать, еще через полторашку унеслась вперед почти на полторы сотни, а к финишу оторвалась почти на три!
Нет, расстроиться я не расстроился. Но сразу после того, как домучил последний отрезок и скинул скорость, хрипло поинтересовался, что это было. На что получил весьма интригующий ответ:
— С шести и до тринадцати занималась легкой атлетикой, так что бегать и умею, и люблю.
— Чем лучше я тебя узнаю, тем больше уважаю! — вспомнив невероятно вкусные блины, приготовленные ею субботним утром, ничуть не кривя душой, заявил я. Потом поинтересовался, чем она порадует меня на завтрак, и нарвался на очередную «обучающую» шутку:
— Если ты сейчас о еде, то с вечера я заказывала твою любимую рисовую кашу с изюмом. Если о «завтраке» в переносном смысле, то собой. В душе, в джакузи или в любом другом месте квартиры по твоему выбору!
— Да привык я уже, привык! — в сердцах воскликнул я.
— Увы и ах! — вздохнула она, перешла на шаг и продолжила вчерашнюю дрессировку: — В том обществе, в которое тебе предстоит влиться, скромность, робость и предупредительность не в чести — люди, привыкшие идти к своим целям по головам и трупам, уважают только силу. И для того, чтобы тебя признали равным, а не очередной «шестеркой» Горина, ты должен ощущаться зверем, вышедшим на охоту за свежим мясом. То есть, давить мужчин-конкурентов тяжелым взглядом и оценивать стати женщин так, как будто они — товар, выставленный на витрину магазина.
— На-асть… — начал, было, я, но был прервал повелительным жестом:
— Ты имеешь меня в хвост и в гриву уже двое суток, но до сих пор не позволяешь себе открыто любоваться грудью, задницей или ножками.
— Я тебя по-настоящему уважаю! — буркнул я.
— Единственное место, в котором ты можешь показывать свои чувства, это своя постель! — рявкнула она. — А вне ее я — приз, который ты уже завоевал и поставил на полку к десяткам других! Вопросы?
— Вопросов нет.
— Тогда ополоснемся, позавтракаем, поваляемся часов до десяти, а потом рванем по магазинам. Подбирать тебе нормальное шмотье и тренироваться в правильном поведении…
…Несмотря на раннее утро, добрая половина подземной стоянки торгово-развлекательного центра «Сенатор» оказалась занята машинами высшей ценовой категории. Само собой, я удивился, так как был уверен, что в воскресенье утром политическая, властная и деловая элита столицы должна сладко дрыхнуть в своих постельках. Поэтому обратился с вопросами к личной помощнице, которая, в отличие от меня, прекрасно ориентировалась в реалиях того мира, в который меня усиленно тянули.
Как оказалось, абсолютное большинство посетителей зависало в этом тридцатиэтажном шедевре современной архитектуры еще с вечера пятницы — продолжало отрываться в многочисленных увеселительных заведениях подземной части комплекса, расслаблялось в кафешках и ресторанах, разбросанных по всему зданию, или отдыхало в фешенебельных номерах пентхауса.
— Таким образом, любителей шопинга будет относительно немного… — добавила Кравцова, поставив машину на свободное место и заглушив двигатель. — Однако расслабляться не стоит: для того, чтобы повысить продажи, во всех торговых точках «Сенатора» по выходным действуют довольно приличные утренние скидки. А так как у нас, в России, любовь к халяве впитывается с молоком матери, в это время по магазинам начинают шарахаться жены, дочери и официальные любовницы представителей высшего света, «акулки», раскрутившие «папиков» на деньги, дорогие проститутки, подбирающие рабочую спецодежду, и охотники на свежее мясо с Северного Кавказа!
Правила поведения с последней категорией граждан нашей великой и необъятной, перечисленные Настей еще в субботу, действовали на нервы ничуть не меньше необходимости строить из себя этого самого зверя, однако я все-таки задавил все усиливающееся раздражение, настроился на шопинг, как на бой, и решительно выбрался из машины. А уже секунд через десять получил возможность оценить высший пилотаж работы с придуманными образами: когда я открыл водительскую дверь «Гелика», чтобы помочь Кравцовой слезть с высоченного сидения, она с благоговением провела ладонью по рулю, повернулась ко мне и обожгла взглядом, полным Обещания:
— Спасибо-спасибо-спасибо! Это не джип, а самолет. Я получила море удовольствия. И… отблагодарю так, что мало не покажется…
— Ловлю на слове! — «лениво» буркнул я, позволил ей опереться на мое предплечье и повел к ближайшему лифтовому холлу.
Той же линии поведения придерживался и дальше. Пока поднимались на нужный этаж, позволял Кравцовой висеть на руке и снисходительно прислушивался к ее непрекращающемуся щебету, потом разрешил порулить процессом подбора одежды и вальяжно пошел к магазину, к которому она меня потащила. При этом половину ее вопросов «не слышал», так как пристально рассматривал каждую более-менее симпатичную девушку, попадающуюся на пути. А еще подмигивал просто хорошеньким, делал игривые комплименты по-настоящему красивым и игнорировал грозные взгляды их оскорбленных кавалеров.
Приблизительно в том же режиме вел себя и в магазинах — пока Настена металась между манекенов и вешалок, подбирая костюмы, сорочки, рубашки, штаны, носки, обувь и аксессуары, заигрывал с симпатичными продавцами-консультантами, особо интересных шлепал по упругим задницам или разводил на номера телефонов. Да, где-то в глубине души дико злился. Но заставлял себя продолжать. Тем более, что после первого бутика, в котором переоделся в новый прикид, меня начали оценивать по стоимости шмотья. И были готовы выпрыгнуть из трусов, лишь бы продолжить знакомство!
Кстати, часа через два после начала шопинга, спуская в машину добрых три десятка пакетов с покупками, я вдруг обратил внимание на то, что не чувствую себя той самой коровой с седлом. Вернувшись в лифт, полюбовавшись своим отражением в зеркальной стене и проанализировав испытываемые ощущения, пришел к выводу, что радикальное изменение стиля и стоимости одежды никак не сказывается на моем поведении… из-за неоднократного участия в стердаунах — дуэлях взглядов с будущими соперниками, проводимых во время церемоний взвешивания или на промо-мероприятиях, посвященных будущим поединкам. Ведь на стердаунах и взвешиваниях приходилось демонстрировать непоколебимую уверенность в себе, стоя в перекрестии сотен взглядов в одних плавках!
С этого момента держаться рекомендованной линии поведения стало в разы проще: я принимал, как должное, щенячьи восторги «влюбленной фанатки», осаживал ледяными взглядами парней, пытающихся улыбаться или подмигивать ей, и снисходил до «свежего мяса» аж до двух часов дня. Потом оставил Настену у магазина женского белья с названием, выписанным абсолютно нечитаемыми иероглифами, а сам в третий раз за утро прокатился на лифте в гараж.
Поднимаясь обратно налегке, почувствовал, что проголодался, и секунд на сорок завис у информационного табло. Но когда вывел на экран безразмерный список заведений быстрого, не очень быстрого и совсем медленного питания, решил переложить бремя решения на хрупкие плечи Кравцовой. Поэтому развернулся на месте и вальяжно порулил в сторону нужного бутика. Все так же разглядывая встречных женщин и игнорируя мужчин.
Да, не спешил. Поэтому до витрины со знакомыми манекенами шел минут пять-семь. Когда оказался в зоне действия фотоэлемента, и стеклянная дверь с тихим шелестом сдвинулась в сторону, завис еще на полминуты, залюбовавшись задницей весьма симпатичной брюнеточки лет тридцати, выгуливаемой по ТРЦ папиком раза в два старше нее. Потом все-таки переступил через порог, услышал многоголосый мужской гогот и подобрался.
Любители поржать обнаружились в коридоре с примерочными — стояли полукругом возле двери в первую кабинку с правой стороны, по очереди стучали по поляризованному стеклу, украшенному вычурной эмблемой, и что-то бредили то на ломанном русском, то на родном китайском.
Дергаться, конечно же, не стал. Равно, как и не стал доставать телефон и открыто пялиться на трекер, показывающий направление на трубку Кравцовой. Первым делом прогулялся между стеклянными витринами, скрывающими от взглядов добрую треть помещения. Не обнаружив подругу в «слепых зонах», подошел к первой попавшейся китаянке с бейджиком на груди, более-менее внятно описал свою спутницу и поинтересовался, в какой кабинке она может обретаться. А когда взгляд девушки нехорошо вильнул и опустился к полу, нахмурился и отправился к охамевшим гостям столицы', последние лет десять чувствующих себя в ней хозяевами.
Вломившись в коридор, прошел мимо троицы франтов, невесть с чего нарядившихся в деловые костюмы с галстуками, и, остановившись в середине не такого уж и длинного коридора, рявкнул в полный голос:
— Настен, ты где?
— Первая кабинка справа, если смотреть от входа! — ответила она, а через пару секунд вышла наружу и на очень хорошем китайском потребовала у парней дать ей пройти.
Тело с уродской челкой, прячущей левый глаз, с серьгой в левом ухе и в фиолетовом галстуке кошмарно-кислотного оттенка демонстративно уперлось плечом в дверной косяк и отрицательно помотало головой:
— Когда мы просили дать посмотреть тот розовый комплект белья, ты нам отказала. Теперь мы отказываем тебе.
— Это не просьба, а требование! — холодно улыбнулась она. — Не отодвинетесь в сторону в течение десяти секунд — вызову полицию!
— А что, твой парень настолько труслив, что не в состоянии защитить свою женщину? — подал голос невысокий крепыш с наголо выбритой головой и не единожды ломаным носом.
— Он в разы мужественнее и порядочнее вас. Но чтит закон.
— Какое красивое объяснение трусости! — хохотнул третий франт, поигрывающий тросточкой с рукоятью в форме драконьей головы. А когда Настена вытащила из сумочки телефон и потянулась к его экрану, схватил ее за запястье: — Не торопись — мы еще не договорили!
— Руку убрал!!!
— Уберу. После того, как мы докажем тебе, что твой парень — тряпка!
— Парни, вы не в Китае! — напомнил я, доставая свой телефон. — Согласно статье сто шестнадцатой Уголовного Кодекса Российской Федерации, на территории которой вы в данный момент нахо-…
— Вау, юрист!!! — восхитился этот, с тросточкой, и попробовал ткнуть меня аксессуаром. Зря — деревяшка перекочевала мне в руку, переломилась пополам и выставила на всеобщее обозрение обломок приличного трехгранного клинка!
— Вау, холодное оружие!!! — восхитился я, ушел в сторону от удара ноги в живот, нанесенного не очень быстро, не очень жестко, но с энергичным криком, одной рукой прихватил «агрессора» за ребро правой ладони, второй легонечко надавил на локоть, аккуратненько прижал китайца к двери в ближайшую примерочную и вежливо сообщил. Увы, по-русски, ибо перевести анатомические термины на китайский был не в состоянии: — Молодой человек, дергаться не рекомендую — попытка уйти с этого болевого приема повредит вам связки лучезапястного сустава!
Он дергаться не стал. В смысле, сразу. А попросил помощи у друзей. Кстати, запоздало — не успел я закончить объяснения, как в мою сторону рванул бритоголовый. Показал джеб в голову, раскрутился на хороший мидлкик и со всей дури засадил подъемом ноги по нижним ребрам своего друга, которого я вовремя подставил под удар!
— Может, все-таки уйметесь? — предложил я, разорвав дистанцию, вернув телефон в задний карман новеньких джинсов и с сочувствием посмотрев на парня, в мгновение ока заработавшего разрыв обещанных связок и перелом как минимум одного ребра. — У меня нет никакого желания устраивать из этого магазина поле боя!
Увы, мои увещевания пропали втуне — в мою сторону рванул даже любитель подержаться за русских девушек. Зря: как только он сформулировал обещание переломать мне все кости, Кравцова перестала изображать девочку-припевочку, скользнула вдогонку и в мгновение ока воткнула красавца мордой в полированный пол. Я, в общем-то, тоже не бездельничал — дождался взлета бритоголового, решившего исполнить удар коленом в прыжке, сделал шаг в сторону, выставил правую руку, чтобы парню было во что упереться на лету, и «помог» ему грохнуться на спину. Дожидаться, пока бедняга оклемается от соприкосновения спины с не самой мягкой поверхностью, счел излишним, поэтому в темпе вцепился в ближнее запястье, крутанул его в нужном направлении, взял китайца на болевой и, как следует зафиксировал…

…- Скажу честно: ты меня впечатлил! — заявила Кравцова после того, как заблокировала двери, проверила «Гелик» на наличие жучков и завела двигатель. — Ни одного лишнего слова, ни одной фразы, которую в принципе можно неправильно истолковать, и абсолютное спокойствие с первой и до последней минуты допроса!
Я пожал плечами и криво усмехнулся:
— Как говорится, опыт — лучший педагог!
— А чуть конкретнее можно?
Ее любопытство было… хм… правильным, что ли? Поэтому я коротко кивнул и заговорил:
— Первый раз я столкнулся с уродом в погонах в тот день, когда погибли мои родители и младшая сестричка. Капитан полиции, фамилию, имя и отчество которого я помню до сих пор, приехал ко мне в школу, вломился на урок и «обрадовал» этой новостью в присутствии учительницы и толпы одноклассников. Потом вцепился в предплечье так, как будто пытался доказать, что значительно сильнее, спустил во двор чуть ли не бегом, затолкал в машину и увез в отделение. А там завел в свободный кабинет, посадил перед столом, направил в лицо мощную лампу и устроил форменный допрос, во время которого пытался поймать на противоречиях и убеждал признаться в сливе информации убийцам. Будешь смеяться, но, по его мнению, без моей помощи они не смогли бы устроить засаду на выезде из дачного поселка и не отстрелялись бы по машине отца сразу из четырех РПО! Если бы не драконовские методы воспитания, используемые отцом, то я бы, наверное, сломался…
— Прости, что перебиваю, но можно об этом чуть подробнее? — попросила Настя.
Я перебрал пару-тройку подходящих примеров и озвучил один из самых мягких:
— Лет в восемь я поинтересовался у родителей, почему почти все взрослые курят, а они нет. Папа, отставной офицер какого-то хитрого спецподразделения, ушедший в отставку еще до моего рождения, дико не любил голословные объяснения. Поэтому пообещал показать и вышел из комнаты. Потом с кем-то долго говорил по телефону, а ближе к вечеру посадил меня в машину, отвез в какой-то военный госпиталь, завел на полостную операцию и показал, как в реальности выглядят прокуренные легкие и пропитая печень.
— И как ты это перенес⁈ — нервно поежившись, спросила она.
— Если ты спрашиваешь о реакции на саму операцию, то абсолютно нормально. Папа таскал меня в походы на выживание лет с пяти. То на Большой Кавказ, то в тайгу, то в степи. Учил ловить рыбу без снастей, продающихся в соответствующих магазинах, плести и ставить силки, убивать, разделывать и готовить добычу или есть то, что можно, сырым. Чем старше я становился, тем сложнее становились эти выходы. Так что к виду крови я привык еще в глубоком детстве, и в госпитале меня шокировало не операционное поле, а последствия употребления сигарет и алкоголя.
— Жестко. Но, пожалуй, действенно! — после коротенькой паузы признала девушка. А я продолжил рассказ о своем первом допросе:
— Так вот, о капитане Савельеве — этот урод издевался надо мной сутки с лишним. Не давал ни есть, ни пить, ни спать. Задавал одни и те же вопросы, но в разной последовательности, изображал то доброго, то злого полицейского и т. д. Пытался запретить походы по нужде. Но папины дрессировки помогли и с этим — услышав предложение мочиться в штаны, я сделал это, не меняясь в лице и не вставая с табурета. Потом отказался за собой убирать. А следующим утром, во время очередного похода в туалет, поймал за рукав какого-то подполковника и высказал ему все, что думаю о Савельеве и его методах общения с несовершеннолетними детьми. С этого момента ко мне начали относиться значительно лучше. Но только на словах: буквально на следующий день мне сообщили, что квартира, в которой я родился и вырос, нам не принадлежит, ибо папа ее, вроде как, снимал. Хотя я точно знал, что документы на право собственности хранятся в ячейке ближайшего отделения Сбербанка. Потом оказалось, что никакой ячейки у отца отродясь не было, а на трех его счетах в сумме не наберется и тысячи рублей. Ну, и для полного счастья, откуда-то нарисовались кредиты, которые, якобы, брала мама, в результате чего у меня отжали еще и дачу.
— Так, стоп: в твоем досье было что-то про кредитку, которой ты оплачивал дополнительное питание первые пару месяцев жизни в детском доме!
— Папа был параноиком. Оформил ее на левый паспорт. И каждый месяц закидывал туда намного больше денег, чем я мог потратить. Скажу больше, средств, которые были на счету на момент его гибели, запросто хватило бы на безбедную жизнь до совершеннолетия. Однако у меня увели и ее. Из палаты медблока, в который я попал после очередной драки со старшаками. Кстати, ключ от этого помещения был только у врача, завхоза и директора.
После этих слов Кравцова скрипнула зубами, не сразу, но взяла себя в руки и глухо поинтересовалась:
— А потом тебя начали прессовать после каждой драки…
— Ну да! Однако драться с парнями на три-четыре года старше, да еще и нападающими толпой, мне не понравилось. И для того, чтобы встречаться с ними пореже, я ломал им все, до чего дотягивался. Тем не менее, дрался не реже пары раз в неделю — когда большая часть самых буйных старшаков оказалась в больнице, меньшая начала таскать на разборки местную блатату. А тяжкие телесные повреждения, да еще и пачками, сильно портили статистику районному отделению милиции. Вот полицейские и зверели…
— Суть поняла… — вздохнула она, остановив машину на красный свет светофора. Потом потянулась ко мне губами, по-матерински чмокнула в лоб и решительно тряхнула волосами: — Ладно, давай о чем-нибудь хорошем.
— Легко! — улыбнулся я и тут же притворно нахмурился: — Хотя, о чем это я? Эти уроды лишили меня возможности полюбоваться тобой в каком-то розовом белье. И как теперь с этим жить?
— А вариант без белья тебя не устроит?
К сожалению, столь интересный разговор был прерван звонком Горина на телефон Насти. Она шустренько подключила трубку к акустической системе «Гелика», прижала к губам указательный палец и ткнула в сенсорный экран.
Алексей Алексеевич начал общение с похвалы — заявил, что материал, который она ему переслала, из категории «Лучше не бывает», поэтому пиарщики холдинга писают кипятком. Потом попросил передать мне, что он доволен как продемонстрированной выдержкой, так и идеальным следованием рекомендованному образу. Ну, и закончил легким разносом, вызванным задержкой какого-то отчета по «форме ЛГА».
Кравцова клятвенно пообещала закончить и отправить последний до десяти вечера, а после того, как Большое Начальство отключилось, недовольно поморщилась:
— Под первой буквой в названии типа требуемого отчета прячется слово «личный». Под второй — «горизонтальный»: не знаю, заметил ты или нет, но второе очень нравится Алексею Алексеевичу и употребляется им где ни попадя. Ну, а под оставшейся — условное обозначение отдела, которому срочно требуется эта информация. В данном случае это аналитический.
— Ты хочешь сказать, что описываешь аналитикам все, что вытворяешь со мной в постели⁈ — вспыхнув, как береста на ветру, гневно процедил я.
— То, что я вытворяю с тобой в постели, касается только тебя и меня… — абсолютно спокойно ответила она. — А в ежедневных отчетах сразу нескольких типов я последовательно заполняю лакуны в расчетно-аналитической модели, описывающей твой характер и наиболее вероятные реакции на те или иные раздражители. Да, можно подобрать оптимальный вариант твоей раскрутки и без этого. Но рисковать такими вложениями никто не собирается.
— Черт, опять эти вложения!!!
— А как ты хотел? — усмехнулась она. — Три квартиры, две машины, не самый низкооплачиваемый телохранитель, команда высококлассных тренеров, их ассистенты, аренда спортзалов и бассейна, питание… Да весь список того, что уже оплачено, замучаешься перечислять. А если добавить к нему то, что есть в планах…
— Все, проникся… — буркнул я. Видимо, как-то уж очень жалко, так как Настя дотянулась рукой до моей головы и ласково растрепала волосы:
— Не задуряйся — и ты, и я, и тренера, и аналитики просто делаем свою работу. Вот смотри, возьмем ту же «горизонталь», то есть, наиболее вероятные последствия твоего коротенького романа с какой-нибудь девицей из высшего света. Правильный выбор «жертвы» и правильная подача ей тебя-любимого дадут нужный выхлоп уже через несколько минут после публикации первого совместного селфи в социальных сетях. Ведь каждая из ее заклятых соперниц и каждый отвергнутый или брошенный ею ухажер рассмотрят фото чуть ли не в электронный микроскоп, а потом полезут в Сеть искать информацию о красавчике с ушами-пельменями. Обсуждение поведения с друзьями и подругами любой тональности однозначно вызовет первую волну слухов, способствующих росту твоей популярности. А через сутки-двое поднимется еще и вторая, ведь целенаправленный интерес детей к неизвестной личности заставит задергаться СБ-шников их родителей…
— Если я правильно понимаю, то все вышеперечисленное — далеко не единственная грань будущей раскрутки? — спросил я, включив голову и как следует обдумав то, что рассказывала Настя.
— Угу! А еще и не самая главная. Открою страшную тайну: Горин — перфекционист. И если за что-то берется, то всегда доводит дело до заранее запланированного результата!
В этот момент машина въехала в подземный гараж нашего дома, и личная помощница сосредоточилась на управлении. Впрочем, продолжения и не требовалось — уложив в голове новое знание, я почувствовал себя белкой в колесе. И решил бежать, пока бежится, не забивая себе голову анализом происходящего. Ведь после подписания контракта с Алексеем Алексеевичем обратного пути уже не было…
…Поздний, но сытный обед, заказанный Кравцовой по телефону, вернул меня в нормальное расположение духа, а ее искрометный юмор вышиб из сознание неприятное «послевкусие» от недавнего разговора. Видимо, поэтому, нажравшись до состояния нестояния, я согласился с предложением завалиться на диван и посмотреть какую-нибудь легкую комедию. Хотя особой любви к этому жанру кино в себе не замечал.
Обязанности распределили по-братски: я организовал двухлитровую упаковку вишневого сока, большую тарелку тонко нарезанной бастурмы и пачку зефира, а Настена выбрала подходящий фильм, затемнила окна и развернула диван наискосок. Логики последнего поступка я сначала не понял. Но когда она уложила меня вплотную к спинке, а сама «завернулась» в мои объятия и накрыла обе тушки покрывалом, пришел к выводу, что так действительно уютнее. Потом какое-то время следил за приключениями незадачливого байкера, запутавшегося в отношениях сразу с четырьмя девицами, и как-то незаметно вырубился.
Проснулся так же незаметно, тихой сапой преодолев грань между чертовски ярким, реалистичным и приятным сном, в котором одержал очередную победу над старшаками, и реальностью. Поэтому первые несколько секунд был непоколебимо уверен в том, что лежу в своей палате, обнимая Лерку Дежневу. Слава богу, стоило втянуть тонкий аромат цветочного шампуня и оценить объем груди, уютно устроившейся в правой ладони, как упоение гордостью результатом драки, позволившим отбить первую красавицу детдома у предыдущего «владельца» и получить у нее честно заслуженные «дивиденды», сменилось отвращением к самому себе. К сожалению, вычеркнуть из прошлого этот кусок жизни не представлялось возможным, так что я решил вышибить из головы хотя бы воспоминания. Самым приятным способом из всех возможных. Но, прислушавшись к спокойному дыханию Кравцовой, загнал проснувшееся желание куда подальше и еще минут двадцать разглядывал ее буйную шевелюру, мочку розового ушка и часть плеча, выглядывающую из-под покрывала, раз за разом мысленно повторяя запавшие в душу обещания этой женщины и пытаясь понять, зачем я ей сдался. Ни к чему определенному, конечно же, не пришел. А потом заверещал домофон, и мне стало не до раздумий…
…Борисыч ворвался в квартиру, как ураган. Хлопнул меня по подставленной ладони, чмокнул сонную Настю в щеку, подлетел к полке с кубками, оценил вид из окна и, наконец, плюхнулся в кресло. Не унялся и в нем. Сначала поиграл с панелью управления, экспериментируя с углом наклона спинки. Потом поднял подставку для ног и секунд пятнадцать прислушивался к своим ощущениям. А когда решил, что не нравится и это положение, навалился боком на подлокотник, подложил руку под голову и, наконец, озвучил причину, заставившую так завестись:
— Со мною связался менеджер Гаджиева. Предлагает провести бой в первую пятницу ноября.
— Если ты имеешь в виду Аслана, то я против! — твердо сказал я и ответил на незаданный вопрос Кравцовой: — Бой с ним не даст мне ровным счетом ничего: борется он на троечку, бить не умеет вообще, а самомнения выше крыши — на прошлом чемпионате России среди юниоров шарахался по раздевалке и строил из себя бога вольной борьбы, а после того, как слился в первом же поединке какому-то перворазряднику, начал ныть о травме плеча…
— Так, стоп, какие юниоры⁈ — перебил меня Комлев. — Тот, которого мне описали, четыре года выступал в «Эм-один», потом подписал разовый контракт с «Овердрайвом», вышел против Милоша Тадича, нарвался на его коронный левый крюк и ушел в тяжелейший нокаут. Следующие полтора года не выступал вообще. Вроде как по медицинским показаниям. А в конце прошлого года вернулся в наш промоушен, провел два боя и оба выиграл удушением.
— А, значит, ты говоришь о Зауре! — сообразив, кого он имеет в виду, буркнул я, снова наткнулся на вопросительный взгляд Настены и объяснил причины отсутствия энтузиазма: — В принципе, с этим подраться можно: как борец он очень даже ничего и в стойке на голову круче всех младших братьев, вместе взятых. Но ходят слухи, что после того нокаута он стал побаиваться ударников. И это может принизить мою победу.
Борисыч посерьезнел, уставился в стену и некоторое время о чем-то сосредоточенно думал. Придя к определенному выводу, отбарабанил на подлокотнике какой-то марш и по-боксерски подвигал головой из стороны в сторону:
— Ну да, он мог выбрать тебя, как базового борца. И если эти слухи разошлись достаточно широко, то нам такая победа нафиг не нужна. В общем, я попрошу Батырова поболтать с земляками на эту тему и продолжу искать бойца посерьезнее. Но этому пока отказывать не буду. На всякий пожарный. Такой вариант устроит?
Я утвердительно кивнул:
— Угу. Только не забудь раздобыть записи всех боев Заура — пусть Али Мавлетович и Дмитрий Петрович проработают гейм-план и погоняют меня так, как будто я готовлюсь именно к этому противнику. Лишним не будет.
— Думаю, организуем даже пару-тройку борцов, знакомых с его манерой ведения боя, и дадим им тебя как следует повалять.
На этой жизнеутверждающей ноте деловая часть разговора закончилась, и Борисыч принялся вытрясать из меня и Насти подробности «битвы года» в ТРЦ «Сенатор». Просмотром записей, сделанных микрокамерами, не удовлетворился — потребовал описать свои ощущения от уровня боевой подготовки каждого гостя столицы, выпытал и записал в телефон фамилии и звания всех полицейских, пытавшихся играть за китайцев, и пообещал устроить им веселую жизнь.
Подобные обещания я слышал от него не один десяток раз и точно знал, что никаких реальных действий можно не ждать. Но высказывать свои мысли вслух даже не подумал — да, Борисыч частенько преувеличивал свою значимость, а иногда откровенно терял берега, но эта его слабость была, можно сказать, привычной и родной. Ведь, в общем и целом, он делал куда больше, чем обещал. Особенно по отношению ко мне. Так что я быстренько закруглился с этой темой и предложил ему попить с нами чай.
— А что-нибудь покрепче не найдется? — поинтересовался он.
— А ты разве не за рулем? — удивленно спросил я.
— Неа: я был уверен, что мы отпразднуем хорошие новости. А садиться пьяным за руль новенького «Крузака» как-то не готов…

Глава 3

24 сентября 2040 г.
…Весь первый час утренней тренировки, за вычетом времени, убитого на разминку, я предельно добросовестно валял дурака. В связи с отсутствием Али Мавлетовича под присмотром и чутким руководством Кравцовой. В не самом приятном режиме «Пятьдесят бросков — минута отдыха — десять идеальных повторений — новое упражнение». Все бы ничего, но личная помощница, на время переквалифицировавшаяся в личную садистку, выделила мне самый тяжелый мешок в форме человеческой фигуры из всех, имеющихся в зале! Поэтому каждый отдельно взятый бросок становился превозмоганием, серия — подвигом, а анализ шероховатостей исполнения, которым Настя грузила меня во время коротеньких периодов тихого счастья — глумлением над полутрупом. Правда, очень полезным. Ведь компьютерная программа, накладывающая друг на друга одинаковые броски, а потом демонстрирующая их с разных ракурсов, с любой скоростью и любым приближением, позволяла видеть куда больше, чем обычная запись, и впоследствии более качественно шлифовать технику. В общем, я не жаловался, работая на износ и вкладывая душу в каждое повторение.
В результате появление Батырова прошло мимо меня — я видел только «дурака», чувствовал только «дурака» и думал только о нем. Поэтому, услышав команду «Достаточно!», очередной раз изобразил бросок прогибом, впечатал сто двадцать килограммов чистого веса в канвас, «забрал руку», а остановился уже потом.
Тренер, с раннего утра куда-то умотавший вроде как по делам, оказался не один. Рядом с ним полукругом стояла троица его земляков. Молодых, чернявых, наглых и заметно крупнее меня.
«Борцы, знакомые с манерой ведения боя Гаджиева!» — устало подумал я, вставая на ноги. Потом поздоровался с Али Мавлетовичем и его новыми ассистентами, взял у подскочившей Насти сухое полотенце и как следует вытер потное лицо.
В этот момент до меня донеслось курлыканье горцев, а следом и команда Батырова:
— Денис, пока парни переодеваются, погуляй-ка приставным шагом!
Я коротко кивнул и ломанулся к нужному тренажеру. А когда оказался в зоне действия его фотоэлементов, изобразил жест активации и плавно сместился влево.
Как и следовало ожидать, кракозябра, изображающая бойца, лежащего в открытом гарде, весьма энергично повернулась на соответствующий угол. Я добавил скорости и, контролируя поднятые «ноги» «противника» за щиколотки, попробовал обойти гард диагональным шагом. Увы, умная машина оказалась шустрее — за миг до того, как я прижал стопу к ее «пояснице», она отодвинулась на нужное расстояние, лишив возможности отрезать «ноги» от «корпуса».
Скорость реакции на атаку я настраивал сам, так что нисколько не удивился и сосредоточился на шлифовке очередного навыка. Работал все так же добросовестно, в результате чего уже минут через тринадцать-пятнадцать вплотную приблизился к очередному прорыву в скорости. Ну, или решил, что вот-вот побью собственный рекорд. Увы, это ощущение так ощущением и осталось — в зал приперлись горцы, и Батыров выбил меня из нужного состояния!
Да, я расстроился. Но вида, вроде бы, не показал — подошел к новым ассистентам, представился и протянул руку первому, которого, кажется, видел на своем последнем чемпионате Москвы по самбо в компании соперника по полуфиналу. Как вскоре выяснилось, не ошибся — вцепившись правой клешней в мою ладонь, Магомед Евлоев добродушно усмехнулся, приложился к моему плечу левой верхней конечностью и заявил, что в «том бою» я боролся намного техничнее его младшего брата, поэтому он на меня не в обиде.
Поведение Манапа и Мансура Будаговых понравилось мне значительно меньше. Первый, здоровенный лось на полголовы выше и килограммов на двадцать тяжелее меня, вел себя так, как будто, здороваясь, делал мне одолжение. А второй, выглядевший даже массивнее брата, попробовал поставить на место «мужским» рукопожатием. Увы, Али Мавлетович был занят просмотром записей дуракаваляния, так что оба этих демарша прошли незамеченными.
Пока сыны гор разминались, я отдыхал, порхая вокруг пневматической груши, мотающейся на растяжках, жаля ее легкими ударами и уклоняясь от ответных плюх чертовски шустрого снаряда. Когда меня оторвали и от него, выслушал ценные указания Батырова, определяющие план следующей части тренировки, вышел на канвас на пару с Евлоевым и ушел в чистый грепплинг.
Особо не маньячил. В смысле, согласно поставленной задачи работал не на победу, а на анализ возможностей возможного противника. И так хорошо втянулся в процесс, что перестал ощущать приличную разницу в весе. Более того, минуты через две после начала схватки начал чувствовать намерения Маги за доли секунды до мига принятия решения, соответственно, стал успевать выбирать варианты противодействия и гасил некоторые атаки до их начала! К сожалению, Али Мавлетович заметил изменения в рисунке боя достаточно быстро и заменил Магомеда еще более тяжелым, опытным и возрастным Манапом.
Этот начал тренировочную схватку с попыток покрасоваться перед Кравцовой. В принципе, его можно было понять — невесть когда успев сменить летнее платьице на черно-оранжевый комплект из плотного топа и обтягивающих тайтсов, она занялась растяжкой, что с ее формами должно было бить по психике горячего горца похлеще хайкика в голову! Однако мне эти страдания только мешали. Ведь вместо того, чтобы копировать манеру борьбы Заура Гаджиева и помогать мне развиваться, он принялся самоутверждаться. За мой счет — делал все, чтобы выставить меня неумехой, старался заходить на эффектные броски и изредка замирал в положениях, которые считал особо выигрышными.
Тратить время на этот цирк я не собирался, поэтому постучал ладонью по канвасу в знак того, что хочу прервать бой, дождался соответствующей реакции противника, встал на ноги и предельно доходчиво объяснил ему, за что мой спонсор платит деньги ассистентам вроде него.
Как я и предполагал, Будагов-младший смертельно обиделся. И не придумав ничего лучшего, обозвал меня трусом. Такое отношения я уже проходил, так что равнодушно пожал плечами и повернулся к тренеру:
— Али Мавлетович, извините, но с этим человеком я больше работать не буду.
Горец, оскорбленный до глубины души, так перевозбудился, что сжал кулаки и попер на меня:
— Э-э-э, ти шьто, менья савсэм не уважаишь⁈
— А за что тебя уважать? — поинтересовался я одновременно с гневным рыком Батырова, решившего осадить охамевшего соотечественника крайне эмоциональным монологом на родном языке. — Вместо того, чтобы помогать мне с подготовкой к бою и при этом зарабатывать очень неплохие деньги, ты строишь из себя невесть кого перед присутствующей здесь девушкой и, тем самым, тратишь впустую мое время!
Если бы не тренер, толчком в плечо отправившего Манапа полетать, озверевший дагестанец, вероятнее всего, бросился бы в драку. Но, вовремя сообразив, что заставил старшего применить силу, сделал вид, что успокоился, и предложил сравнить наши возможности в реальной схватке на татами. Тут Али Мавлетович снова перешел на родной язык и начал что-то объяснять. Но я жестом попросил его прерваться и обошелся тремя предложениями:
— Я дерусь в М-1. За деньги. Хочешь сравнить наши возможности — подпиши контракт с этим промоушеном, найди нужную сумму и свяжись с моим менеджером.
Он проследил за моим взглядом, набычился, выдал очередное оскорбление и не на шутку разозлил Борисыча, подтянувшегося в зал буквально за пару минут до этого и успевшего подойти к клетке:
— Господин Будагов, еще одно слово в этом ключе — и охрана спортклуба проводит вас на улицу пинками и зуботычинами!
Фраза «Малчи, каззёл!», которую решил озвучить Манап, была прервана мощнейшим подзатыльником от старшего брата. Еще через пару мгновений Мансур Будагов коротким, но очень грозным рыком отправил младшенького в раздевалку. Вероятнее всего, переодеваться. Затем на удивление косноязычно извинился за его поведение перед Батыровым, мною и Комлевым. А после того, как мы приняли эти извинения, предложил продолжить прерванную тренировку.
Откровенно говоря, работать с ним в паре у меня не было никакого желания: познакомившись с менталитетом горцев еще во время выступлений на юниорских соревнованиях по самбо и дзюдо, я был уверен, что старшенький изыщет хоть какую-нибудь возможность отомстить за унижение младшенького. Однако любая попытка объяснить это тренеру в присутствии «группы заинтересованных лиц» однозначно втоптала бы в грязь мой имидж, поэтому я пожал плечами и хлопнул по подставленной ладони…
…Первую пятиминутку Будагов-старший отработал на пять с плюсом — копировал ухватки Заура Гаджиева так, как будто был его клоном, плавно и читаемо заходил на его коронки и позволял мне экспериментировать с вариантами «ответов». Второй пятиминутный отрезок, начавшийся сразу после завершения «партии» Магомеда Евлоева, прошел в том же ключе. Разве что в этот раз атаки исполнялись чуть быстрее, а времени на раздумья выделялось вполовину меньше. А с начала третьего временного промежутка Мансур начал делать гадости. Нет, он не добавил в скорости и не обрезал мне возможностей для маневра. Зато незаметно перекрывал дыхание, прижимал лицом к канвасу, брал захваты вместе с кожей или за внутреннюю часть шорт, прикладывал чуть больше сил, чем требовалось, к болевым на суставы, вдавливал локти и колени в ребра, горло и пах, не сразу реагировал на хлопки ладонями и т. д. Правда, развлекался не так уж и недолго — ближе к концу третьей минуты схватки, схлопотав очередное «случайное» прикосновение колена к гениталиям, я ответил тем же самым и по тому же месту. Хотя нет, не по тому: в начале следующей комбинации улучил возможность закрыть гард, слитным движением ног дернул горца на себя, локтем отключил шею, поймал кисть и, заправив вторую руку под локоть, ушел в перпендикуляр.
Попав в столь примитивный вариант кимуры, Будагов-старший на мгновение растерялся, но решил потрепыхаться. Видимо, не желая сдаваться в присутствии Кравцовой. И очень зря — я пребывал в не самом хорошем расположении духа, поэтому довел прием до травмы. Конечно же, «не рассчитав силу». А когда взбешенный борец все-таки постучал по канвасу, был выпущен «на волю» и начал высказывать мне свое «фи», встал и озвучил кое-какие мысли:
— В этом зале установлено порядка пятидесяти камер, ведущих съемку в непрерывном режиме. Программное обеспечение новейшей системы контроля за ведением поединка позволяет в автоматическом режиме оценить силу, вложенную в каждое техническое действие бойцов, показать векторы воздействия на любую произвольно выбранную точку их тел и так далее. В обычном режиме мы используем это чудо техники для увеличения коэффициента полезного действия меня-любимого. Но если ты не уймешься, то я солью в Сеть результаты анализа ваших с братом действий в роли ассистентов, и тогда ни один тренер России не подпустит вас к своим подопечным ни за какие деньги!
— С-сука!!!
— Если желание выяснить со мной отношения появилось и у тебя, то копите бабло. На пару с младшим братом. На этом все — можете быть свободны!
— Да, и еще одно! — подал голос Борисыч. — Имейте в виду, что мимо заработка вы пролетели. Как фанера над Парижем…
…Несмотря на основательно испортившееся настроение, последние сорок минут тренировки я отработал как бы не добросовестнее, чем первый час. Да, сначала искал злой умысел чуть ли не в любом шевелении Евлоева, но так ничего криминального и не дождался, поэтому в какой-то момент слегка расслабился. Тренировался, естественно, в привычном режиме, то есть, с предельно короткими остановками на отдых. Мой единственный ассистент, пребывавший далеко не на пике физической формы, на такие издевательства явно не рассчитывал, но держался до последнего. А когда дотерпел до конца тренировки и сравнил свое состояние с моим, впечатлился по самое небалуйся. В результате сделал мне несколько «комплиментов» еще по дороге в раздевалку, за первые минут десять пребывания в душевой предсказал великое будущее, а потом помянул братьев Будаговых. Кстати, ничуть не комплексуя из-за дикого вайнахского акцента и не очень связной речи:
— Ани паступили никрасиуа! Силна абидэли ни толька усэх уас, но и суаих старщих родстуэнникоу, каторыйе за них паручилис! Кстаты, ты уоуремьа астанауиыл оба паидинка — пачти ууэрэн, чьто братья хатэли тибьа траумироуать!
— Чтобы помочь Гаджиеву победить?
— Да.
— Они настолько сомневаются в его силах? — язвительно поинтересовался я.
— Заура прабили. Типер иуо галауа саусэм слабий. Гауариат, что на триныроуках он дуа раза ухадыл в чижолый накдаун ат очин лехкауо удара!
— Жаль. До ухода в «Овердрайв» он был очень хорошим бойцом. И с тем, старым Зауром я бы с удовольствием порубился.
— Э-э-э, Гадич — зуэр! Иво удар, как из пушьки! Мамай клианус, ни хатэл би я с ным драцца усирьоз.
«А я бы не отказался!» — подумал я, но озвучил совсем другую мысль: — В «Овердрайве» много хороших бойцов. Не факт, что бой с другим дался бы Зауру малой кровью.
— Сагласэн… — сказал Мага и ненадолго затих. А минуты через три, закончив мыться, снял с настенного крючка свое полотенце и вежливо поинтересовался, что за девушка растягивалась возле боксерских мешков и занята ли она.
— Моя первая и самая верна фанатка! — ответил я. — Забила на свою жизнь и бегает за мной хвостиком с раннего утра и до поздней ночи.
— Значыт, знакомыцца ни уариант, да?
— Она тебя просто не заметит.
— Тибэ пауизло! — без тени раздражения или зависти заявил он. — Ана очэн красиуая…
…«Очэн красиуая» встретила нас на выходе из раздевалки. Евлоева «не заметила». А на меня уставилась взглядом, полным ожидания и надежды. Я великодушно одарил ее приветливой улыбкой и мысленно восхитился — эта актриса изобразила такую безумную вспышку радости, что, окажись на моем месте пресловутый Станиславский, отбил бы себе ладони аплодисментами!
Прощание с донельзя впечатленным Евлоевым не затянулось — я поблагодарил его за помощь в тренировке, пожал протянутую руку, пожелал хорошего дня и посоветовал выспаться, чтобы с утра не зевать на канвасе. Когда он ушел по своим делам, позволил Кравцовой забиться под правую руку и вальяжно двинулся по направлению ко входу в недавно покинутый зал.
Тренера обнаружились перед большим экраном — изучали результаты компьютерного анализа моей тренировочной схватки с Будаговым-старшим и просматривали отдельные фрагменты этой записи в замедленном режиме. На наше появление не обратили внимания, так как тыкали пальцами в область, выделенную красным цветом, и озвучивали какие-то цифры. Впрочем, стоило мне заявить, что от боя с Гаджиевым надо отказываться, как они прервали спор и развернулись на месте:
— Почему?
Я пересказал беседу с Магомедом чуть ли не слово в слово и озвучил напрашивающийся вывод:
— Бой с таким соперником выйдет мне боком!
— Так и есть! — согласился Алферов. — Твои злопыхатели обрадуются представившейся возможности и примутся распускать слухи о том, что Борисыч намеренно подбирает тебе слабых противников.
— Нам такая слава не нужна! — поддержал его Батыров.
Комлев, непонятно с чего заявившийся в спортзал в деловом костюме, кстати, сидевшем на нем откровенно так себе, упираться не стал и заявил, что отправит письмо с отказом во время обеденного перерыва. Потом потер гладко выбритый подбородок, поймал мой взгляд и ехидно улыбнулся:
— Кстати, чуть не забыл: Алексей Алексеевич подогнал тебе очередной подарок — очень хорошего мастера по иглоукалыванию, лечебному массажу и дыхательной гимнастике. Да, девочка, конечно, мелковата. И с задницей у нее просто беда. Зато личико на пять с плюсом, а сиськи на все семь! В общем, если подождете минут десять-пятнадцать, то получите возможность свозить ее на обед. Хотя почему «если»? Эта девушка нам нужна, причем со всеми потрохами. Поэтому она на вас. Как минимум, сегодня…

…Описанная Комлевым китаянка нарисовалась на пороге спортзала всего через восемь минут. Увидев среди нас Борисыча, повелительным жестом руки отпустила сопровождающего и, сексуально покачивая бедрами, пошла в нашу сторону. Откровенно говоря, я был уверен, что мастер по иглоукалыванию, лечебному массажу и чему-то там еще заявится к нам в традиционном наряде, но просчитался. Эта особа предпочла полупрозрачную белую сорочку, строгую темно-синюю юбку-карандаш с подолом чуть выше колена и туфельки на умопомрачительных шпильках. Несмотря на воистину выдающуюся грудь, упакованную в кроваво-красный кружевной лифчик, я сходу залип на неимоверно красивую прическу, превращающую голову девушки в самый настоящий шедевр!
Нет, аристократичная красота личика китаянки убивала бы наповал и без этого великолепия, но с ним девушка казалась Императрицей, невесть с чего переодевшейся в европейское шмотье, спустившейся с трона к простым смертным и научившейся искренне улыбаться.
Пока я восторженно разглядывал фантастическое переплетение прядей, поддерживаемых не менее фантастическими заколками, и тихо офигевал от образа, созданного взаимным дополнением моды двух культур, китаянка успела не только подойти, но и представиться. Китайским я владел, мягко выражаясь, посредственно, но когда-то зазубрил перевод пары десятков самых распространенных имен и фамилий. Поэтому, услышав ее «Линь Джинг», автоматом получил русский вариант. Еще через мгновение пришел к выводу, что слово «Лес» к ее внешности не подходит. Как минимум, на первый взгляд. Зато «Изобильная» идеально описывает тактико-технические характеристики верхней части тела.
Улыбаться своим мыслям, конечно же, не стал — дождался, пока меня представит Настя, учтиво поклонился и озвучил самый изысканный комплимент из всех, которые когда-то зазубрил.
— Я оценила порыв души, но над языком стоит поработать! — на великолепнейшем русском заявила девушка.
Увидев в уголках ее глаз искорки сдерживаемого смеха, я растерянно почесал затылок и сокрушенно вздохнул:
— Что, сказал что-нибудь не так?
— Как-нибудь переведу. А пока советую использовать… менее вычурные варианты!
Я почувствовал, что краснею. И начал мямлить:
— Прошу прощения, я был уверен… Мде… Ладно, намек понял, буду ждать перевода.
— Как говорят у вас в России, забейте! Не знаю, как другие, а я ценю не слова, а поступки и побудительные мотивы. В вашем взгляде было искреннее восхищение, поэтому я по-настоящему польщена.
Я поблагодарил ее за проявленное великодушие, дождался конца взаимных представлений и на пару с Настеной украл Изобильную у Борисыча и Компании. Пока шли к машине, задавал стандартные вопросы типа «Как долетели?», «Бывали ли вы в России раньше» и т. д. А еще как следует рассмотрел прическу и, заодно, убедился в том, что с задницей у Джинг действительно беда. Потом помог девушкам забраться в салон, запрыгнул на свое кресло, закрыл дверь и поинтересовался кухней, которую гостья хотела бы попробовать.
Линь задумчиво потерла точеный носик, чуточку поколебалась и… рубанула правду-матку. Ну, или невероятно талантливо сыграла кем-то придуманную роль:
— Буду рада любой! Ведь я закончила Пекинский Университет Народной Медицины только в этом году и сразу начала работать. В том же режиме, в котором училась чуть ли не с младенчества. То есть, с раннего утра и до поздней ночи. Долг главы нашего клана перед господином Гориным позволил на время вырваться из этой круговерти, и теперь я хочу как следует распробовать жизнь, которая все эти годы пролетала мимо.
Пока я переваривал этот монолог, Кравцова переключилась на китайский и затараторила с такой скоростью, что я разбирал только отдельные слова, которые, увы, не позволяли понимать, о чем идет речь. Единственное, в чем я был уверен на все сто процентов, это в том, что сначала они обсуждали какие-то кланы, потом ненадолго перешли к их иерархии, коснулись российско-китайского бизнеса, пару раз помянули Алексея Алексеевича и, с какого-то перепугу, меня. А потом Настя прервала очередной вопрос чуть ли на середине фразы и, удовлетворенно кивнув, повернулась ко мне:
— Клановая. Сорвалась с нарезки. Берем, не глядя.
Не скажу, что стало намного понятнее, но я почувствовал в голосе личной помощницы абсолютную уверенность в правильности принятого решения, поэтому заранее согласился с ее мнением и даже пошутил:
— Поздно: визуальный осмотр в подарочной упаковке уже произведен!
С заднего сидения послышался сдавленный смешок, а потом Линь разродилась и комментарием:
— Бери, пока дают. И не выпендривайся!
— Черт, Джинг, у тебя такой хороший русский! — повернувшись к ней вполоборота, уважительно сказал я.
— Слишком большая конкуренция… — на мгновение потемнев взглядом, призналась она. — Так что тем, кто хочет жить, приходится вертеться.
— Прости, кажется, меня опять занесло не туда! — виновато вздохнул я и объявил мораторий на все разговоры о прошлом. А через несколько минут, увидев, что «Гелик» въезжает на парковку перед рестораном «Сибиряк», представил себе большую тарелку с борщом и чуть не захлебнулся слюной: — Настен, ты у меня чудо! Самое настоящее…
…Первая половина обеда прошла в теплой и дружественной обстановке. Пока я уминал борщ и две огромные порции котлет с картофельным пюре, восстанавливая энергию, потраченную на тренировке, Линь дегустировала блюда русской и украинской кухни, а Кравцова проводила ей ликбез по нашей кулинарии. И при этом как-то умудрялась уничтожать то, что заказала. Кстати, делая это ничуть не менее красиво, чем «Императрица». Когда основной объем съестного приказал долго жить, дамы изъявили желание выбрать десерт. И унеслись к здоровенной витрине, на которой было выставлено несколько десятков видов выпечки. Выбирать ее там я поленился, поэтому заглянул в меню, подозвал официанта и попросил принести два куска «Идеала», черный чай и розетку варенья из белой черешни.
Заказ оказался на столе незадолго до возвращения беглянок и вызвал у них нешуточный энтузиазм.
— О, черт, про варенье забыла! — воскликнула Настя, экспроприировала маленькую ложечку, подхватила две почти прозрачные черешенки и поднесла к аккуратно подведенным губкам китаянки: — Пробуй, тебе понравится!
Понравилось. Настолько, что содержимое розетки погибло смертью храбрых меньше, чем за минуту, причем без моего участия! Та же судьба постигла и полтора куска «Идеала». Но мне была обещана компенсация. Потом. Если я захочу.
Чуть позже еще один официант приволок восемь разных видов выпечки, и две утонченные красавицы… умяли за милую душу и их! Правда, потом откинулись на спинки кресел, выпятили порядком округлившиеся животики и спрятали счастливые глазенки под густыми ресницами. Но совсем ненадолго — как только мне повторили варенье и «Идеал», задумчиво переглянулись.
— Дамы, поимейте совесть — я тоже хочу побалдеть! Кстати, Настен, почему бы нам не заехать на ближайший рынок и не затариться теми вкусняшками, которые Джинг еще не пробовала?
— Прекрасная идея! — заявила она. — Но черешней придется поделиться.
Поделился. Потом умял свою долю и оба куска торта, заполировал их чаем и предложил прогуляться. По Воробьевым горам или набережной Москвы-реки. Не успел я договорить последнее слово, как Настена покрутила пальцем у виска, а Линь не постеснялась продемонстрировать не самую подходящую обувь для такого вида досуга. Я почесал затылок и мысленно сформулировал новый, значительно переработанный вариант. Потом вспомнил не очень понятную фразу о срыве с нарезки и внес в нее последние коррективы:
— Тогда переносим прогулку на поздний вечер. А сейчас рулим в ближайший ТРЦ за подходящими нарядами!
— Принимается! — накрыв руку Джинг правой ладонью, воскликнула Кравцова. А левую руку убрала из поля зрения китаянки и показала мне большой палец.
После такой похвалы я развил бурную деятельность — оплатил счет, помог дамам встать из-за стола, предложил им опереться на локти и повел к выходу. Пока шли к машине, вспомнил анекдот про любительниц пожрать, рассказал и схлопотал локтем по печени. За то, что девушки, оказывается, были не в состоянии ржать. Сдаваться после первого же удара мне, будущему чемпиону мира, было как-то не с руки, так что я продолжил в том же духе. Поэтому большую часть пути до въезда в подземный гараж «Глобуса» наш «Гелик» аж подпрыгивал от их хохота.
В лифте веселились менее активно. Но лишь из-за того, что оказались в нем не одни. Поднявшись на четвертый этаж, подошли к информационному терминалу, нашли несколько подходящих магазинов и рванули к ближайшему. По дороге «Императрица» пыталась влезть в телефон, чтобы узнать текущий курс конвертации юаня в рубль, но получила от Кравцовой по отсутствующей заднице и надулась. Пришлось давить интеллектом:
— Русские поговорки учила?
— Да.
— Тогда вспомни, что в нашей стране есть принцип: «Кто женщину кормит, тот ее и танцует…»
— Во-во! — авторитетно подтвердила Настя. — Кстати, в данном контексте в слово «танцует» может означать все, что угодно. Так что можешь не трепыхаться, ведь мы тебя УЖЕ накормили!
— Издеваетесь, да? — жалобно спросила Линь, полюбовалась на наши серьезные лица и махнула рукой: — Ладно, «танцуйте». Но учтите, что я обязательно отомщу!
Первый «танец» мы исполнили, подобрав Джинг неплохие джинсы, подчеркивавшие красоту чуть менее полных бедер, чем мне хотелось бы, и визуально удлинявшие не особенно длинные ноги. Отсутствующую задницу спрятали под веселенькой рубашкой на выпуск, обнаруженной в том же магазине. Потом заглянули в спортивный, долго искали кроссовки «детских» размеров и все-таки нашли довольно интересный вариант на небольшой платформе. Оценив получившийся вид, прикупили подходящий поясок и… перебрались в магазин женского белья, так как имеющееся, видите ли, не вписывалось в новый образ!
Если бы мне демонстрировали хотя бы половину промежуточных вариантов, то я бы перенес получасовое ожидание значительно легче. Но Кравцова только ассистировала, а «Изобильная» оказалась не такой раскованной, какой казалась на первый взгляд, поэтому показалась из примерочной кабинки только после того, как выбрала подходящий вариант. Впрочем, обвинить ее в неблагодарности я бы не смог при всем желании — каждый раз, когда я оплачивал покупки, она мило краснела и рассыпалась в благодарностях. А после того, как Настя уговорила ее переодеться в новый комплект, даже поцеловала. В щеку. И призналась, что первый раз в жизни принимает подарок не от ближайшего родственника…
…В «Атлант» вернулись за сорок минут до начала вечерней тренировки. Я проводил девушек в зал и ушел переодеваться. А когда вернулся, попал, как кур в ощип — раздухарившаяся Джинг, успевшая сбегать за инструментами, взяла меня в оборот. И почти четверть часа то слушала пульс, то тыкала тоненькими, но на удивление сильными пальчиками в самые неожиданные места, то выкручивала суставы. Впрочем, каждая манипуляция выполнялась настолько уверенно и привычно, что я не сопротивлялся. Более того, согласился проходить аналогичные тесты во время тренировки. А без пяти пять на пороге зала появился Алферов с целой толпой помощников, и мне стало не до досужей болтовни — я был отправлен разминаться, а после завершения стандартного комплекса дал забинтовать себе руки, натянул шлем и поднялся на ринг.
Начал с наработки входа в ударную зону противников разного роста и с разной длиной рук. Сначала ограничивался одними перекрываниями от встречных джебов и перемещениями вперед-в сторону. После завершения первого круга и возвращения к первому противнику добавил одиночные удары по защите. И, в конечном итоге, добрался до коротеньких связок процентов на семидесяти от «крейсерской скорости».
На четвертом круге добавил к ударам рук лоукики. Но просаживал их только тогда, когда как следует маскировал. На пятом Алферов дал команду ассистентам сосредоточиться на прихватывании ударов ноги, и мне стало значительно веселее, так как ребята были опытными, набитыми и ели свой хлеб не зря. Тем не менее, я все-таки умудрялся пробивать им и внутренние, и внешние части бедер.
На шестом круге начал играть с уровнем ударов нижними конечностями — через два раза на третий одновременно с джебом незаметно подтягивал «заднюю» ногу и с передней всаживал мидлкик. Иногда с продолжениями в виде кроссов, хуков и апперкотов. При этом удары, конечно же, особо не акцентировал, но защита все равно пробивалась, и парни потихоньку набирали разнообразных плюх.
Где-то через полтора часа после начала тренировки Дмитрий Петрович дал страдальцам возможность как следует отдохнуть, ненадолго «одолжив» меня Джинг, а потом отправив к тяжелым мешкам и вымахаться. А последний час целиком и полностью посвятил спаррингам с постоянно меняющимися задачами и противниками. На этом этапе начал сдавать и мой двужильный организм — да, отправив на канвас очередное тело весом за сотню килограммов, я лишь обозначал продолжение атаки. Но этих «приседаний» и «отжиманий», идущих фоном к ударной технике, было настолько много, что деревенели икры и сбивалось дыхание. В общем, до «десерта» — скоростной работе по лапам — я добрался уже «хорошеньким». Поэтому выдержал от силы минут десять-двенадцать, переступил через пару естественных пределов возможностей и все-таки сдох. Окончательно и бесповоротно. Тут Алферов, собственноручно доводивший меня до кондиции, разорвал дистанцию и пробормотал что-то ободряющее. Потом передал меня в руки китаянки, поблагодарил парней за помощь и отправил их переодеваться.
Забавно, но вернуться в более-менее нормальное состояние мне помогла Джинг: вцепившись в оба запястья и слушая пульс, она смотрела на меня со все усиливающимся одурением, раз за разом порывалась что-то сказать, но не находила слов!
— Если ты так переживаешь из-за вечерней прогулки, то очень зря: я вернусь в норму от силы часа через два и выполню обещание… — хрипло пошутил я, когда восстановил дыхание.
— Ты вынослив, как дракон! — пропустив мои слова мимо ушей, еле слышно выдохнула она. — Но зачем так уродоваться?
Я посмотрел на все еще трясущиеся пальцы и пожал плечами:
— Как ты недавно выразилась, «Тем, кто хочет жить, приходится вертеться…» А я хочу жить не абы как, а хорошо.
Все время, пока я тянулся, «Императрица» о чем-то сосредоточенно думала. Когда встал с татами и поплелся по направлению к дверям раздевалки, догнала и практически приказала сразу после душа явиться в массажный кабинет. А там оторвалась на славу: сначала размяла все тело до состояния киселя. Затем утыкала иглами и превратила в огромного ежа. И закончила экзекуцию небольшим выяснением отношений:
— Пока ты мылся, Настя показала мне два твоих последних боя и несколько боев лучших бойцов «Овердрайва». Скажу честно — меня трясет до сих пор. Причем не только от страха, и от продемонстрированного тобою мужества. Но раз ты уже принял решение и идешь по этому Пути, то я приложу все силы, чтобы сделать его чуточку комфортнее и короче. В общем, можешь на меня рассчитывать.
— Спасибо. Чертовски приятно слышать… — расслабленно выдохнул я. — Кстати, ты не в курсе, где сейчас Кравцова?
— Тут я, тут! — сварливо отозвалась личная помощница. — Сижу в удобном креслице, любуюсь колосящейся нивой из хвостовиков игл и думаю, что оберегать твою тушку от домогательств нашей китайской подружки было не обязательно, ибо в таком состоянии к тебе не подобраться!
— Тьфу на тебя, болтушка! Джинг, она шутит.
— Пусть! — грустно усмехнулась китаянка. — Шутки без второго дна радуют в разы больше, чем до смерти надоевшее двуличие…

Глава 4

28 сентября 2040 г.
…Ближе к концу последней полноценной тренировки этой недели в зале появился Алексей Алексеевич в компании двух телохранителей и Борисыча. На вопросительный взгляд Алферова, гонявшего меня на лапах, ответил отмашкой кисти, которую, вне всякого сомнения, надо было переводить, как предложение продолжать в том же духе. А где-то через полчаса, когда я был признан замученным и отправился тянуться, подошел, подтянул брюки с идеальными стрелками, присел на корточки и начал общение со скупой похвалы:
— Пашешь, как проклятый. Каждый божий день. И это радует. Причем не одного меня: аналитики бьют копытами, доказывая, что эта упертость — неотъемлемая черта твоего характера. И убеждают начинать твою раскрутку. Точнее, убеждали — я пошел у них на поводу и сделал следующий шаг, подписав тебя на бой с Темой Стрельцовым по прозвищу Огнетушитель. Что скажешь?
— Скажу большое спасибо! — не прекращая тянуться к правой ноге, заявил я, обратил внимание на вопросительно выгнутую бровь и выдал чуть более распространенный вариант ответа: — Он, конечно, четвертый номер официального рейтинга промоушена в моей весовой категории, один из лучших ударников эм-один и все такое, но возрастные изменения никто не отменял. В общем, положу. Почти уверен, что еще в первом раунде.
Брови Горина съехались к переносице, взгляд остекленел, а в зрачках, расширившихся чуть ли не на всю радужку, замелькали цифры со многими нолями:
— Хм, это будет… неожиданно приятно. Но… не будем торопиться: бой назначен на двадцать третье ноября, так что числу к пятнадцатому-двадцатому я жду твой окончательный прогноз. Договорились?
Я утвердительно кивнул и поменял ногу.
Генеральный спонсор ненадолго завис, видимо, обдумывая вполне конкретные планы, связанные с этим поединком, затем отвис, огляделся по сторонам и снова обратился ко мне:
— Поехали дальше. Мне доложили, что ты нашел общий язык с нашей китайской Дюймовочкой. Советую продолжить в том же духе и привязать ее к себе как можно надежнее: в ее обучение вложены очень большие деньги, для того чтобы ее забрать, я воспользовался почти невозможным сочетанием определяющих факторов и теперь очень не хочу возвращать ее обратно.
Я пообещал постараться. Наверное, слишком немногословно, так как во взгляде Горина появилось недовольство:
— Денис, еще на предпоследнем курсе Пекинского Университета Народной Медицины главу ее рода рвали на части, предлагая пристроить девочку в лучшие профильные клиники Китая; за четыре месяца до получения диплома пытались похитить; в июне и июле — убить. А тут нарисовался я. С требованием погасить старый долг помощью в подготовке перспективного бойца. Старый Линь Зихао — фанат единоборств. По большей части традиционных. Но, просмотрев записи твоих боев, все-таки решил соединить приятное с полезным. В смысле, убрать Джинг из фокуса внимания охотников за светлыми головами, обнулить долг и потешить свое эго. Правда, взял с меня слово, что я приставлю к ней хорошего телохранителя.
— И не обманули — нас у нее двое! — хохотнул я.
— Со мной хитрить не стоит! Я предпочитаю прямоту и веские аргументы… — с легкостью просчитав мотивы, побудившие меня озвучить именно эту фразу, насмешливо сказал он. — Впрочем, левых мужиков в вашей теплой компании не будет. Как минимум, до конца этого года: по уверениям психологов, ты с ними не уживешься, а лишние точки напряжения мне не нужны. Кстати, как у тебя со стрельбой из короткоствола?
Прекрасно понимая, что последний вопрос — это очередной тест на способность играть в открытую, я сказал чистую правду:
— Пока был жив отец, получалось довольно неплохо. После его гибели видел оружие только по телевизору и в Сети.
— Интересный он был мужик, однако… — задумчиво пробормотал Алексей Алексеевич, невольно наступив на больную мозоль. И озвучил решение, к которому меня и подводил: — Скажешь Настене, чтобы нашла время и свозила тебя в тир. Инструкторов я предупрежу. Покажешь вменяемый уровень — получишь официальное разрешение и доступ к стволам, заныканным в машине и квартире. Чтобы, в случае необходимости, смог поддержать огнем Настену.
Я снова кивнул, дав понять, что принял поручение к исполнению, и Горин перешел к следующему вопросу:
— Ну, и последнее. С этой недели переносишь субботние тренировки на вторую половину дня. А вечера пятниц посвящаешь врастанию в высший свет. Сегодня завалишься в «Акинак». Со обеими девицами. Потусишь, освоишься, посмотришь на новый круг общения в естественной среде, но никаких особых телодвижений предпринимать не будешь. А со следующей недели начнешь выкладываться в «горизонтали». То есть, знакомиться с бабами, кружить им головы эксцентричными выходками, восхищать неутомимостью в постели и, тем самым, добиваться хвалебных отзывов в соцсетях. Бюджет на эти самые выходки уже выделен и перечислен тебе на карту. Вопросы?
— Как я понимаю, выбирать жертв желательно согласно рекомендациям аналитиков? — чувствуя себя начинающим альфонсом, более-менее спокойно спросил я.
— Да. Список подходящих особ уже готов; абсолютное большинство «жертв» в твоем вкусе; парни из группы обеспечения будут отслеживать их появление рядом с вами и уведомлять Настену, так что останется только ознакомиться с информационными блоками, описывающими их слабости, и воспользоваться подсказками профессионалов.
— Что ж, познакомлюсь, ознакомлюсь и воспользуюсь… — очередной раз переступив через полузабытые принципы, пообещал я.
— Не страдай, этот вариант в разы приятнее альтернативных! — хохотнул спонсор. — Мне приходится устраивать вечеринки, круизы и групповые выезды на пафосные курорты, мотаться на охоты и рыбалки с энтузиастами такого времяпрепровождения, посещать театры, концерты, соревнования. И на каждом из этих мероприятий пить, как не в себя, иначе не поймут!
— Я бы застрелился.
— Я тоже не в восторге. Однако положение обязывает.
Последнюю фразу я уже слышал. От Кравцовой. Причем по этому же поводу. И даже принял вполне определенное решение. Поэтому почти без внутреннего сопротивления порадовал Горина правильной реакцией на объяснения:
— Я понял свою задачу. И не взбрыкну…
…Новые вводные передавал Настене уже дома, завалившись в джакузи, уминая огромные бутерброды с ветчиной и запивая их свежевыжатым апельсиновым соком. Дослушав меня до конца, она заявила, что уже озадачена по самое небалуйся, и даже предприняла кое-какие телодвижения для упрощения моего врастания в этот самый высший свет. Выяснить, что она имеет в виду, не получилось — в тот самый момент, когда я потребовал конкретики, к нам в гости приковыляла Джинг, на удивление легко вписавшаяся в наш маленький коллектив и с подачи моей личной помощницы переселившаяся в ее квартиру. Да, стесняться пока не перестала. Но уже испытанные «удовольствия» повторяла более-менее уверенно. Так что, вломившись в ванную, почти без стеснения сняла банный халат и, слегка покраснев, с кряхтением залезла в горячую воду.
— Что, попка бо-бо? — сочувственно улыбнулся я.
— Скорее, то место, на котором она должна появиться! — вымученно отшутилась китаянка, вот уже четыре дня упорно тягающая железо под чутким руководством Кравцовой и дуреющая от новых ощущений.
— Что, совсем плохо? — вкрадчиво поинтересовалась Настена и заставила Линь подобраться:
— А что?
— Да мы тут намыливаемся рвануть на танцульки. Хотели прихватить с собой и тебя, но если ты совсем нетранспорта-…
— Ради такого дела я встану хоть со смертного одра! — уверенно заявила Изобильная, очередной раз продемонстрировав великолепное знание русских архаизмов. — Только дайте мне погреться хотя бы десять минут, ладно?
Дали. Все полчаса. Потом девчонки ополоснулись и умотали наводить марафет, а я позвонил незаслуженно забытому Борисычу в надежде пообщаться хотя бы по телефону. И пообщался. Секунд сорок: Комлев, уже основательно захорошевший, обретался в каком-то ресторане и, судя по звуковому фону, усиленно приседал на уши как минимум паре баб! Мешать ему развлекаться я, естественно, не захотел, поэтому пожелал хорошего вечера и отключился. Потом влез в интернет, нашел на Ютубе записи последнего боя Стрельцова и включил воспроизведение.
Ну, что я могу сказать? Вот так, при целенаправленном анализе возможностей, Артем показался мне еще опаснее, чем казалось ранее. Являясь базовым ударником, он не ограничивался работой по этажам и не чурался работы в партере. Однако ввязывался в такой вариант продолжения боя только на своих условиях. Да, недочетов в его грепплинге хватало. Но до него надо было еще добраться — Огнетушитель изумительно чувствовал дистанцию и без особых проблем контрил практически любые попытки зайти ему в ноги.
Само собой, я посмотрел и все шесть боев, в которых его побеждали. Чтобы составить впечатление о поведении в экстремальных ситуация, умении держать удар, работе на пределе возможностей и реальной выносливости. В итоге пришел к выводу, что над Стрельцовым довлеет злой рок — пять из шести поражений были следствием фатальных случайностей или травм, полученных еще до боя! Тем не менее, кое-какие изъяны в технике защиты от высококлассных борцов все-таки нашел. А еще убедился в том, что за последние года полтора этот боец основательно сдал: начал вымахиваться уже к концу второго раунда, позволять себе «ронять» руки на возврате и не реагировать на некоторые атаки вроде лоукиков ниже уровня колена.
Маньячить, изучая каждый бой в замедленном режиме, не было времени, поэтому я быстренько наговорил на диктофон телефона сделанные выводы, вылез из джакузи, ополоснулся и отправился подбирать подходящий прикид. Благо стараниями Кравцовой шмотья у меня стало завались. Только проявить чувство вкуса и стиля мне не удалось — не успел я открыть створки шкафа, как в комнату ворвались специалисты классом выше и занялись игрой в куклы. Вернее, в куклу, изображать которую пришлось мне. Впрочем, издевались не так уж и долго — заставив перемерить всего треть имеющегося гардероба, остановились на более-менее приемлемом варианте и собственноручно довели выбранный образ до идеала. В смысле, подобрали подходящие аксессуары и парфюм. После чего дали возможность оценить свою красоту, выслушали искренние комплименты, на всякий случай выданные на русском, подхватили под локотки и вытащили из квартиры…
…Минут через пять после выезда из гаража Джинг втиснулась между передних сидений, убавила громкость музыки и призналась, что никогда не бывала в ночных клубах и в принципе не представляет, как там себя правильно вести. Увидев румянец, заливший ее щеки, и обратив внимание на слово, намеренно выделенное интонацией, я не стал спешить с ответом, а начал подбирать достаточно тактичные формулировки объяснений. В отличие от меня Настя задуряться не стала:
— Правил всего три. Ты приехала в клуб, а не на похороны, поэтому напрочь отключаешь тормоза еще до начала веселья. Если есть деньги, то можно все. И… у тебя уже есть мужик, а значит, все остальные идут лесом!
Линь нервно куснула нижнюю губу и заглянула в зеркало заднего вида. А когда поняла, что Кравцова не шутит, осторожно пообещала:
— Я постараюсь…
«Самая преданная фанатка» кинула «Гелик» на встречку, обошла, как стоячего, какой-то древний «Форд», вернулась на левую полосу и начала закручивать гайки:
— Кстати, последнее правило обязательно к исполнению на протяжении всей твоей работы на нашу компанию.
— Не поняла⁈
— В бизнесе, частью которого ты невольно стала, крутятся Очень Большие Деньги, так что наша СБ по умолчанию считает все ближайшее окружение Дениса одной сплошной россыпью потенциальных точек давления, которые рано или поздно попробуют использовать конкуренты. Как ты, наверное, понимаешь, отслеживать все сторонние контакты каждого из нас и дорого, и проблематично. Поэтому мы стараемся их минимизировать. Скажем, я сплю с Денисом, а его менеджер, все тренера и холостые ассистенты последних пользуются благосклонностью экскортниц из соответствующего агентства, принадлежащего Алексею Алексеевичу. В общем, выбор у тебя невелик — молодой, симпатичный и очень неглупый парень, к которому ты уже более-менее привыкла, члены его тренерского штаба или Горин. Правда, шансы заинтересовать последнего стремятся к нулю — у него есть жена, три «штатные» любовницы и неисчислимое множество молоденьких красоток, жаждущих присосаться к банковскому счету.
— На редкость прагматичный подход… — продолжая алеть, как спелое яблоко, вздохнула Линь. По моим ощущениям, пытаясь заполнить неловкую паузу. — Я даже на миг почувствовала себя дома! Впрочем, неписанные законы Большого Бизнеса, которыми обычно руководствуются мои соотечественники, ничем не отличаются от тех, которым следуют ваши.
— Ну да, Земля не такая уж и большая… — усмехнулась Кравцова. — Кстати, ревновать не буду. Ибо бессмысленно: его загрузили куда жестче, чем нас. Вон, до сих пор дуреет!
— А чуть подробнее можно?
— Можно. Но Денис вот-вот лопнет от возмущения, так что на этот вопрос я отвечу как-нибудь потом и тет-а-тет.
— Настен, я тебя люблю и уважаю, но иногда ты бываешь невыносима! — угрюмо буркнул я.
— Ненавижу неприятные сюрпризы. Особенно от близких. Поэтому перед тем, как подпустить к себе новое лицо, всегда оговариваю граничные условия.
— Отличный принцип! — неожиданно заявила Джинг. — Я бы с радостью взяла его на вооружение. Но дома мой голос не весит ровным счетом ничего, а тут…
—…а тут ты можешь стать своей для меня с Денисом или продолжить поиски более влиятельных друзей.
— Настя, не дави!!! — решив, что китаянка вот-вот сломается, рявкнул я. И невесть в который раз с момента знакомства ошибся в оценке ее характера — да, от лица Линь можно было прикуривать. Но это не мешало ей вдумываться в каждый озвученный тезис, делать выводы и… говорить правду:
— Денис, ты молод, не особо искушен в интригах и подковерной борьбе, немного наивен и излишне доверчив. Зато Анастасия съела на этом целую стаю собак. Поэтому, вне всякого сомнения, досконально изучила мое досье, проштудировала всю доступную информацию по иглоукалыванию, имеет представление о менталитете моих соотечественников и абсолютно уверена, что я умею не только лечить. А дальше все проще некуда — для того, чтобы минимизировать риски и защитить тебя от любых неучтенных случайностей, она пытается превратить симпатию в искреннюю дружбу, а деловые отношения — в эмоциональную и сексуальную зависимость. При этом не лжет, не подтасовывает факты и не вводит в заблуждение, что на мой взгляд, более чем достойно. И пусть тема, которую она подняла, несколько некомфортна, я считаю действия твоей подруги и помощницы не только уместными и своевременными, но и жизненно необходимыми. Тем более, что обещание, которое я дала тебе после самого первого сеанса иглоукалывания, было донельзя абстрактным и оставляло пространство для маневра.
— Черт, как вы со всем этим живете⁈ — в сердцах воскликнул я.
— Ну, ты же используешь финты во время боя и ждешь того же самого от противников? — усмехнулась Кравцова. Потом заглянула в зеркало заднего вида, поймала взгляд Джинг и знакомо прищурилась: — Ты ведь уже приняла решение, верно?
Та заполыхала еще жарче, но нашла в себе силы дать полноценный ответ:
— Да! Я выбираю дружбу, эмоциональную и сексуальную зависимость, безусловную верность и совместную работу на результат. Правда с близостью торопиться не буду — честно говоря, делать этот шаг мне пока рановато… и страшновато…

…Выбираясь из машины на подземной стоянке «Акинака», я был уверен, что не очень приятный разговор, который мы вели по дороге, негативно скажется на настроении Джинг. Ан нет: оперевшись на подставленное предплечье и выпорхнув из салона, она притянула меня к себе и звонко чмокнула в щеку. После того, как мы «подобрали» Настену, на удивление быстро, легко и естественно вписалась в шуточную перебранку, начатую «самой преданной фанаткой». А в лифте, в который мы вломились следом за компанией очень неплохо прикинутых парней лет двадцати трех-двадцати пяти, смотрела на меня таким влюбленным взглядом, что не передать словами! Да, я видел, что она старается следовать озвученным правилам, но все равно дергался. Вероятнее всего из-за того, что ощущал себя виноватым. Поэтому вслушивался чуть ли не в каждое сказанное ею слово, искал в глазах хоть какие-нибудь признаки обиды или разочарования и старался вести себя как можно предупредительнее. В результате чего допрыгался — как только мы оказались в фойе перед входом в «Акинак», китаянка пребольно ущипнула меня за бок и наехала, как БТР на банку из-под пива:
— Милый, не будь букой — мы в ночном клубе, а не на похоронах!
Пришлось исправляться. Чуть ли не бегом. Ибо буквально через мгновение пара «двустворчатых шкафов», стоящих на фейс-контроле, заметила Кравцову. И, отпихнув в стороны огромнейшую толпу, жаждущую хоть как-нибудь, но вломиться внутрь, жестами предложила нам проходить без очереди и бесплатно.
Я, конечно же, согласился и постарался изобразить как можно более вальяжную походку. Благо взглядов, которые на нас скрестились, было приблизительно столько же, сколько было на последнем стердауне. Не спасовал и перед весьма привлекательной хостес, встретившей нас возле входа и проводившей к единственному свободному столику на всю в ВИП-зону — заинтересованно оглядел ее с головы до ног, задержал взгляд на аппетитной ложбинке в вырезе блузки и сделал игривый комплимент. А когда девушка положила перед нами меню и удалилась, забыл о ее существовании.
Есть особо не хотелось, но мы решили размяться салатами, мясным ассорти и обычными соками. Каюсь, дожидаясь официанта, я готовился вызвать таким заказом хотя бы удивление. Но рослый, хорошо сложенный и улыбчивый парень оказался «своим». Да еще и проинструктированным. Так что никаких проблем с «нестандартностью» желаний не возникло. Наоборот, Семен принес нам не три бокала сока, а два вычурных графина объемом литра по полтора каждый. И обыграл этот «подарок заведения» довольно оригинальной шуткой.
Пока мы уминали салаты, Кравцова влезла на сайт «Акинака», ознакомилась с программой на вечер и заявила, что дикий ажиотаж в фойе вызван концертом группы «Crime», который начнется в час ночи. С творчеством этой группы я был знаком довольно неплохо и даже включал некоторые треки во время утренних пробежек. Поэтому обрадовался, посмотрел на часы и предложил девчонкам спуститься на танцпол, чтобы потом не пробиваться к сцене.
Таких умников, как мы, в клубе оказалось предостаточно, но мы все-таки заняли очень неплохое место почти в самом центре зала и включились в царящее в нем безумие. Точнее, в безумие включились Настя и Джинг, а я начал выполнять рекомендации Кравцовой. То есть, изобразил помесь ленивого папика, выгуливающего своих любовниц, с динамической точкой опоры для выполнения особо навороченных танцевальных элементов. Впрочем, эта роль нисколько не напрягала. Ведь ритмичные смещения из стороны в сторону, примитивные приставные шаги и скупые движения рук нисколько не мешали любоваться своими спутницами и оценивать стати породистых красавиц, отрывающихся на полную катушку. Благо наряды абсолютного большинства последних позволяли изучать предлагаемое «меню» во всех подробностях.
Естественно, подумывал и о том, что некоторые из девушек, скачущих вокруг меня, уже внесены в тот самый «список подходящих особ», о котором говорил Горин, а значит, с достаточно большой долей вероятности могут оказаться в моей постели. Но не испытывал ни особой радости, ни предвкушения. Почему? Да потому, что большая часть особ, основательно нарезавшихся алкоголем и увивающихся вокруг мужиков в два раза старше, подсознательно ассоциировалась с девчонками из нашего детдома, готовых на все ради денег. А я за последние несколько недель успел пристраститься к отношениям на порядок круче и уже не хотел понижать планку. Да, не хотел. Но предстояло. Поэтому в какой-то момент пришел к некоему компромиссу: любовался Настеной и ее же хотел, с интересом поглядывал на Джинг и представлял, какой она будет в постели, когда поборет свои страхи, а всех остальных девушек рассматривал, как противников, к которым надо будет найти подход.
«Развлекаться» в таком режиме оказалось довольно комфортно, так что к моменту появления на сцене обещанного «Криминала» я как следует изучил ближайшее окружение, придумал пару десятков фраз, позволяющих «войти в ударную зону» самых симпатичных, и с чувством выполненного долга умыл руки. В смысле, решил забить на посторонних баб и сосредоточиться на своих. Поэтому, как только по периметру танцпола вспыхнули плазменные «факелы», а вся толпа резко подалась вперед, стремясь приблизиться к своим кумирам, я подхватил под мышки мелкую «Императрицу» и усадил ее к себе на плечи. Сдуру забыв о том, что ее ноги и попа — один сплошной сгусток боли. Зато после того, как она сжалась, мысленно обозвал себя идиотом и торопливо запрокинул голову, чтобы извиниться.
— Это было неожиданно. И не очень приятно… — не столько прокричала, сколько проартикулировала она. Но когда я предложил вернуть ее на пол, густо покраснела и отрицательно помотала головой: — Не надо: с тебя я вижу сцену. Только приподними на пару секунд, чтобы я подоткнула под себя юбку!
Я тоже покраснел, сообразив, что забыл даже о том, что она пришла в клуб в коротенькой юбке-размахайке. Затем виновато вздохнул и попросил прощения. А после того, как помог Джинг спрятать трусики от досужих взглядов, вдруг допер, что Кравцова должна ощущать себя брошенной, притянул ее к себе, обнял и сцепил пальцы на ее животе…
…Пятьдесят пять минут выступления «Криминала» пролетели, как один миг: десяток старых, но всеми любимых хитов, и четыре новые композиции, запущенные в ротацию в начале сентября, исполнялись практически без перерывов и держали клуб в постоянном напряжении. Да, клуб, а не танцпол — посетители, которым не хватило места на последнем, бесновались в проходах, за своими столами и даже на балконе ВИП-зоны, хором подпевали на припевах и из чувства благодарности забрасывали певцов снятой с себя ювелиркой!
В нашей компании метанием золота никто не занимался. Зато подпевало, размахивало руками и подпрыгивало от избытка чувств аж двое — Настя и Джинг. Да-да, китаяночка тоже подпрыгивала. Причем весьма энергично. Забыв о том, что отваливаются попа и ноги, что короткая юбка не скрывает задний фасад и что я, собственно, не железный. Впрочем, веса в ней было совсем немного, так что я особо не напрягался. Тем более, что чувствовал, сколько удовольствия ей доставляет участие в этом буйстве, и не собирался портить вечер демонстрацией своей немощи. Более того, во время исполнения на бис финальной композиции даже помогал девушке взлетать повыше. Зато потом, когда выложившиеся до предела музыканты все-таки покинули сцену, а народ, измученный непривычными физическими нагрузками, потянулся к своим столикам, получил возможность полюбоваться на абсолютно счастливое лицо и услышать абсолютно счастливое верещание:
— Ребят, я-я-я… я обожаю эту группу, но дома настолько уставала от зубрежки, что позволяла себе слушать записи ее песен только по выходным! А вы подарили возможность посмотреть целый концерт, причем вживую, и теперь я в таком восторге, что кружится голова и заплетается язык!!!
— То ли еще будет! — ухмыльнулась Кравцова и не удержалась от шутки на грани фола: — Кстати, ты оценила восхитительную гладкость щек Дениса?
Бедная китаянка сначала непонимающе нахмурилась, а потом залилась таким густым румянцем, что мне стало не по себе. И тут главная вредина нашей компании нанесла добивающий удар:
— Это я научила его бриться два раза в день!
Я спрятал стесняшку в объятиях и задал риторический вопрос:
— Настен, у тебя совесть есть?
— А к чему совесть в ночном клубе? — притворно удивилась она. — Мы приехали сюда отрываться. И, вроде как, напрочь отпустили тормоза. Поэтому Джинг просто обязана жестоко отомстить!
— А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? — в тот же миг насмешливо поинтересовалась Линь, нехотя оторвав голову от моей груди. — Пока ты о чем-то там рассуждаешь, я беззастенчиво тискаю нашего парня!
Я выпал в осадок, а Кравцова жизнерадостно расхохоталась, чисто символически шлепнула хитрюгу по заднице, обозвала актрисой и… предложила изменить формат получения удовольствия:
— Не знаю, как вы, а я уже напрыгалась и теперь хочу буйства, не нагружающего нижние конечности. Этажом ниже есть бильярд и боулинг, двумя — очень неплохой зал игровых автоматов, на минус четвертом, пятом и шестом — трехъярусный картинг, а на минус девятом — сразу три огромные аэротрубы, в которых днем тренируются парашютисты!
Джинг чуточку поколебалась, а потом призналась, что не пробовала ничего из вышеперечисленного, и еще недавно продала бы душу дьяволу за возможность попробовать любое из этих развлечений.
Формулировка этого признания содержала столько «уязвимостей», что я ужаснулся и перевел взгляд на подобравшуюся Настю. А она выдала один из самых гуманных вариантов напрашивающейся шутки из всех возможных:
— Мы с Денисом куда порядочнее, милосерднее и великодушнее владыки ада, поэтому предложим сделку поинтереснее — ты перепробуешь все, на что хватит времени и сил, в обмен на два места в твоем сердце. Что скажешь?
Джинг «ошалело» захлопала ресницами:
— Еще два⁈
— Так, болтушки, берем ноги в руки — и в ВИП-зону, оплачивать счет! — скомандовал я.
— «Акинак» — это не только ночной клуб, но и вся прилагающаяся к нему зона развлечений… — сообщила Кравцова. — Так что обычные посетители оплачивают счета на выходе. А необычные, вроде тебя и твоих спутниц, проходят по категории «Друзья хозяина» и отрываются бесплатно…
…Не знаю, чем руководствовалась «личная помощница», выбирая последовательность развлечений, но первым делом спустила нас на минус шестой и дала возможность покататься по трассе для новичков. Движки машинок, в которых мы «зажигали», не отличались особой мощностью, но нам с Линь хватало и этого — мы уходили в неконтролируемые заносы и влетали в мягкие отбойники чуть ли не на каждом повороте, таранили друг в друга и усиленно мешали кататься единственному профи в нашей компании. Однако гарнитуры, через которые с нами общались инструктора, постепенно делали свое дело, и заезду к четвертому мы настолько освоились, что выполнили переходной норматив. Правда, к этому времени Джинг так сильно «убила» ручки, не привыкшие к такому типу нагрузок, что мы решили перенести катание по трассе для продвинутых водил на другой день и отправились учиться летать.
Оказавшись на минус девятом, присоединились к толпе, наблюдающей за полетами в центральной «колбе», в которой давала концерт компания из четырех девушек и трех парней. Первые секунды тихо дурели из-за того, что эта «великолепная семерка» летала в защитных шлемах и обычной одежде, не скрывающей практически ничего. Потом оценили сложность исполняемых фигур «высшего пилотажа», а после ряда невольных «подсказок» зрителей, наблюдавших за шоу дольше нас, увидели «рисунок» перемещений и поняли, что порядком поддатые ребята на удивление артистично и смешно демонстрируют буйство чувств в отдельно взятом любовном многоугольнике!
Соперничество, нежность, измены, ревность, гнев, греховная страсть — каждый элемент отношений, показываемых воздушными хулиганами, был узнаваем. А еще каким-то образом передавал не только те чувства, которые изображали «актеры», но и отношение к ним автора всего этого безобразия. То есть, насмешку, презрение, снисходительность и даже стыд! В общем, мы залипали у колбы до тех пор, пока ребята не прекратили играть. Потом присоединились к овациям восторженной публики и поплелись к самой дальней «песочнице» — донельзя примитивному аналогу аэротрубы, в котором новички вроде нас нарабатывали начальные навыки полета.
Забавно, но тяжелее всего процесс выкладывания на воздух дался мне — привычка защищать корпус и в любой экстремальной ситуации напрягать пресс мешала «подставляться под удар». А ощущения, полученные во время шести прыжков с парашютом в «тандеме», остались в далеком прошлом и практически забылись. В отличие от меня, Джинг схватила объяснения инструктора чуть ли не с первой попытки и вскоре закачалась в восходящем потоке. А Кравцова наблюдала за нами со стороны и ехидно комментировала каждое падение. И ведь имела полное право: с ее категорией «D» по парашютному спорту и тремя тысячами прыжков за плечами наши трепыхания должны были казаться детским садом. Впрочем, мы не обижались и честно нарабатывали нужные навыки. До тех пор, пока не сдали что-то вроде мини-экзамена и не получили разрешение на полеты в «колбах». А потом… потом началось самое интересное — Настя, решившая составить нам компанию в аэротрубе, поручила меня заботам сразу двух инструкторов, а сама занялась нашей китайской подружкой. Мне сходу скорректировали положение рук, затем объяснили, что для удержания в потоке надо работать только частью рук от локтя и до кончиков пальцев, причем жестко фиксируя ладонь относительно предплечья, а когда я более-менее освоился, начали нагружать более продвинутыми элементами. В результате я научился более-менее уверенно закручиваться в спираль и тормозить, со сторонней страховкой крутанул несколько задних и передних сальто, а потом самостоятельно подлетел к Настене, вцепился в захваты на ее прыжковом комбезе и… понял, что потратил кучу времени впустую. Ведь последние полчаса я тренировался, а девчонки веселились!!!
Пришлось исправляться. Правда, не сразу — сначала пришлось «выйти» из потока и с помощью инструктора подключиться к каналу, в котором общались Кравцова и Линь. Ведь в таком режиме я мог наслаждаться счастливыми воплями Джинг и насмешливыми комментариями ее «личного тренера»…
…Удовольствие, полученное в аэротрубе, решили заполировать чем-нибудь менее экстремальным, поэтому поднялись в зал игровых автоматов и с интересом огляделись. Джинг, перебравшая сильных эмоций, в основном, умильно хлопала ресницами. Зато мы с Настеной держались бодрячком и… жаждали радовать подругу дальше. Поэтому, переглянувшись, подвели ее к ближайшему тиру и выиграли китаяночке небольшую, но очень симпатичную мягкую игрушку — ушастую лисичку, которая, вроде как, водится только в пустынях Северной Африки. Да, могли бы забрать и главный приз, благо Настена попадала туда, куда хотела, даже из этих «кривых» воздушек. Однако сочли, что грабить родной «Акинак» будет неэтично. Потом переместились к имитациям супербайков, выстроившимся перед здоровенным экраном, и всей компанией поучаствовали в шоссейно-кольцевых мотогонках. Устав от двухколесных «зверей», пересели в болиды Формулы-1. А в самом конце веселья, почти пресытившись развлечениями, поучаствовали в родео. Мы с Настеной продемонстрировали недюжинную цепкость и неплохую координацию движений, поэтому заслужили аплодисменты десятка поддатых зрителей. А Джинг слетела с буйствующего быка секунде на пятнадцатой, грохнулась на маты, раскинула руки, облизала пересохшие губки и… ехидно поинтересовалась:
— На-асть, а наш парень оказывает транспортные услуги?
— За соответствующее вознаграждение! — хохотнула Кравцова.
— Что ж, можете считать бантики на моем белье элементами подарочной упаковки…

Глава 5

30 сентября 2040 г.
…Первые реальные результаты деятельности пиарщиков Горина я обнаружил после завтрака, невесть с чего заглянув на свой персональный сайт и увидев число подписчиков. Понимая, что на «мертвую» страничку люди не пойдут, открыл ленту комментариев и здорово удивился, узнав, что отвечаю на вопросы фанатов аж с пятнадцатого сентября, причем делаю это предельно добросовестно и с очень хорошим юмором! Полазив по вкладкам еще немного, порадовался десяткам великолепнейших фотографий, иллюстрирующих мою новую жизнь, проглядел пару нарезок, собранных из фрагментов записей, сделанных камерами системы контроля за ведением поединка, и спросил у Кравцовой, знает ли она ребят, занимающейся этой частью моей раскрутки.
— Называть их ребятами несколько поздновато — мужикам далеко за сороковник. Но профессионализма у них не отнять… — усмехнулась она и продолжила загружать грязную посуду в посудомоечную машину.
Я кивнул, соглашаясь с этим утверждением, и задал еще один вопрос:
— Настен, завтра первое октября, а мне, вроде как, угрожали уроками китайского и английского.
— С английским все на мази: преподаватель уже прилетел, заселился в гостиницу и, начиная со вторника, начнет вбивать в твою бестолковку ридную мову. А с соотечественниками Джинг чуть сложнее — тот человек, на которого рассчитывал Алексей Алексеевич, попал в автомобильную аварию, поэтому планы пришлось переиграть, и новый специалист будет в Москве только в начале следующей недели.
— Правильный подход! — подала голос Линь, готовящая какой-то хитрый отвар из трав. — Язык должны ставить его носители.
— Наш общий работодатель по-другому не умеет… — буркнула Кравцова, по случаю начала красных дней календаря пребывающая не в самом радужном настроении. Потом засунула на место «таблетку» моющего средства, выбрала нужный режим и раздраженно вбила переднюю стенку на законное место.
Китаянка мгновенно оказалась рядом с ней, обхватила руками и мягко спросила:
— Ну, что ты буйствуешь, боли ведь уже нет?
— Боли нет. Зато желания — на пятерых. А тут Денис без майки!
— Понял, ухожу… — усмехнулся я и действительно ушел. Сначала в гостиную, где в гордом одиночестве повалялся на любимом диване, а ближе к половине одиннадцатого — в спальню, одеваться.
В процессе особо не выпендривался, но, закончив и оглядев себя в зеркале, пришел к выводу, что даже в самом простом шмотье, подобранном для меня Настеной, выгляжу «на миллион». Увы, оказалось, что Кравцова совсем другого мнения — бесшумно возникнув за спиной и критически оглядев мое отражение, она недовольно поморщилась и заставила поменять ремень.
Приблизительно в том же режиме зверствовала и перед выходом из квартиры: собственноручно причесала, обрызгала «правильным» одеколоном, ткнула пальцем в «правильные» кроссовки и протянула «правильные» солнечные очки. Зато потом чмокнула в щеку, назвала красавчиком и от души шлепнула по заднице… Линь. За то, что та слишком сильно расстегнула рубашку и сбивала меня с пути истинного!
В этот момент я слегка загрузился, почувствовав в голосе «самой верной фанатки» непривычные интонации. Поэтому оставил в покое дверную ручку, за которую успел взяться, развернулся на месте, заглянул девушке в глаза и поинтересовался, что с ней творится на самом деле. Намеренно подчеркнув интонацией два последних слова.
Настя потемнела взглядом, некоторое время смотрела сквозь меня, а потом заговорила. Рублеными фразами и с силой сжав кулаки:
— Дурные предчувствия. Наследство со службы. Им стоит верить.
— Может, лучше остаться дома? Или, как вариант, вызвать кого-нибудь для подстраховки?
— Ехать — надо. А ГБР уже в работе. Но меня все равно не отпускает.
— Как говорил Марк Аврелий, делаем, что должно, и будь что будет! — усмехнулся я, на пару мгновений прижал девушку к себе, а затем решительно вышел в коридор…
…Двадцатиминутная поездка до Второго Сетуньского проезда, возле которого располагался комплекс зданий охранного агентства «Легионер», прошла абсолютно спокойно. Прогулка от охраняемой стоянки до входа в бункер — тоже. А в нем мне стало не до дурных предчувствий — взятый в оборот двумя мужиками неопределенного возраста, один из которых, как вскоре выяснилось, являлся четырехкратным чемпионом Европы по практической стрельбе из пистолета, я был загнан в мужскую раздевалку, переодет и «построен» в о-о-очень знакомом помещении!
Пока я разглядывал столик, над которым готическим шрифтом и на трех языках повторялось словосочетание «Зона безопасности», потолочные панели с утопленными светильниками и древние аналоговые часы с двухцветным циферблатом, на пороге возник третий мужик. С клокастой бородой, растущей чуть ли не от нижних век, бычьей шеей и грудной клеткой, «упакованной» в «пудовую гирю» древнего IOTV.
Оглядев орлиным взглядом из-под кустистых бровей сначала компанию «девочек», а затем и нас, «мальчиков», он уставился на меня и угрюмо поинтересовался, из каких короткостволов мне приходилось стрелять.
— Здесь — в основном, из «Глоков». В том числе и из вашего! — честно признался я.
Геннадия Александровича, которого бывшие сослуживцы и папа предпочитали называть Бульдогом, как током ударило — он пошатнулся, вцепился в дверной косяк и секунды три-четыре пытался продавить броник, чтобы добраться до левого подреберья. Потом выдал матерную тираду, от которой у девчонок должны были завянуть уши, сорвался с места, в три огромных прыжка подскочил ко мне и сжал в медвежьих объятиях.
Коллег, пытавшихся узнать, что происходит, послал далеко и надолго, еще раз попытался переломать мне ребра, затем прошептал, что нам надо будет поговорить, и выпустил меня из своих клешней:
— Это сын парня, которому я был должен по гроб жизни. Пять лет назад стрелял, как бог. Восстановит форму — начнет уделывать и вас, и меня. В общем, с ним можно обойтись без лирики.
Его «можно обойтись без лирики» вернуло меня в счастливое прошлое. В то самое, в котором я приезжал сюда с папой, стрелял до потери пульса из всего, что можно и нельзя, а потом, счастливый до безобразия, возвращался домой и рассказывал маме о своих успехах. К сожалению, вернуло совсем ненадолго — я невовремя вспомнил, как «близкие друзья отца» сбрасывали звонок чуть ли не до того, как слышали мое имя. И как тренер по самбо, до которого я добрался, совершив самый настоящий побег из детдома, прятал глаза, усаживая в машину, чтобы вернуть обратно! И пусть Бульдога среди этих «помощничков» не было, осадок, от горечи которого первые годы «второй жизни» сводило зубы, остался.
В общем, процесс получения оружия, его проверка и постановка задачи прошли мимо меня. В смысле, я делал все, что должно, на автомате, но слушал инструкторов лишь частью сознания. Зато на огневом рубеже оглядел все пять стрелковых позиций, запечатлел в памяти взаимное расположение всех тридцати шести мишеней и сорвался с места.
Работал не в «классике», а так, как учил папа. В смысле, качал маятник, сбивая прицел предполагаемым противникам, менял уровень стойки, не стеснялся уходить в перекаты и так далее. Да, навыки, «заточенные» под другой рост, другую длину рук и так далее, работали на троечку. Но все-таки работали. А даже настолько «кривая» иллюзия возвращения в прошлое наполняла душу эмоциями, о которых я почти забыл. В результате отзывы о своей стрельбе я слышал словно сквозь толстое одеяло. И пялился на композицию из двух сфер и ромба, пытаясь понять, что в них изменилось и с какого перепугу они появились перед глазами именно в этот момент. Увы, картинка исчезла через все те же пять секунд, и мне пришлось сосредоточиться на том, что говорили инструктора…
…Следующие три часа я, полностью отключившись от окружающей действительности, восстанавливал полузабытые навыки под персональным руководством Бульдога. Львиную долю этого времени занимался холощением, отрабатывая все элементы работы с оружием, начиная от его выхватывания из кобуры и заканчивая «стрельбой» по разнообразным мишеням. Более-менее вернув «чувство оружия», принялся жечь патроны чуть ли не цинками как на стандартных, так и на «продвинутых» упражнениях. А последние двадцать минут тренировки попробовал свои силы в дуэльной стрельбе и «продвинутом мордобое». Первую, можно сказать, полностью слил, проиграв Геннадию Александровичу все пять «поединков». Зато в рукопашке на сверхблизкой дистанции с использованием имитаторов боевого оружия не давал ему ни единого шанса на выстрел, а сам раз за разом всаживал маркеры в те части тела, в которые хотел. За что заработал скупую похвалу и совет появляться почаще.
Похвалу пропустил мимо ушей, а совет принял. И даже пообещал как-нибудь появиться. Сделав это настолько равнодушно, что вывел Бульдога из себя:
— Денис, я был уверен, что тебя убили вместе с родителями!
Я поймал его взгляд, в котором плескалась самая настоящая боль, и успел задавить язвительный вопрос, рвущийся наружу. Но Бульдог как-то почувствовал мой настрой, нервно сглотнул и начал издалека:
— Когда это случилось, я был в «командировке». Вернулся через два года. Узнав о гибели Володьки, сходу начал копать. А так как, в отличие от него, всегда был чистым силовиком, воспользовался помощью «соседа », которого тогда считал близким другом. И, конечно же, наследил. В полученных данных, как я теперь понимаю, позаимствованных из информационного блока для особо криворуких любителей покопаться в секретах спецслужб, не было ничего особенного. Но меня все равно «предупредили». Выстрелом из снайперской винтовки в голову жены.
Тут мне откровенно поплохело, а Бульдог и не подумал замолкать:
— Смерть Леры напрочь сорвала мне крышу и сподобила совершить несколько серьезных глупостей. Поэтому на следующий день после ее похорон мне на электронную почту пришло письмо, в который неизвестный доброжелатель предупреждал, что если я не уймусь, то похороню сначала любимую дочурку, затем мать, сестру и племянников. А для того, чтобы я как следует проникся, прикрепил к посланию их свежие фотографии. И я сломался — сбежал в следующую «командировку», а после того, как вернулся, сосредоточился на работе.
— Я всего этого не знал… — глухо сказал я. — А злился из-за того, что после гибели родителей и сестры от меня отвернулись все, начиная от одноклассников и заканчивая тренером по самбо!
— На них наверняка надавили. Так же, как и на меня… — вздохнул мужчина и с хрустом сжал кулаки.
Я покрутил в голове новое знание, посмотрел на двух других инструкторов, что-то рассказывающих Джинг, и задал вопрос, который сжигал меня изнутри:
— Значит, вы так и не узнали, за что их убили?
— Увы, нет. И даже не догадываюсь, ведь о деятельности Призрака до ухода из Системы не ходило даже невнятных слухов. Мы знали, что он профи, каких поискать, иногда обращались за помощью и, не задумываясь, выполняли его неофициальные просьбы. Кто из уважения, кто из чувства благодарности, а кто и из страха. Да и какая теперь разница — любая попытка проявить хоть какой-нибудь интерес к этой теме поднимет волну, которая сметет не только нас с тобой, но и наших близких.
— Я дергаться не собираюсь! — твердо сказал я, почувствовав в словах Бульдога не только лютую ненависть к убийцам жены и неподдельное уважение к моему отцу, но и нешуточное беспокойство за родственников. — Просто вы заставили вспоминать. И разбередили душу.
Геннадию Александровичу ощутимо полегчало. Однако в его взгляде появилось чувство вины, и он чуть суетливо предложил при первой необходимости обращаться к нему за помощью. Впрочем, предложение прозвучало вполне искренне, и я коротко кивнул. А потом к нам подошла Кравцова, как раз закончившая заниматься по своему плану, и устроила мне форменную головомойку в связи с тем, что я, видите ли, скрывал свои способности:
— Скажи ты Алексею Алексеевичу, что умеешь так стрелять, был бы уже оформлен сотрудником какой-нибудь силовой структуры и получил на руки весь комплект документов на право ношения и применения оружия!
— А есть необходимость торопиться? — хмуро поинтересовался я.
— Дают — бери, бьют… — начала, было, она, но прервалась и усмехнулась: — Хотя второе точно не про тебя!
— Угу… — согласился я, потом посмотрел на часы и отправился вызволять Линь из плена мужиков, по достоинству оценивших ее формы и усиленно продлевающих время общения озвучиванием «жизненно необходимых» советов…
…До площади Киевского вокзала долетели за считанные минуты. Заехали на паркинг «Европейского», приткнули «Гелик» на свободное место, спустились на третий этаж и с подачи Кравцовой вломились в ресторан «Путь барашка». Знакомство с меню только усилило зверский голод, так что мы назаказывали еды на пятерых. И попросили официанта не тянуть с доставкой холодных закусок и сока, ибо наши желудки вот-вот начнут переваривать сами себя.
Парень пообещал поторопиться и тут же исчез. Мои спутницы, переглянувшись, решили сходить «попудрить носики» и последовали его примеру. А я вытащил телефон, заглянул на свою страничку, проглядел названия самых популярных тем, поднятых подписчиками, выбрал самую интересную и зачитался. Слава богу, не как обычно — среагировал на возвращение официанта, притащившего тарелки с бастурмой, сыром и свежей зеленью, вспомнил, что хотел добавить к заказу говяжий язык с хреном, начал озвучивать свое желание и наткнулся взглядом на плотно сбитого китайца в строгом темно-синем костюме, обнаружившегося за соседним столиком.
Трудно сказать, что именно мне в нем не понравилось, но буквально через мгновение я оказался на ногах и отправился за девчонками. А когда приблизился к соотечественнику Джинг, убедился, что предчувствия меня не обманывают — он вальяжно встал с кресла и демонстративно сдвинул в сторону полу пиджака, чтобы я смог увидеть рукоять QCZ-29, пистолета с интегрированным глушителем, с большим удовольствием используемого киллерами и сотрудниками спецподразделений Китая. А после того, как я замер и начал поднимать руки, ослепительно улыбнулся:
— Настоятельно рекомендую вернуться на место и уделить внимание холодным закускам!
Изображать панический ужас я научился еще лет в десять, нарабатывая рефлексы, необходимые для выживания. Так что включился в «работу» чуть ли не раньше, чем идентифицировал угрозу — вжал голову в плечи, «помог» подбородку безвольно задрожать, начал опускать испуганный взгляд к полу и… «увидел что-то еще более опасное» за левым плечом охамевшего китайца.
Доли секунды, потребовавшейся ему на оценку изменений в моем поведении, хватило за глаза — я сократил и без того короткую дистанцию, вдребезги разнес квадратный подбородок, сместился в сторону, сбил с ног отключившееся тело подсечкой и нанес по нему еще три удара, ломая ключицы и неудачно подвернутую ногу. Закончив с гарантированной иммобилизацией скота, испортившего нам обед, дважды ткнул в правую нижнюю кнопку часов, подавая сигнал опасности ГБР, и сразу же сорвался на бег.
Выкладывался, как последний раз в жизни — несся вперед, сломя голову, уворачиваясь от попадавшихся на пути посетителей ТРЦ и не обращая внимания на их возмущенные вопли. Увидев вожделенную дверь, вынес ее плечом, тут же нырнул влево-вниз, сбивая прицел Кравцовой, пребывающей в боевом режиме, чуть придержал ствол, начавший было смещаться следом за моей тушкой, и раздраженно рявкнул:
— Это я, Денис! Помощь нужна⁈
В принципе, можно было обойтись и без рыка, и без дурацкого вопроса: Настя пребывала в адеквате, полностью контролировала ситуацию и была готова к любым неожиданностям. А две китаянки и китаец, обнаружившиеся в туалете, мирно лежали в стремительно увеличивающихся лужах крови и, судя по стекленеющим взглядам, готовились к следующим перерождениям.
— До подхода парней меньше минуты. К стволам косорылых даже не подходи. И заткни дуру в предпоследней кабинке — достала! — отрывисто протараторила она, не отрывая взгляда от проема, моими стараниями лишившегося самой важной детали.
На истошные вопли насмерть перепуганной «дуры» мне было плевать с высокой горки — я перепрыгнул ближайшее алое пятно и вихрем понесся вдоль кабинок. Бледную, как смерть, крашеную блондинку лет сорока пяти, в ужасе забившуюся в угол между перегородкой и унитазом, проигнорировал. Зажмурившейся и трясущейся мелкой дрожью девчушке лет двенадцати мягко сообщил, что все самое страшное уже закончилось, и ее вот-вот выведут наружу хорошие дяди. А когда нашел Джинг и убедился, что она в относительном порядке — то есть, не ранена и в состоянии нормально соображать — позволил себе слегка расслабиться и, наконец, озвучил мысль, которая билась на задворках сознания:
— Настен, отправь кого-нибудь в ресторан забрать «языка», которого можно будет допросить.
— О-о-о, красавчик!!! — восхитилась она. — А мои оказались настолько шустрыми, что пришлось валить их наглухо.
В последнем я нисколько не сомневался, так как успел обратить внимание и на вдребезги разбитые зеркала, и на россыпь характерных отверстий на дальней стене туалета, и на выбитую из плеча левую руку мужика, вне всякого сомнения, ворвавшегося в помещение уже после того, как Кравцова завалила его… хм… подружек:
— Главное, что выкрутились. А остальное — мелочи, которые можно вынести за скобки…

…Если бы не творческий дуэт очень высокооплачиваемых адвокатов Горина, прибывших в «Европейский» через сорок минут после полиции и быстро унявших нездоровый энтузиазм перевозбудившихся силовиков, то разборки по поводу «чрезвычайного происшествия» затянулись бы как минимум до утра. А так мы дали все необходимые показания, подписали вменяемое количество бумажек, пообещали не покидать города в течение двух недель и уже в начале двенадцатого отправились домой. Само собой, не одни, а в сопровождении двух автомобилей все той же ГБР. Пока неслись по ночному городу, Настена дозвонилась до ресторана «Ирыстон», заказала доставку сразу восьми пирогов с картошкой и сыром, а после того, как сбросила звонок, принялась расписывать достоинства осетинской кухни. Рассказывала очень красиво и настолько вкусно, что я, сидевший на заднем сидении и баюкавший в объятиях перенервничавшую Джинг, чуть не захлебнулся собственной слюной. Увы, китаянка оказалась куда толковее, чем хотелось бы — выслушав описание двух первых блюд, она благодарно сжала пальчики на моем запястье и грустно улыбнулась:
— Я уже почти в норме! Да, ненависть к уродам, почему-то решившим, что я их личная собственность, и они имеют полное право распоряжаться моим будущим так, как им заблагорассудится, никуда не делась. Но страха, почти парализовавшего меня в туалете, уже нет: я понимаю, что меня все равно когда-нибудь выкрадут, запрут в каком-нибудь подвале и заставят лечить богатое старичье, но…
— Извини, что перебиваю, но почти уверена, что эта попытка похищения была последней! — на миг повернувшись к ней, без тени улыбки сообщила Настена.
— Почему? — хором спросили мы с Линь.
— Ты работаешь на Алексея Алексеевича, и он считает тебя своей. Само собой, в хорошем смысле этого слова. В тех кругах, в которых вращается наш работодатель, любая попытка наложить лапы на чужую собственность считается личным оскорблением, а вариантов реакций на подобное хамство не так уж и много. Вывод напрашивается сам собой: в ближайшее время в Китай прилетит группа очень непростых ребятишек, и быстренько объяснит всем заинтересованным лицам их неправоту. Да так доходчиво, что о тебе побоится вспоминать даже глава твоего рода!
— Хотелось бы верить… — с надеждой выдохнула Линь.
Кравцова насмешливо фыркнула и посмотрела на нее через зеркало заднего вида:
— Джинг, я знакома с Гориным уже не первый год и, между нами, девочками, говоря, принимала участие в нескольких объяснениях неправоты!
Китаянка ощутимо повеселела:
— Значит, мне остается разобраться с последней проблемой…
— С какой именно?
— Подобрать слова, которыми можно выразить тебе и Денису всю мою благодарность!
— Может, попробуешь обойтись без слов? — ехидно поинтересовалась Настя и вызвала крайне неоднозначную реакцию: не успев дослушать эту фразу, Джинг обхватила руками мою шею и впилась в губы! Целовалась крайне неумело, но вкладывала в этот поцелуй столько души, что я не рискнул его прервать. А после того, как оторвалась и перевела дух, удивила снова:
— Шутки на тему близости с Денисом меня больше не смущают! Я решила, что с сегодняшнего дня буду жить текущим мгновением, напрочь отпустила тормоза и подарю себя нашему парню уже этой ночью. Вопросы?
— Солнце, мне вполне доста-… — начал, было, я, но был прерван на полуслове:
— Я знаю, что нравлюсь тебе, как личность, и что ты не собираешься делать ни одного шага навстречу, чтобы ненароком не затоптать росток зарождающейся дружбы. Но одной дружбы мне уже мало: я хочу стать одной из двух женщин, с которыми ты разделишь свой Путь!
— Джинг, мой Путь плани-…
— Денис, тебя раскручивают комплексно! — воскликнула она, зачем-то выделив интонацией последнее слово. — И, насколько я поняла объяснения Насти, бабы, которых будут подкладывать тебе в постель, станут одной из самых незначительных граней этого процесса: с первых чисел декабря ты начнешь появляться в разнообразных ток-шоу; в начале следующего года примешь участие в каком-то новом и ужасно дорогом телевизионном проекте; к лету планируется выпуск компьютерной игрушки, в которой ты…
— Так, стоп, откуда все эти сведения и почему я обо всем этом ничего не знаю⁈
— От меня… — подала голос Кравцова. — Но все вышеперечисленное — пока в планах, которые пойдут в работу только после того, как ты выиграешь чемпионский пояс «эм-один» или пару боев в «Овердрайве». Так что выброси эти знания из головы и вкладывай душу в тренировки.
— Он и так выкладывается до предела! — вступилась за меня Линь, потом повернулась ко мне и закончила свою мысль: — Так вот, про тех самых баб, о которых я не договорила. Наивных девственниц, святых и ангелов среди них не будет. Так что перестань комплексовать и делай, что должно.
— Говоря иными словами, трепать тебе нервы сценами ревности мы не планируем… — прокомментировала эту речь «самая преданная фанатка». И, как водится, не преминула поиздеваться: — Зато подшучивать будем круглые сутки…
…Осетинские пироги оказались в разы вкуснее, чем я предполагал. А еще настолько сытными, что после уничтожения трех штук я был не в состоянии даже дышать. Девчонки, принимавшие не менее активное участие в уничтожении этого кулинарного шедевра, сошли с дистанции чуть раньше, но пребывали в том же состоянии. Надо ли говорить, что дверной звонок, залившийся омерзительно громкой трелью в начале первого ночи, мгновенно испортил нам настроение и вызвал волну переглядываний? В общем, выяснять, стоит ли открывать дверь незваному гостю, нехотя вызвался я — кое-как вылез из-за стола и поплелся в прихожую.
Увы, первый же взгляд на монитор, демонстрирующий коридор по ту сторону входной двери, напрочь избавил меня от иллюзий и вынудил разблокировать замок. Правда, не сразу — перед тем, как впустить в квартиру Алексея Алексеевича, я не очень стремительно метнулся в кухню и отправил расслабившихся красоток одеваться.
Переступив порог и поздоровавшись, Горин заинтересованно повел носом и вопросительно выгнул бровь.
— Пироги. Осетинские. Поделимся… — начал сообщать я, реагируя на каждое следующее шевеление последней. — Во-первых, для вас не жалко, а, во-вторых, мы сильно переоценили свои силы и заказали слишком много.
«Генеральный спонсор» явно обрадовался, в темпе разулся, влез в домашние тапочки и рванул на запах. Оказавшись в одном из самых уютных уголков квартиры, упал в свободное кресло, дождался моего появления и спросил, нет ли у нас черного чая. А через пару минут, насыпав в здоровенную кружку аж четыре ложки сахара, переложил на чистую тарелку добрую четверть пирога, откусил приличный кусок и зажмурился от удовольствия!
— Последний раз ел в половине восьмого утра, так что голодный, как собака! — признался он, проглотив следующую порцию и запив ее парой глотков напитка, от сладости которого должно было слипнуться все и вся. — А твои красотки, наверное, наводят марафет?
— Сейчас будут… — сообщил я, услышав отдаленный шелест задвигаемой дверцы гардероба.
«Красотки» нарисовались возле нас меньше, чем через полминуты, обменялись с Гориным приветствиями и засуетились — притащили ему мясную нарезку, сыр, два вида варенья, столовые приборы, салфетки и т. д. Закончив метаться между шкафами, холодильником и столом, чинно опустились на свои места и включились в легкий застольный треп ни о чем, который начал и поддерживал Алексей Алексеевич. Благо темы поднимались интересные, а работодатель был настроен более чем благодушно и выказывал интерес к нашим мнениям.
Переход беседы на серьезные рельсы произошел сразу после того, как от предпоследнего пирога остались одни воспоминания — аккуратно положив вилку с ножом на пустую тарелку, наш ночной гость вытер губы салфеткой, зачем-то скатал ее в трубочку и повернулся к китаянке:
— Джинг, я приношу тебе искренние извинения за сегодняшний инцидент в «Европейском» и обещаю приложить все усилия для того, чтобы подобное больше не повторилось!
— Алексей Алексеевич, вашей вины в этом инциденте нет — это не первая попытка моего похище-…
— Прости, что перебиваю, но с тех пор, как ты работаешь на меня, я несу ответственность за все, что с тобой происходит.
Линь тут же оказалась на ногах и сложилась в поклоне глубочайшего уважения:
— Ваша позиция достойна восхищения. Но извиняться не за что — Настя с Денисом не дали похитителям ни единого шанса!
Горин попросил ее сесть и больше не вскакивать, дождался, пока она опустится в кресло, и криво усмехнулся:
— Анастасия Олеговна и Денис — это самый последний рубеж обороны, и к ним у меня претензий нет. А два предыдущих, грубо выражаясь, лоханулись — не обратили внимание на появление стороннего интереса к твоей персоне, не срисовали слежку и так далее. Впрочем, это внутренняя кухня, и в подробности процесса я вдаваться не буду. Скажу лишь, что все виновные уже получили по шапке, а сейчас я собираюсь восстановить справедливость.
После этих слов он положил на стол кредитку и пододвинул ее к Джинг:
— Тут компенсация за испытанный стресс. Купи себе подарок, который согреет душу и поможет вычеркнуть из памяти эти неприятные минуты.
— Алексей Алексеевич…
— Джинг, Анастасия Олеговна с Денисом в защитницах не нуждаются. Даже в таких прелестных и боевитых, как ты: я по достоинству оценил то, что они для тебя сделали, просто перечислил их премии на уже имеющиеся счета.
— Поняла. Извините за горячность. И большое спасибо как за заботу, так и за будущий подарок.
— Ничего страшного. Пожалуйста! — в ее же стиле ответил Горин и перешел к следующему вопросу. На этот раз посмотрев на меня: — Денис, твоя предусмотрительность дала результаты — поломанный тобой мужик оказался командиром группы, решившим гарантированно вывести из игры «единственного бойца» в вашей компании! Так что твоя напарница положила тех, кто не знал ровным счетом ничего, а ты подал нам на блюдечке с голубой каемочкой единственного человека, через которого можно было добраться до заказчика. Кстати, удар в челюсть получился зачетный — я до сих пор умираю со смеху!
— Простите? — осторожно сказал я, надеясь узнать, что смешного было в этом ударе.
Алексей Алексеевич явно ждал чего-то подобного, так как заранее расплылся в ехиднейшей улыбке:
— Парни, обыскивавшие этого красавца, нашли сразу три микро-ампулы с очень хитрыми составами. Первый мог отправить его в летаргический сон, идентифицируемый, как смерть. Второй — в кому с возможностью быстрого отката к нормальному состоянию при наличии соответствующих средств. Третий — на практически мгновенное свидание с предками. Однако прокусывать эти самые ампулы оказалось нечем, так как твоими стараниями прокусывалка превратилась в хлам!
— Я сильно торопился. А он мешался под ногами… — ухмыльнулся я.
— Да, я видел. И даже отправил записи с камер ресторана пиарщикам. Правда, фрагмент, на котором видно твое лицо перед началом атаки, распорядился стереть к чертовой матери даже в исходниках.
— Почему? — заинтересовалась Кравцова.
— Денис слишком профессионально изобразил патологического труса, и демонстрация этой части ролика вне контекста гарантированно разрушит даже самый идеальный имидж. Кроме того, тщательный анализ тайминга действий Чубарова за эти несколько секунд однозначно вызовет нездоровый ажиотаж у тренерских штабов его будущих противников.
— Черт, а я бы посмотрела… — мечтательно вздохнула она, не нашла взаимности и изобразила жуткую обиду. Но Горина это не проняло — допив вторую кружку чая, он откинулся на спинку кресла и снова обратился к Линь:
— Как ты, наверное, догадалась, уродца, вырубленного Денисом, уже допросили и выбили из него информацию, позволяющую выйти на заказчика. Для окончательного решения проблемы с этим любителем отжимать чужих специалистов и воспитательных бесед с остальными заинтересованными в тебе лицами моим людям понадобится порядка трех недель. Все это время тебе придется жить чуть менее свободно, чем сейчас. То есть, передвигаться между этим жилым комплексом и «Атлантом» только в машинах с затемненными стеклами, перед каждым выездом в город ставить в известность усиленную группу сопровождения и отказаться от посещений каких-либо увеселительных заведений.
— Даже в таком режиме у меня будет на порядок больше свободы, чем было дома! — флегматично заявила китаянка. — Кроме того, я уверена, что заскучать мне не дадут. Так что этих ограничений я, скорее всего, даже не замечу…
…Следующие полчаса Алексей Алексеевич смаковал айвовое варенье, прихлебывал все такой же сладкий чай и неторопливо описывал все те мероприятия по раскрутке, в которых мне предстояло принять участие на следующей неделе. К рассказу о первом — съемках для авторской программы «Ударная мощь России», выходящей на телевизионном канале нашего промоушена — я отнесся более чем положительно. Ибо с большим уважением относился к ее ведущему, некогда прошедшему путь от рядового бойца до чемпиона мира в двух весовых категориях, и знал, что этот человек никогда не задает гостям студии дурацких или провокационных вопросов. Зато от требования поучаствовать в открытии спортивного зала в «родном» детдоме, вроде как, отремонтированного на мои призовые за последний бой, встал на дыбы:
— Алексей Алексеевич, поверьте, ничем хорошим это не закончится! С тех пор, как Борисыч взял надо мной шефство, перевел на «особый график» и стал вкладывать в меня деньги, я превратился в объект для лютой ненависти! Вдумайтесь: пока обычные обитатели этого заведения жили по двадцать человек на комнату, дурели за партами, жрали всякую дрянь, занимались принудительным трудом и бесцельно слонялись по территории, я жил в отдельном помещении с надежным замком, сдавал экзамены экстерном, питался «по-королевски», не вылезал из спортзалов и летал по всей стране на соревнования!
— Денис, не шуми — с обитателями детдома уже поговорили. Расписали перспективы при хорошем поведении, объяснили, чем закончится плохое, и доказали, что у нашей компании слова никогда не расходятся с делом. Да, их любви тебе это не прибавит. Но открытие спортзала пройдет, как по нотам. Равно, как и все дальнейшие мероприятия, которые мы еще проведем с воспитанниками этого заведения.
— Что ж, вам виднее… — решив, что сделал все, что мог, покладисто сказал я. И заставил Горина криво усмехнуться:
— Я понимаю, что ты с куда большим удовольствием помог бы любому другому детдому страны. Но такой поступок будет слишком сложно объяснить.
Утверждение было более чем логичным, и я нехотя кивнул:
— Согласен. И сделаю все, что от меня потребуется.
— Вот и замечательно! — улыбнулся «генеральный спонсор», быстренько допил остатки чая, поблагодарил девчонок за гостеприимство и решительно встал из-за стола: — У вас здорово, но мне пора домой. Хотя мои уже давно спят.
Мы вежливо посочувствовали, проводили его до лифта и вернулись обратно в квартиру. Когда я захлопнул дверь, Кравцова развернула меня к себе лицом, обняла за талию, приподнялась на цыпочки и уставилась в глаза:
— Не грузись — как бы к тебе ни относились другие воспитанники, деньги, вложенные в инфраструктуру детдома, хоть немного, да улучшат их жизнь, а значит, послужат доброму делу. Большинство мероприятий, в которых ты примешь участие в процессе своей раскрутки, тоже можно считать условно положительными. Что в Большом Бизнесе очень большая редкость — абсолютное большинство личностей, которых мы считаем успешными, шло к своим целям по трупам. Причем как в переносном, так и в прямом смысле этого слова. Дальше объяснять, или додумаешься сам?
— Не надо, как-нибудь справлюсь… — угрюмо буркнул я, заявил, что иду мыться, и попробовал выскользнуть из «захвата». Ага, как бы не так — Настя вывела меня из равновесия, вбила спиной в дверь и демонстративно помотала головой: — Нет, мыться идете вы с Джинг. А потом перебираетесь в койку и отрываетесь до потери пульса!
— Может, перенесем это де-… — осторожно начал я, но был прерван на полуслове:
— Даже не думай! Девочка перенесла очень серьезный стресс. И ей надо как следует расслабиться…

Глава 6

5 октября 2040 г.
…К детдому подъехали без четверти два на наглухо затонированном черном минивэне «Мерседес» с эмблемами спортивного клуба «Атлант». И встряли в небольшую пробку, образованную автомобилями руководства района, функционеров местных органов опеки, Министерства Просвещения, представителей некоммерческих и общественных организаций столицы, волонтеров, журналистов и кого-то там еще. Но обо всем этом я узнавал из комментариев Кравцовой, сидевшей у окна и описывавшей милые лица «больших дядь», жаждущих попиариться за счет сирот. А сам полулежал в кресле, отходя от утренней тренировки, и старательно заставлял не думать о предстоящем мероприятии. К сожалению, получалось откровенно так себе — перед внутренним взором то и дело появлялись картинки похожих «праздников», в которых приходилось участвовать, находясь «по другую сторону баррикад», так что настроение все быстрее и быстрее сползало в пропасть. Тем не менее, первый акт «Марлезонского балета» — прогулку по самой презентабельной части территории в сопровождении толпы мужиков и баб, дуреющих от ощущения собственной важности, отыграл на пять с плюсом. В смысле, вместо того чтобы сочувствовать детям, которых заставили отмывать дорожки, красить бордюры и ползать по газонам в поисках окурков, я пересказал гостям несколько душещипательных баек «из прошлой жизни», придуманных политтехнологами Горина, похвалил директора и воспитателей, под чутким руководством которых это учебное заведение поддерживается в таком идеальном состоянии, и пообщался с группой «заряженных» воспитанников перед камерами.
Второй «акт» дался чуточку легче, ведь за пару минут до перерезания ленточки, натянутой поперек входа в спортзал, я заглянул внутрь, оценил количество и качество тренажеров, купленных с подачи Алексея Алексеевича, и пришел к выводу, что это мероприятие действительно можно считать условно добрым делом. В результате, вместо того чтобы отработать «обязательную программу» и свалить в столовую, временно назначенную банкетным залом, я провел целый мастер-класс по силовым тренировкам. Как для взрослых, так и для детей. Не чураясь показывать нюансы выполнения тех или иных упражнений на каждом отдельно взятом тренажере, помогать всем желающим почувствовать правильную последовательность напряжения и расслабления мышц и т. д. Как ни странно, все это время меня внимательно слушали даже те колобки, которые не занимались спортом даже в далеком детстве. Ну, а самые младшие воспитанники моей «альма матер», не успевшие пропитаться всеобщей ненавистью к «счастливчику», даже рвали на части, пытаясь получить персональные советы!
Увы, третий — или промежуточный — «акт» очень сильно разочаровал: когда функционеры великодушно позволили мне пообщаться с «друзьями и подружками», к камерам вылезла неразлучная парочка Веселова-Савченко и начала бредить на тему моего светлого ума, безграничной доброты и абсолютной безотказности. Нет, изначально текст, который пересказывался в очень вольном формате, должен был звучать очень неплохо. Однако эти мстительные стервы, в прошлом году завоевавших «корону» самых умных и хитрожопых воспитанниц детского дома, намеренно перегибали палку так, чтобы на выходе получалась откровенная хрень. А еще усиленно пожирали меня глазами и тонко намекали на то, что меня с ними связывают куда более близкие отношения, чем дружба!
Трудно сказать, что бы я делал в этой ситуации, не окажись рядом Кравцовой: она, мило улыбаясь, почувствовала запах сенсации чуть быстрее самых ушлых журналистов, высказала пожелание посекретничать с девчонками о своем, о женском, и увела их черт знает, куда. А через десяток минут вернула обратно. Чуть зардевшихся, с капельками пота, выступившими на крыльях носа и верхней губе, причесанных волосок к волоску и… зашуганных до невозможности! Что не прошло незамеченным для остальных «бунтарей», знающих этих тварей, как облупленных. И практически обнулило вероятность незапланированных сюрпризов.
Надо ли говорить, что следующие «акты» прошли спокойнее некуда? Наверное, нет — я поучаствовал в совместной трапезе «Великодушных Дядь» и «Несчастных Сироток», восхитился заметным подвижкам в снабжении детдома качественными продуктами, толкнул небольшую речь-мотиватор для тех, кто решится пойти по моему пути, выслушал десяток ответных, раздал почти сотню фотографий с автографами и технично свалил в закат. То есть, посетовал на жесткий режим и очень плотный график тренировок, оставил «друзей и подружек» под присмотром крупных специалистов по их воспитанию и в сопровождении группы мелких «активистов» добрался до минивэна…
…Всю первую половину пути до «Атланта» в салоне машины стояла мертвая тишина — водитель, кряжистый и очень немногословный дядька в возрасте Борисыча молча делал свое дело, я угрюмо смотрел в потолок и вспоминал жизнь в этой обители обманутых обещаний и несбывшихся надежд, а Настена сидела рядом, прижав бедро к моему бедру, делала вид, что невидящим взглядом смотрит в окно, и «жила» в моих чувствах. Поэтому идеально точно выбрала подходящий момент для того, чтобы накрыть ладошкой мое колено, затем порадовала, положив голову на плечо, и вернула интерес к жизни точно подобранной фразой-«инициатором»:
— Эх, видел бы ты лица этих малолетних сучек, когда они поняли, что им жопа!
— Но ведь ты мне покажешь, верно? — спросил я, показав взглядом на микрокамеры, спрятанные в бижутерии.
— Прости, но не в этот раз… — притворно вздохнула эта чертовка. — Мальчики не должны видеть девочек в таком состоянии!
— Ты меня интригуешь…
— Ага! Ибо вспоминаю эту картинку и веселюсь.
— Настен, имей совесть! — почувствовав, что ее действительно прет от восторга, взвыл я.
— Она, как обычно, дома. Зато фантазия со мной. И до сих пор бьет копытом.
— Ну, хоть намекни!
— Я показала им всю глубину их падения, как мне кажется, очень близко к непередаваемому стилю твоего отца. Так что теперь при мысли выпендриться в твоем обществе или высказать что-либо недостаточно уважительное в твой адрес у них начнется тремор верхних конечностей, заикание и энурез!
— Я тебя когда-нибудь задушу!!! — воскликнул я под сдавленные смешки водителя.
— Вау, а ты гурман! Я вся в предвкушении…
Забавно, но выяснить, как именно она дрессировала «малолетних сучек», так и не удалось. Зато у меня настолько улучшилось настроение, что последние десять минут пути я, честно выполняя требования преподавателя, «грызся» с Кравцовой на английском. И небезуспешно, обогатив свою речь десятком сочных идиом. А потом влез в интернет, подобрал изысканный комплимент на китайском и уже в спортклубе «поразил» фантазией и произношением порядком соскучившуюся Джинг.
Хорошее настроение не пропало и после переодевания: я в удовольствие пробежался по дорожке под веселую перепалку девчонок, с наслаждением размялся, немного попрыгал на скакалке и, предвкушая интересную тренировку, вверил себя заботам Дмитрия Петровича…
…Мои ожидания начали воплощаться в реальность сразу после выхода на канвас. Алферов показал абсолютно неожиданную, но более чем эффективную контратаку на одну из любимейших «коронок» Стрельцова и отпустил в свободное плавание. Я обрадованно закрыл глаза и начал танцевать что-то очень медленное и плавное, стараясь не столько запомнить, сколько прочувствовать предложенную связку. После того, как удалось поймать предложенный ритм, плавно ускорился и представил, что работаю по призрачному противнику, постоянно меняющему рисунок танца, и постарался не сбивать предлагаемые им «па». А с первыми проблесками понимания вдруг почувствовал, что выброшенная вперед двойка уперлась в подставленную лапу, и продолжил делать то же самое, что делал до этого, просто вкладывая в удары все больше и больше массы.
К сожалению, через четверть часа Дмитрий Петрович начал сдавать и уступил место Тихону, своему лучшему ученику и основному ассистенту. А тот, почти не чувствуя мои возможности, превратил творчество в рутину и действовал на нервы до обратной замены. Весь следующий час прошел в том же режиме — работая с Алферовым, я плавно наращивал скорость и отрывался, экспериментируя с самыми разнообразными вариациями использования этой связки, а с Тихоном только поддерживал достигнутый темп и закреплял промежуточные результаты. Тем не менее, к моменту переключения на свободные бои с заранее оговоренными условиями я реагировал на «коронку» почти на автомате и почти из любого положения.
Увы, возраст и физическая форма Петровича не позволяли ему полноценно рубиться со мной на равных, а его второй ассистент, Костя, был еще дубовее Тихона. Так что этот этап тренировки разделился на три повторяющихся этапа. На первом я творил, порхая и жаля, как Великий Али. На втором добивался стабильности самых удачных вариантов и старался не потерять набранный темп. Ну, а на третьем… на третьем, в основном, терпел прямолинейность и предсказуемость Костика, работал на половине доступной скорости и старался его не вырубить.
Зато полноценно оторвался на «Ползуне», программируемом тренажере для «ударников», позволяющем отрабатывать одну, но практически любую последовательность ударов и в статике, и в динамике. В смысле, за каких-то двадцать-двадцать пять минут разогнал четыре особо понравившиеся варианта контратаки до предела скоростного режима и вкладывался в лапы на «выстреливаемых» манипуляторах с лапами так, как будто лупил личного врага! Ну и, конечно же, заигрался, не услышав команду «Достаточно» и чуть было не приложившись к Тихону, посланному меня остановить.
Заминка и разбор полетов ничем особенным не запомнились. Зато в душе, смывая с себя трудовой пот и готовя тушку к сеансу восстановительных процедур, я как-то уж очень сильно ушел в себя, и зевнул появление добровольной помощницы, жутко оголодавшей во время «праздников». Ну, и сдался ей пару раз. Поэтому к Джинг заявился уже на расслабоне, упал на массажный столик, блаженно улыбнулся и закрыл глаза.
Открыл, вроде бы, через краткий миг. Но бодрым и свежим до невозможности. Вежливо попросив разрешения встать и получив оное сразу от двух красоток, мигом оказался на ногах, влез в теплый махровый халат и одарил каждую «помощницу» не столько чувственным, сколько благодарным поцелуем. А когда справился с этим нелегким делом, пошел на поводу у бунтующего желудка и поинтересовался, не хотят ли они проехаться до дому и перекусить чем-нибудь вроде жареного слона.
Тут меня ласково обозвали проглотом и отконвоировали в мужскую раздевалку, где усиленно помогали одеваться и обуваться… в альтернативном режиме. Не чураясь щекотки, щипков и легких укусов за самые чувствительные части моего истерзанного тела. Поэтому на подземную стоянку я спустился страшно довольным жизнью, помог садисткам забраться в машину и влез на свое сидение. А уже через пару минут зеркально повторил этот процесс на стоянке под нашим домом. И, прокатившись на лифте, третьим ввалился в квартиру.
Контейнеры с ужином обнаружились в лифте службы доставки, так что мы быстренько перетащили их на стол, помыли руки и устроили праздник желудка. Потакая своим самым извращенным гастрономическим желаниям и литрами уничтожая свежевыжатые соки.
«Завязывать жирок» перебрались на пресловутый диван. Я, развернув его на максимальную длину, привычно завалился в самый центр, а девочки прижались к бокам. И, «дуэтом» расстегнув мою рубашку до пояса, совершенно одинаково вонзили в грудь ноготки.
— Настя сказала, что к тебе сегодня клеились бывшие! — грозно заявила китаянка, решив начать «допрос» с наезда. — Ну, и как это, по-твоему, называется?
— Абсолютно бесстыдный поклеп! — не задумавшись ни на мгновение, уверенно ответил я. — С этими стервами я бы не стал спать ни за какие коврижки!
— Да, девицы своеобразные. Самомнения — как у нобелевских лауреатов по физике или химии, изворотливости — как у змей, а готовности отвечать за свои слова и способности терпеть честно заслуженную боль — по нулям! — авторитетно подтвердила Кравцова.
— В общем, они вам не соперницы! — на всякий случай выдал я и, тем самым, вызвал в Джинг бурю негодования:
— Соперниц нам не было, нет и… не выживут!
Какой именно тезис из трех вышеперечисленных подчеркивала гордо выставленная грудь, я, честно говоря, так и не понял. Но сдвинул в сторону полу легкого шелкового халатика и прикоснулся губами к темно-коричневому соску. Прогиб был принят более чем благосклонно, но попытка продолжить в том же духе была пресечена хозяйкой этого великолепия:
— Заведешь — не отпущу ни в какой клуб. А у тебя сегодня смотрины!
— Я бы предпочел остаться с вами… — честно сказал я, прижав к себе девчонок и безуспешно пытаясь удержать стремительно ухудшающееся настроение на прежнем уровне.
— Девочки-однодневочки — перешагнешь и забудешь! — «успокоила» китаянка.
— Пока не умею. И как-то не горю желанием учиться… — вздохнул я.
— Денис, жизнь на редкость грязная штука. Сегодня днем, пока вы мотались в твой детдом, я создала несколько фейковых страничек и полазила по самым популярным соцсетям вашего домена. Анализировала самых активных девчонок по пяти-шести параметрам и, честно говоря, захотела отмыться от грязи. Но потом до меня дозвонился дедушка Зихао, в процессе беседы увидел на моей руке часы, которые я купила на «компенсацию» за попытку похищения, узнал, за чьи деньги приобретаются такие подарки и… открытым текстом предложил греть постель Алексея Алексеевича или любого из его сыновей!
— Сашке — четырнадцать, Димке — двенадцать, Олежке — восемь… — проинформировала Кравцова в другое ухо.
— Я не предлагаю, как у вас говорят, выть по-волчьи, общаясь с волками! — продолжила Линь. — На мой взгляд, правильнее абстрагироваться от неприятного процесса так, как это делают врачи, чтобы не пропускать через свою душу боль своих пациентов и не сходить с ума.
Определенная логика в этом предложении была, поэтому я, примерив его к себе, пообещал хотя бы попробовать. И, услышав вздох облегчения, еще теснее прижал к себе это маленькое чудо. А для того, чтобы перевести разговор на более приятные рельсы, поинтересовался успехами на ниве борьбы с железом. Как с следовало ожидать, Джинг тут же воспрянула духом и радостно перечислила все упражнения, которые она делала на утренней тренировке с количеством повторений в каждом отдельном подходе и рабочими весами. Особое внимание, как обычно, уделила гиперэкстензии для ягодичных мышц и подъему штанги «тазом», то есть лежа и положив ее на низ живота. Прирост веса на последнем был не таким уж и большим, но девушка старалась. Поэтому я похвалил ее за добросовестность и даже пощупал «растущую» в объемах попу, для чистоты эксперимента запустив руку под шелковые трусики.
Касание получилось ласковым, но без сексуального подтекста. Тем не менее, Джинг закрыла глаза и благодарно потерлась щекой о мое плечо. Потом залезла мне на живот, приобняла еще и Настену, вжалась щекой в грудную мышцу и тихонько промурлыкала:
— Знаете, я сейчас настолько счастлива, что мне до безумия хочется остановить мгновение и жить им до конца вечности!
Композиция из сфер и ромба возникла перед глазами сразу после двух последних слов этого признания, провисела перед внутренним взором стандартные пять секунд и исчезла. Но мне почему-то показалось, что в миг появления сфера с зеленой жидкостью на донышке светилась чуть ярче красной…

…Джинг провожала нас в клуб, как на войну: обняла сначала Настену, потом меня, прижимаясь всем телом и зависая в таком положении на десяток секунд, затем нервно смяла подол халатика и смахнула с уголков глаз воображаемые слезинки. Да, издевалась, но добродушно. Поэтому заработала всего один шлепок по заднице — от Кравцовой — и, замерев в дверном проходе, одной рукой махала на прощание, а второй потирала пострадавшую ягодицу.
Не знаю, как «самой преданной фанатке», а мне такой эмоциональный допинг пошел только на пользу — я «отпустил» свои загоны, как следует расслабился и почувствовал, что готов ко всему на свете. Видимо, поэтому со спокойной душой проглядел мини-галерею из шести фотографий, присланных… ну, пусть будет «аналитиками» на телефон Насти, ознакомился с инфоблоками к каждому «портрету» и даже сделал предварительный выбор.
В общем, оставшуюся часть пути готовился к «войсковой операции» по охмурению вполне конкретной личности — на редкость фигуристой, столь же эгоцентричной и не особо доступной дочери председателя правления банка «TDS». Хотя нет, не так: эта особа, считающая себя центром Вселенной, напрочь игнорировала подкаты абсолютного большинства ухажеров, так как, по ее мнению, им не хватало сразу нескольких составляющих ее личного понятия «идеальный мужчина». А тех счастливчиков, которые каким-то образом проходили отборочный этап, браковала уже на втором. И сразу же выкладывала в блог очередную «эпитафию» надеждам найти Личность, достойную ее-Великой.
Что интересно, этот самый блог регулярно читало, комментировало и репостило двадцать восемь с лишним миллионов жителей России, Китая и англоязычных стран планеты. И далеко не просто так — девушка, кстати, заканчивающая журфак МГУ, великолепно владела языком, не страдала от недостатка фантазии, отличалась незаурядным чувством юмора и воистину идеальным вкусом. Так что каждая ее «статья» сопровождалась необходимым и достаточным количеством фотографий и видеозаписей, позволяющих как следует оценить «примитивность» очередной «жертвы собственной лени» и от души похохотать.
Да, решение обаять Татьяну Голикову далось не так уж и легко, ведь, привлекая к себе внимание этой особы, я рисковал превратиться не в героя ее романа, а в посмешище. Однако документальное описание светской жизни остальных более-менее авторитетных блоггерш из высшего света, уже отрывающихся в «Акинаке», вызывало настолько мало симпатии, что «поединок с достойным противником» и резкий рост известности «по модулю» показался весьма достойной альтернативой.
Кстати, Кравцова поддержала это решение и даже заявила, что иного выбора бы не поняла, так как «нам, победителям по жизни», невместно тратить время на всякую шушеру. Затем созвонилась с оператором дрона, «ведущего» машину этой самой Голиковой, двигающуюся по Рублевке по направлению к центру, и с его помощью вывела картинку с камеры на монитор «Гелика».
— Так, стоп, а она что, еще не в клубе? — недоуменно поинтересовался я, вникнув в суть переговоров «личной помощницы».
— Неа! — ухмыльнулась Настена. — Но ее пригласила подружка, замотивированная нами через третьи руки. Так что отыграем первую сценку еще до начала основного действа…
…Для того, чтобы реализовать ее идею, пришлось убить лишние восемь минут на катания по улицам, прилегающим к «Акинаку», и немножечко пообщаться со «знакомым охранником», шарахающимся вдоль ВИП-мест подземного гаража. Зато из лифта в фойе вышли секунд за десять до того, как неторопливо двигающаяся очередь подвела Голикову и ее свиту из трех чуть менее эффектных девчонок к охранникам, стоящим на фейс-контроле. Поэтому следующее действо ввергло девушку в состояние шока: люди второго сорта, лишь обеспечивающие безопасность отдыхающей элиты, жестом тормознули ее-Великую, на том месте, где она стояла, расплылись в счастливой улыбке не ей и, сложившись в уважительном поклоне не в ее сторону, пропустили в клуб какого-то хмыря!
Вторая часть сценки — чертовски талантливую игру хостес, при виде меня превратившейся из профессионально-вежливой ледышки в плавящуюся от желания самку, и несколько неадекватная реакция доброго десятка «статисток», изображающих посетительниц «Акинака» — тоже не прошли мимо ее внимания. Так что довольный смешок Кравцовой, с радостным визгом бросившейся мне на шею с нижних ступенек лестницы, ведущей в ВИП-зону, был более чем обоснован.
После того, как мы с «самой преданной фанаткой» попадали на диваны вокруг «самого козырного» из зарезервированных столиков, подоспела еще одна приятная новость: дежурный оператор системы наблюдения и контроля сообщил о том, что «интересующий нас объект» отправил одну из своих подружек добывать информацию у одной из наших «подстав». Результат не заставил себя ждать — уже минут через десять Голикова определилась со своими желаниями и оккупировала соседний столик. А дальше в игру включилась Кравцова и, перекрикивая мощные динамики, задала мой любимый вопрос:
— Денис, у тебя совесть есть⁈
— Вроде, с утра еще была, но могли выбить на тренировке. А что?
— Посмотри на меня как можно внимательнее и скажи, чего не хватает в этом образе?
— Мягкой игрушки? — «обреченно» спросил я.
— Ага! Причем большой, красивой и пушистой!!!
Честно говоря, я сильно сомневался в том, что столь простенькая «наживка» заинтересует такую «королевскую» рыбу, как Голикова. Пусть даже в ее досье утверждалось, что она коллекционирует мягкие игрушки с девяти лет. Однако стоило заявить, что проблема решаема, причем весело, азартно и быстро, а затем встать из-за стола и предложить Насте руку, как блоггерша сделала стойку. И, дав нам возможность дойти до лестницы, вместе со свитой рванула вдогонку.
На этаж с залом игровых автоматов приехала минуты на полторы позже нас. Но догнала «вовремя», успев услышать «большую часть» шуточной перепалки, в которой Кравцова убеждала меня биться за игрушку шестом с мягкими «подушками» на обеих навершиях, на горизонтальном бревне и против таких же отдыхающих, как мы. И смогла оценить мое «великодушие»:
— Настен, ну что за кайф сбрасывать на маты тех, кто не занимается боевыми искусствами и поэтому с трудом удерживает равновесие даже на ровном полу?
— Да на них мне плевать с высокой горки! — чертовски эмоционально воскликнула эта оторва и мечтательно прищурилась: — Я хочу посмотреть, как двигаешься ТЫ!!!
— Нет, это будет несправедливо, так что посмотришь в спортзале! — твердо сказал я, подхватил ее под локоток и решительно повлек к ряду стрелковых аттракционов. А там повел в обход компании «отдыхающих», усиленно изображающих ганфайтеров, но был остановлен рывком за запястье:
— Тогда завали этих ковбоев!
Парень, только-только грохнувший очередного соперника из пистолета, стреляющего разноцветными маркерами, и заработавший бурю заслуженных аплодисментов от «подруг» и приличной толпы зрителей, развернулся на голос, оценивающе оглядел меня с ног до головы и легонечко поддел:
— «Желание женщины — закон для мужчины»! Рискнешь?
— Вообще я спустился сюда для того, чтобы выиграть мягкую игрушку… — неторопливо начал я, дождался нескольких насмешливых комментариев и так же лениво закончил: — Но до начала концерта еще больше часа, значит, есть время позабавиться!
— И на какой дистанции ты готов стреляться? — спросил один из его друзей.
Я равнодушно пожал плечами:
— Да, в общем-то, все равно — я пришел сюда развлекаться, а не воевать!
Он фыркнул так, как будто я сказал какую-то редкую глупость, и потерял ко мне интерес. Зато его сосед постарался поддеть:
— А как же желание вашей девушки? Она, вроде как, просила нас завалить!
— Просила — значит, завалю. Как минимум, вас! — уверенно сказал я, оценив его фигуру, то, что в теории должно было назваться пластикой, и уровень опьянения.
Он обиделся не на шутку и предложил сделать ставку на победу. Да, он был не подставным, но заранее оговоренный вариант прикосновения бдящей Кравцовой помог принять правильное решение. Так что мы, обсудив размеры ставок и дистанцию, отправились к распорядителю, выдающему защитные комбинезоны, шлемы и спортивную обувь. А после того, как натянули все это на себя, получили стволы, сделали по десятке пристрелочных выстрелов по мишени и отправились на позиции.
Ну, что я могу сказать? Мужик знал, с какой стороны держаться за короткоствол и в какую сторону его направлять. Более того, лет пятнадцать тому назад даже посвятил некоторое время практической стрельбе и освоил самые основы. Однако лишний вес, хроническая лень и любовь к спиртному «сточили» эти навыки почти до нуля. В общем, я всадил в этого «ганфайтера» два «зачетных» маркера, не сходя с места, и еще до того, как его пистолет покинул кобуру. Потом повторил приблизительно то же самое еще дважды, после чего отказался и продолжать, и поднимать ставки. А вызов следующего «ковбоя», кстати, работавшего на Алексея Алексеевича, принял. И на протяжении пяти дуэлей демонстрировал технику стрельбы в движении. Тем самым, «подцепив» Голикову еще на один крючок, рекомендованный психологами. Но, вместо того чтобы сходу подсечь заинтригованную «рыбку», быстренько вынес двух последних желающих повоевать, поблагодарил всех соперников за доставленное удовольствие и продолжил движение по маршруту. В смысле, подвел Кравцову к аттракциону, в котором можно было выиграть вожделенный приз, продемонстрировал нужные точность и скорость стрельбы, подошел к витрине с игрушками, дождался щелчка замка и вытащил на свободу здоровенную иссиня-черную пуму!
Обратный путь в ВИП-зону подарил мне много ярких, но разноплановых эмоций. Дикая смесь счастья, гордости, восторга, любви, обещания и чего-то там еще, изображаемая личностью, способной выиграть главные призы всех стрелковых аттракционов этажа, восхищала уровнем достоверности. Зависть большинства встречных и поперечных девушек заставляла вносить их лица в виртуальную галерею особ, к которым лучше не подкатывать. А искренняя радость меньшинства помогала поверить в то, что личности, достойные уважения, еще не вымерли.
Кстати, Голикова и две из трех девушек из ее свиты оказались из этого самого меньшинства. Вернувшись к своему столику минут через десять после нас, они искренне поздравили Настю с «офигительным» подарком, а Татьяна даже призналась, что облизывается именно на эту пуму с тех самых пор, как первый раз попала в «Акинак». Тем самым, подтвердив одно из утверждений в прочитанном мною мини-досье. Потом «включила дурочку», не сразу, но узнав во мне бойца, поединки которого «смотрела на пару с отцом», неплохо отыграла неподдельный восторг от неожиданной встречи и, в конечном итоге, добилась предложения продолжить развлекаться одной компанией…
…Все время концерта, который в этот раз давала восходящая звезда мировой эстрады из солнечной Италии Франческа ди Маджио, мы отрывались на танцполе вшестером. Я танцевал в относительно спокойном режиме, а девчонки — напрочь отпустив тормоза и не столько соревнуясь друг с другом, сколько дополняя и «раскрашивая» своими движениями то, что творили другие. Само собой, мне это понравилось. А еще понравились пластичность, гибкость, чувство ритма и… функционалка новых знакомых, безостановочно пропрыгавших целый час под очень забойные мелодии, но даже не сбивших дыхание! Правда, после очередного возвращения к нашему столику мне стало не до восторгов — Голикова и свита, понимавшая ее с полуслова, под видом помеси шутливой пикировки и легкого флирта устроили мне самый настоящий экзамен, в котором оценивали целый спектр личностных характеристик, начиная с ширины кругозора и заканчивая зашоренностью мышления!
Я тоже оценивал. Причем не только Татьяну. Поэтому разобрался во внутренней иерархии их теплой компании, впечатлился железной логикой и интеллектуальным уровнем Эрики Вильман, посочувствовал будущему мужу Дины Бахметевой, оказавшейся дотошной до невозможности, и понял, что Яна Мальцева прибилась к этой троице относительно недавно.
Окончательный диагноз, не только поставленный, но и озвученный Голиковой ближе к половине третьего ночи, не только шокировал прямотой, но и перевел наше общение на следующий уровень:
— Хм… а ты не дурак, не подонок, не альфонс и не мямля. Что по-настоящему радует и внушает нешуточные надежды…
— На что именно? — заинтересовалась Настена.
— Как минимум, на оригинальное продолжение этого вечера! — с улыбкой парировала Голикова и пожалилась: — А то стандартный список предложений, озвучиваемый десятью ухажерами из десяти, порядком надоел.
— Угу! — поддержала ее Мальцева и загундосила: — «Можно поиграть в бильярд или боулинг, дрифтануть по ночной Москве, покурить кальян…»
— Ты забыла вариант с игрой в карты на раздевание или желание прямо в отдельном кабинете караоке-клуба! — криво усмехнулась Вильман, судя по расфокусированному взгляду, вспомнившая вполне реальное событие.
— Боюсь, те варианты продолжений веселья, которые может предложить Денис, покажутся вам слишком ненормальными! — хохотнула Кравцова, немного поиграла на нервах заинтересовавшихся девиц и все-таки описала вариант, который, по мнению психологов, должен был впечатлить Татьяну «до мокрых трусиков»:
— На прошлой неделе он выгуливал здесь, в «Акинаке», меня и свою массажистку. По дороге домой мы с ней решили повредничать и заявили, что нам не хватило адреналина. Так вот, этот гад, не задумавшись ни на мгновение, предложил рвануть в Сити, забраться на башню Федерация-Восток по трассе для скалолазов-экстремалов, а потом съехать с покоренной высоты по веревке с помощью каких-то альпинистских приблуд!!!
— О, черт, такого мы еще не пробовали!!! — вытаращив глаза, ошалело выдохнула Голикова.
— Блин, там же триста с лишним метров! — включилась в обсуждение Бахметева, залезла в телефон, быстренько нашла нужный контент и принялась зачитывать отдельные фразы из описания аттракциона, накручивая локон на указательный палец: — Длина трассы триста семьдесят четыре метра. Через каждые пятьдесят можно сойти с дистанции или сделать перерыв в комфортабельных помещениях со всем необходимым для полноценного отдыха. Стопроцентная гарантия безопасности участников. Есть возможность заснять подъем камерами высокоскоростных квадрокопте-… да блин, эта трасса функционирует с шестого июня этого года, а мы до сих пор ни сном, ни духом!!!
…Из «Акинака» вылетели на пяти машинах, которые можно было смело выставлять на «Auto Tunning Show», и, действуя на нервы жителям неудачно расположенных домов ревом мощных моторов, рванули к вожделенной цели. Несмотря на то, что наш «Гелик» оказался единственным джипом во всем кортеже, техника вождения Кравцовой позволяла нам держаться в лидерах заезда и не позволять вырываться вперед даже заряженному спортивному «BMW» Мальцевой! Впрочем, уровень владения мощными автомобилями, демонстрируемый каждой из четверки наших знакомых, на порядок превышал мой. И вызывал желание как можно быстрее дорваться до соответственных курсов, чтобы перестать ощущать себя балластом.
Правда, страдал я не так уж и долго — на половине пути к Москва-Сити Кравцова включила громкую связь, и я под чутким руководством какого-то мужика зашел со своего телефона на официальную страничку «Федерации», нашел ссылку на аттракцион «Покоритель Небес», оплатил шесть подъемов и забронировал подходящее время.
Пока укладывал в голове реперные точки будущего анабазиса, мы добрались до финиша. Так что следующие четверть часа мне пришлось вести девчонок по трассе «Фойе — раздевалки — комната первичного инструктажа — тренировочный зал». В последнем, конечно же, задержались: Таня, Яна, Дина и Эрика лазили по «детской» стенке, осваивая базовые навыки скалолазания, Кравцова делала то же самое, но изображала такую же неумеху, а я, забравшись на продвинутую, чтобы получить минимальный допуск, лежал на матах и расслаблялся. До тех пор, пока рядом не нарисовалась Голикова и не поставила мне боевую задачу:
— Дени-и-ис?
— Ау?
— Я тут поговорила с инструкторами и поняла, что подняться до верхней трассы нам, девочкам, не грозит и за ближайшие сутки, даже если мы забьем на все на свете и будем отдыхать после каждого пятидесятиметрового участка. Поэтому мы будем грызть подаренный тобой пряник наездами, а ты съешь его целиком. Но после того, как мы сдохнем и сойдем с трассы после первого или второго отрезка, отцепимся от веревок и поднимемся на точку финиша на лифте. Вопросы?
— То есть, сомнений в том, что я справлюсь, у вас нет… — усмехнулся я.
— У нас — есть! — честно заявила она. — Но Настя утверждает, что для тебя это не проблема. И мы очень хотим в этом убедиться.
Других вариантов не предусматривалось, так что я согласился. Поэтому к половине пятого утра подвел девчонок к началу широченной трассы для новичков, проследил за тем, как их экипируют, и изображал ленивца все время, пока эта пятерка, сопровождаемая квадрокоптерами, лезла по первой «стенке». Потом поздравил счастливых дам с преодолением первой ступеньки к небу, выслушал искренние пожелания победить и «вышел» наружу.
Выпендриваться, строя из себя профессионального скалолаза, я не собирался, тем более что последний раз занимался этим делом месяца за три до гибели родителей и сестренки. Соответственно, вернулся на все ту же трассу для новичков и без особой спешки полез вверх. Не стесняясь выбирать самые простые участки и использовать самые широкие зацепки. Двигаться по такой «дороге», с верхней страховкой и под постоянным контролем очень внимательных профессионалов оказалось в разы комфортнее, чем сыпучим скалам, с нижней и драконовскими вводными папы, так что до отметки «Двести метров» я практически взлетел. И… здорово повеселился, услышав комментарии Голиковой, встречавшей меня на этом промежуточном финише в компании остальных девчонок:
— Денис, ты что, железный⁈
— На его обычных тренировках икроножные мышцы грузятся в разы сильнее. А предплечья он особо не нагружает… — авторитетно объяснила Настена. — В общем, как я и говорила, можно было сразу подниматься на самый верх…
…Вера Кравцовой в меня-любимого, безусловно, грела душу. Но усиливающийся ветер и усталость в предплечьях, накапливающаяся из-за непривычной нагрузки, начали действовать на нервы уже к концу третьей сотни метров. В результате последние семьдесят четыре я преодолел на одном упрямстве и настолько забил мышцы рук, что предоставил право отцепить меня от веревки встречающему сотруднику аттракциона. Правда, при этом делал вид, что в полном порядке, просто занят общением со своей группой поддержки.
Кстати, мужик тоже проникся моим героизмом. Особенно когда узнал, что я ни разу не скалолаз, а занимаюсь единоборствами. И даже признался, что не помнит, чтобы кто-то кроме настоящих профи и меня «пробежал» эту стенку сходу.
Я пожал плечами и «забыл» о его существовании, сначала потерявшись в вихре объятий, похлопываний и поцелуев сразу пяти восторженных девиц, затем отконвоированный в лифт, доставленный на минус первый этаж и так далее. Ну, а после того, как мы все переоделись в цивильное и добрались до наших машин, пришло время прощаний. Яна, Дина и Эрика сделали это, если можно так выразиться, в классическом варианте. То есть, поблагодарили за великолепнейший отдых, пожелали доброго дня и потопали к своим тачкам. А Татьяна, по-хозяйски вцепившись в мое предплечье, озвучила свои желания «без купюр»:
— А я рулю к тебе. Заниматься любовью. О том, что ты готовишься к бою с Огнетушителем, уже предупреждена, позволю Насте сделать любые анализы и не буду вешаться на шею, мешая добиваться Великой Цели…

Глава 7

…К началу второго дня Настена довела Голикову до состояния «Может, и хочу, но уже не могу», встала с кровати и умотала в большую ванную. Нет, я тоже в меру своих возможностей участвовал в процессе… хм… качественного удовлетворения Татьяны, благо она оказалась не только красивой, но и достаточно чувственной особой. Однако до способности Кравцовой в считанные мгновения срывать крышу кому угодно мне было, как до Китая в известном режиме. Тем не менее, монстром обозвали меня. После того, как оклемались от очередного дичайшего оргазма, перестали дрожать мелкой дрожью и нашли в себе силы излагать мысли более-менее связно. А потом благодарно чмокнули в плечо, в которое уткнулись лицом незадолго до этого, и даже загрузили выводами:
— Я все. В смысле, подсела. Навязываться не буду, но приеду по первому звонку куда угодно. И собираюсь мотаться на все твои бои, где бы они ни проводились.
Посылать ее куда подальше даже очень культурно не поворачивался язык. Встречаться и дальше не было никакого желания. Поэтому я выбрал нечто среднее, не налагающее на меня почти никаких обязательств:
— Мне тоже все понравилось. Так что еще увидимся. Как минимум для того, чтобы как следует отпраздновать ваше восхождение на «Федерацию».
— Как и предупреждала Настя, умопомрачительно сексуален, чуточку отстранен и патологически честен! — на удивление довольно заявила она, с грехом пополам встала с постели и поплелась следом за Кравцовой.
Вернулась первой. Судя по сжавшимся соскам и пупырышкам по всему телу, сразу после холодного душа. Без какого-либо стеснения собрала вещи, разбросанные по всей комнате, кое-как оделась, собрала влажные волосы в «хвост», заметила, что я сел, и ехидно улыбнулась:
— После таких вольных упражнений обязательная программа не нужна!
Слово, выделенное интонацией, конечно, польстило моему самолюбию, но с пути истинного не сбило:
— Вопрос мировосприятия и внутреннего комфорта.
— То есть, проводишь аж до машины?
— И даже поцелую…
— Надеюсь, не в лобик?
—…в прелестный носик. Если удержу равновесие… — не без удовольствия включившись в шуточную пикировку, уточнил я.
— Что-то никак не соображу, тебя надо отталкивать или все-таки тянуть на себя, чтобы гарантированно добиться случайного попадания в губы?
— Проведешь следственный эксперимент…
— Не я это предложила!
—…но не очень долгий, ибо мне вечером на тренировку, а я, как бы, не в форме.
— Всем бы такую форму, как у тебя. Хотя нет, не надо — некем будет восхищаться!
Озвучивая этот комплимент, Татьяна как бы невзначай развернула плечи и легонечко прогнулась в пояснице. Пришлось замечать приподнявшуюся грудь и мягко гасить пробуждающееся желание Голиковой чем-то средним между комплиментом и ничего не значащим обещанием:
— Вижу. Помню. Наберу.
Девушка оказалась далеко не дурой — легко и непринужденно сменила тему «обмена любезностями», обошлась без каких-либо инсинуаций по дороге к машине, подставила щечку под целомудренный поцелуй и, не пытаясь оттянуть расставание, запрыгнула в машину. Кстати, обошлась даже без классической «растопырки» из мизинца и большого пальца, с намеком поднятой к уху: завела движок, легонечко надавила на клаксон и сорвала машину с места в режиме болида «Формулы-1».
Поднимаясь домой, я чувствовал себя странно. То есть, эмоциональной привязанности к Голиковой у меня не появилось, но не было и ожидаемого раздражения ею или собой. Правда, как следует разобраться в ощущениях мне не дала Джинг — встретила в прихожей, поздоровалась и утащила на кухню. Кормить. Собственноручно приготовленной свининой с кисло-сладким соусом, с ложечки и сидя у меня на коленях. Хотя не могла не чувствовать запаха пота и другой женщины.
По моим ощущениям, не включи Настена воспроизведение записи с камеры квадрокоптера, сопровождавшего меня все время восхождения по стене «Федерации», китаянка не задала бы ни единого слова о прошедшей ночи. А так вытаращила глазенки, прикрыла ладошкой открытый рот и прикипела взглядом к происходящему на экране. Когда стало понятно, что срываться со стены я не собираюсь, чуточку расслабилась. А после того, как увидела квадратные глаза Голиковой в момент моего появления на промежуточном финише и услышала ее вопрос, равнодушно заявила, что «она ничего»:
— Так, стоп! Там было четыре бабы! — воскликнул я, удивившись точностью «попадания».
— Одна альфа и три беты. Беты тебе нафиг не нужны, значит, выбор очевиден.
Я почесал затылок, пытаясь сообразить, как она настолько быстро определила, кто есть кто, потом махнул рукой, решив списать это «чудо» на пресловутую женскую интуицию, и повернулся к Кравцовой, чтобы задать вопрос, беспокоивший меня все утро:
— Настен, скажи, пожалуйста, зачем ты залезла к нам в постель?
Эта нахалка, уничтожавшая блюдо, приготовленное Линь, без посторонней помощи, деловито прожевала и проглотила очередной кусочек божественно вкусного мяса, аккуратно вытерла губы салфеткой и морально убила:
— Нам нужен был великолепный старт. В данный момент времени ты тянешь только на «хороший». Пришлось помогать.
Пока я укладывал в голове «новое знание», к обсуждению моих ТТХ подключилась и Джинг:
— Как я понимаю, ты говоришь о технике, а не об эмоциональном наполнении, верно?
— Само собой! — кивнула «фанатка». — Но шансы на то, что он подарит такие ощущения девочке-однодневочке, стремились к нулю.
— И… — начал, было, я, но не смог сформулировать вопрос так, чтобы гарантированно не обидеть, и замолчал. Однако Насте хватило и этого:
— Та же «техника», просто классом выше. А эмоции — только для вас…
Неприятное послевкусие, оставшееся от ее слов, действовало на нервы до конца завтрака и все время, пока я мылся в душе. Однако стоило заставить себя посмотреть на возникшую проблему со стороны и понять, что меня мучает самая обыкновенная ревность, как вернулось утраченное было внутреннее спокойствие. Окончательно и бесповоротно, ибо жизнь в детском доме научила оставлять прошлое прошлому и жить сегодняшним или завтрашним днем. В общем, вернувшись в спальню, я поставил будильник на шесть вечера и забрался на кровать, оккупированную девчонками. Джинг сходу поцеловал в губы. Так, легонечко, чтобы дать почувствовать мою благодарность, но не сводить с ума. А Кравцову обнял со спины, уткнулся носом в волосы на затылке, пахнущие цветочным шампунем, подложил ладонь под ее левую грудь, закрыл глаза, расслабился и… где-то через полминуты вернулся в сознание с самой границы между явью и сном:
— Ты что-то сказала?
— Ага! — подтвердила она. — Что ты действительно монстр!
— В смысле?
— Любой «нормальный» мужик терроризировал бы меня вопросами о том, где и с кем я набралась этой самой «техники», а ты спокойно задрых!
— Прошлое есть у всех… — угрюмо буркнул я, на миг вспомнив о своей «первой жизни». — А я ценю настоящее, в котором ты идеальна! В общем, выброси из головы всю эту муть и давай спать, а то до подъема всего ничего.
— Чубаров, я в диком восторге! — совершенно серьезным голосом заявила она. — И отвечу сторицей…
…Проснулся в пять сорок две не выспавшимся, но более-менее бодрым. Будить сладко посапывающую Настю счел свинством, поэтому отправился на поиски Линь, куда-то сбежавшей из кровати. Китаянка обнаружилась в мини-спортзале, несущейся по беговой дорожке в насквозь пропотевшем спортивном топе и таких же мокрых шортиках. Если бы не напрочь сорванное дыхание и не пунцовое лицо, я бы подождал. Или тихонько удалился. А так подошел к терминалу и ткнул в сенсор плавного выхода из режима тренировки.
— Зачем⁈ — прохрипела девушка после того, как лента достаточно замедлилась. — Вы с Настей… такие… спортивные… А я…
— Солнце, все хорошо в меру! — мягко улыбнулся я. — Будешь заниматься по программе, которую подобрали персонально для тебя, гарантированно наработаешь великолепную форму. Начнешь торопиться…
— Знаю… — виновато вздохнула она. — Просто хочется иметь такие же красивые ножки и попу, как у Насти!
Я подхватил ее на руки прямо с дорожки, прижал к себе, чмокнул в мокрый лоб и понес в ванную:
— С твоей работоспособностью и упертостью будут и ножки, и попа. А пока меня вполне устраивает то, что есть. Особенно спереди!
— Да, с грудью мне повезло. Если бы она еще не вызывала зависть у родственниц, однокла-…
— Считай ее лакмусовой бумажкой, помогающей отбрако-…
— Ничего себе «бумажка»!!! — притворно возмутилась она и для пущего эффекта приподняла ладонями внушительные полушария.
— Лакмусовых дынек не бывает! — пошутил я, сгрузил на пол рядом с душевой кабинкой, присел на корточки и начал расшнуровывать кроссовки.
— Дени-ис… — внезапно протянула она, поколебалась секунды три-четыре и решительно добавила: — А ты можешь меня помыть?
Я чуть не рассмеялся — девушка на семь лет старше меня моментами вела себя, как сущий ребенок. Впрочем, ее стеснение, искренность и непосредственность радовали меня в разы больше «взрослых» чувств, так что я ответил согласием еще до того, как поднял голову и увидел полыхающие румянцем личико и шею. Потом помог раздеться, подобрал подходящую температуру воды и виновато улыбнулся:
— Только мыть буду не очень долго — нам еще ехать в зал на тренировку.
— Я просто видела такое в кино… Потом много раз представляла себя на месте героини… А теперь у меня есть ты, и хочется попробовать…
«Пробовала» минут пятнадцать, млея от прикосновений моих рук и не переставая полыхать. А когда я сказал, что пора закругляться, повеселила забавной сентенцией:
— В реальной жизни все в разы круче, чем в кино. Ведь там снимаются актеры, которые друг друга разве что уважают. А тут чувства, от которых кружится голова, пересыхает во рту и подгибаются колени!
Появлению сфер с ромбом я почти не удивился: оглядел знакомую картинку, не обнаружил ни свечения, ни каких-либо заметных изменений, пару раз попробовал дозваться до Системы, но не смог и с чувством нешуточного облегчения «вернулся» к Линь…
…На бортик бассейна я вышел без пяти минут семь и уставился на информационное табло, на котором была расписана последовательность рекомендуемых упражнений. Ничего особо садистского я там не нашел, поэтому подошел к тумбочке второй дорожки, залез, нацепил очки и прыгнул в воду. Двести комплексом на «короткой воде » плылось куда приятнее, чем обычные четыреста, так что я получал удовольствие. Пока отдыхал перед вторым упражнением, сделал общий комплимент припозднившимся девчонкам, натянувшим новые спортивные купальники. И рванул первый полтинник из десяти, которые надо было проплыть вольным стилем в режиме тридцати секунд. Ровно через полминуты оттолкнулся от стенки во второй раз. А ближе к середине третьего отрезка, наконец, загнал себя в состояние духа, в котором напрочь отключался от окружающего мира и сосредотачивался на том, что делаю. В нем добил полтинники, проплыл четыреста метров на руках, зажав между ног колобашку, такое же расстояние на ногах и с «доской», но брассом, и так далее. При этом особо не выкладывался — все три с половиной километра работал на технику, так что к упражнениям на задержку дыхания приступил, толком и не устав. Но все-таки подождал приближения Кравцовой, занимавшейся на соседней дорожке, шлепнул ее по бедру и попросил подстраховать.
Нырял все те же десять по пятьдесят, но в свободном режиме и сосредоточившись на сведении плеч после гребков руками. Судя по цифрам, появляющимся на табло после каждого финишного касания, небезуспешно. А потом попробовал никак не дающиеся три бассейна и снова неудачно, не дотянув до вожделенного бортика от силы метра четыре! Расстроился, как следует отдохнул, попробовал еще раз — и почти с тем же результатом. В общем, пообещал себе как-нибудь понырять в воскресенье, отдохнувшим, уделил четверть часа Джинг и утащил девчонок в сауну.
Парились долго и с удовольствием. Хотя температуру подбирали так, чтобы Линь, непривычной к такому экстремальному расслаблению, было не слишком жарко, а нам с Настеной не слишком холодно. Естественно, приходилось делиться «по этажам» — китаянка ложилась на нижнюю полку, а мы сидели на верхней. Тем не менее, грелись. Периодически выбегая наружу и запрыгивая в ледяную купель. А еще экспериментировали с отдушками и трепались о всякой ерунде. Благо настроение было более чем подходящим.
После пятого захода, почувствовав, что здорово проголодались, решили обойтись без релакса в комнате отдыха и ломанулись в душ. Помылись, завернулись в полотенца, вернулись в мою персональную раздевалку и… чуть не оглохли от перезвона всех трех телефонов!
«Прозрели» практически одновременно, даже не успев посмотреть на часы:
— Блин, мы зевнули передачу по каналу «М-1»!!!
— Фигня, посмотрим в записи… — махнула рукой Кравцова, выпростала из-под своего шмотья мобилу и тут же поправилась: — Хотя нет, нам сейчас расскажут даже то, чего там не было и быть не могло!
Так оно, собственно, и вышло — Борисыч, пытавшийся дозвониться сразу до всех, радостно заверещал чуть ли не до того, как я принял звонок со своей трубки. И, толком не пожурив, принялся делиться восторгами. Судя по тембру голоса и не очень связной речи, основательно подогретыми спиртным:
— Дениска, чудо ты мое малолетнее — ты понимаешь, чего мы добились⁈ С тобой беседовал сам Кононов! На равных!! И с неподдельным уважением!!!
Говорить о том, что Дмитрий Константинович так общается со всеми, было бессмысленно: Комлев был на седьмом небе от счастья и в принципе не слышал аргументов, не вписывающихся в его картину мира. Так что я ему поддакнул, включил громкую связь и принялся сушить волосы под абсолютно бессистемный и жутко эмоциональный пересказ интервью, которое мне запомнилось совсем не таким:
— Я смотрел его на большом экране в гостиной и чувствовал себя там, в студии, среди зрителей! Когда он, с придыханием представляя Гостя Вечера, заявил, что искренне рад познакомить мир с новой звездой смешанных единоборств, я чуть не сдох от счастья. Ведь он знакомил с тобой не канал, не страну, а всю планету!!!
На самом деле все было не совсем так. Для начала, слово «мир» употребили всего в одном дубле из четырех; в трех вариантах записи перед словом «звездой» стояло определение «восходящей», а придыхания не было вообще. Но сообщать об этом человеку, на протяжении пяти долгих лет вкладывавшему в меня душу, было бы редким свинством, поэтому я слушал и моментами поддакивал.
— А реакция зрителей на самые эффектные фрагменты твоих боев⁈ Они аж подпрыгивали в своих креслах, примеряя твои удары на себя! Эх, если бы ты знал, как я жалею, что не смог уговорить Горина разрешить мне присутствовать на съемках…
Говорить о том, что реакцию зрителей накладывали после беседы, и не факт, что конкретно с моих боев, я тоже не стал. Тем более, что прекрасно помнил фразу, сказанную Кононовым Алексею Алексеевичу перед началом работы над будущей передачей:
«Ваш подопечный, безусловно, талантлив. Но самый длинный из пяти боев, проведенных им на профессиональном ринге, длился всего две минуты и семь секунд! Ну, и откуда мне, по-вашему, брать материал, который гарантированно впечатлит зрителей? С его выступлений в юниорах?»
— А чего стоила его оценка гильотины, которой ты задушил Гарегина Мовсесяна в своем дебютном бою⁈ — продолжил Борисыч после небольшого перерыва, вызванного «необходимостью» принять на грудь очередную порцию «беленькой. И даже процитировал тот монолог более-менее близко к оригиналу: — „Мовсесян — базовый вольник, соответственно, знаком с ухватками борцов не понаслышке и точно знает, каких финтов можно ждать в той или иной ситуации. Поэтому во фрагменте, который вы сейчас увидите в десятикратном замедлении, он не сделал ни одной ошибки. Повторю еще раз — ни одной! Гарегин видел бой, грамотно контрил абсолютно все движения Дениса Чубарова, но не ожидал, что Чума начнет заход на гильотину из крайне неудобного положения. Ну, а во-от с этого момента стало уже поздно: один из самых техничных и скоростных молодых бойцов 'Эм-один Глобал“ взорвался воистину идеальной последовательностью действий, каждое из которых можно использовать для записи обучающих роликов!»
Этот анализ порадовал и меня. Там, в студии. И даже добавил мотивации продолжать свой Путь к чемпионскому поясу «Овердрайва». Но вот так, в пересказе, почему-то показался слишком уж пафосным. А Борисыч все не унимался, продолжая пить и описывать свои реакции чуть ли не на каждую фразу ведущего. Слава богу, минуте на двенадцатой его монолога до меня попытался достучаться Алексей Алексеевич, так что я, сообщив Комлеву, кто висит на второй линии, с чистой совестью сбросил текущий звонок.
В отличие от Борисыча Горин был абсолютно трезв, спокоен и лаконичен. Коротко поздравив меня с выходом передачи и похвалив за идеальную отработку рекомендаций психологов во время охмурения Голиковой, он посоветовал посвятить воскресенье «моим героическим» девчонкам, пожелал доброй ночи и отключился.
Само собой, я тут же озвучил полученный совет и получил возможность полюбоваться счастливыми девчонками, планирующими «семейный» отдых. А ближе к концу этого шумного, веселого и очень теплого мероприятия был выбит из состояния полнейшего расслабона слишком резким рывком Настены к завибрировавшему телефону. И не сразу сообразил, о чем она говорит:
— Вау, разродилась! Хорошо бы не «неведомой зверушкой». Впрочем, сейчас посмотрим…
…Пост, выложенный Голиковой в блог, назывался «Мужчина мечты. И не только моей…» с самых первых строк разжигал в подписчиках жуткое любопытство. Начал с рассказа о шоке, испытанном Татьяной на фейс-контроле в момент, когда охранники отодвинули ее в сторону, чтобы запустить в клуб какого-то «ноунейма». Затем описал душевные метания их компании, решавшей, снизойти до выяснения его личности или оскорбиться и отомстить. Очень жестко прошелся по «недо-мужикам», грустный опыт общения с которыми вынудил девчонок включить «режим Эркюля Пуаро. И, как следует поинтриговав читателей и читательниц, перешел к 'сладкому» — результатам визуальной оценке объекта интереса с фотографиями «ноунейма» в разных ракурсах.
Эта часть истории слегка покоробила. Из-за того, что все четыре «судьи» единогласно сочли меня «патологическим спортсменом, зацикленном на физическом совершенстве». Однако стоило добраться до профессионального анализа моей речи, как настроение начало повышаться. А на следующем промежуточном выводе вышло в положительную зону:
«Как видите, с первоначальной оценкой этой личности мы попали пальцем в небо. Надо ли говорить, что желание разобраться с тем, что скрывается за „деревянной“ внешностью, стало еще сильнее?»
Следующий промежуточный вывод, сделанный после красочного и на редкость остроумного «репортажа» с «турнира ганфайтеров», повеселил:
«К нашему удивлению, „патологический спортсмен“, предпочитающий сложносочиненные и сложноподчиненные предложения простым, с легкостью переключающийся с русского на английский или китайский, и обращающийся на „вы“ даже к официантам, оказался великолепным стрелком и… личностью, одной из базовых черт характера которой является не очень модное ныне великодушие!»
— У меня тоже есть промежуточный вывод! — заявила Кравцова, прикрыв ладонью экран своего телефона. — Не будь Голикова дочуркой птицы такого высокого полета, натравила бы на нее наших хедхантеров, а потом припахала бы к твоей раскрутке!
— Да, было бы здорово! — согласилась с ней Линь. — Но самое интересное еще впереди. Так что убери руку с экрана и не мешай знакомиться с текстом.
Следующая часть «текста», посвященная призу, выигранному мною для Насти, и моему уважительному отношению к ней, порадовала уважительным отношением не только ко мне, но и к «сопернице»: Голикова проанализировала не только то, что я говорил Кравцовой, но и жесты с взглядами, сопровождавшие наше общение. А потом заявила, что меня, вне всякого сомнения, стоит отнести к мужчинам из вымирающей категории «Джентльмен».
Ода «моей» оригинальности, безбашенности, силе воли и физической форме, сопровождаемая нарезками из ролика, снятого камерами того самого квадрокоптера, заставила подобраться. Ибо то и дело намекала на то, что самое интересное еще впереди. Так что к переходу к финальной части… хм… утра я готовился с внутренним трепетом, представляя, во что превратится моя жизнь после обнародования подробностей нашей «l’amour à trois». Но, как вскоре выяснилось, волновался зря — описав прощание с подружками, Голикова обломала подписчиков интересным монологом:
«Что было дальше? Дальше были часы чувственного „безумия по-джентльменски“, то есть, необузданная, всепоглощающая страсть, щедро приправленная искренним вниманием и неподдельной нежностью! Но эта часть самой фантастической ночи в моей жизни останется за скобками. Ибо ТАКИЕ воспоминания должны греть только те души, которые и связали…»
— Ну да, вариант с двумя душами тут не катит! — хохотнула Настена, прочитав этот абзац. — А выносить за скобки МЕНЯ нельзя — можно пролететь с продолжением. Если оно, конечно, будет.
Я пропустил этот комментарий мимо ушей, так как читал заключение, отдающее грустью:
«Итак, Идеальный Мужчина, о котором хотя бы раз в жизни грезила каждая представительница слабого пола, все-таки существует. Причем не где-нибудь в просвещенной Европе или заокеанском „оплоте демократии“, а у нас в России! И пусть большую часть своего времени этот уникум тратит на тренировки, двигаясь к воистину Великой Цели, я, волею случая прикоснувшаяся к меньшей, хочу заявить: Денис, ты — глоток свежего воздуха в мире, отравленном лицемерием, равнодушием и эгоизмом, я искренне благодарна тебе за те мгновения счастья, которые ты мне подарил, и… этой ночью у тебя появилась еще одна преданная фанатка…»

Глава 8

1 ноября 2040 г.
…Первый день последнего месяца осени начался с приятного сюрприза. Ближе к восьми утра, когда я, развалившись на диване, переваривал сытный завтрак и морально готовился к тренировке, а девчонки серфили по инету, позвонил Алексей Алексеевич и сообщил, что китайские «друзья» Джинг ее больше не побеспокоят. Уверенности в его голосе было хоть отбавляй, но я на всякий случай поинтересовался, снимает ли этот факт запрет на появление девушки в общественных местах, тут же получил утвердительный ответ и передал трубку Линь, захотевшей поблагодарить Горина напрямую.
Через четверть часа, когда восторги «Изобильной» чуточку поутихли, ожил домофон. Я прогулялся до прихожей, включил экран терминала и удивленно уставился на лицо Голиковой, пребывающей не в самом радужном настроении. Впрочем, тупить, выясняя, что ей от меня надо, да еще и в столь ранний час, не стал — напомнил, в какой подъезд надо заходить и на какой этаж подниматься, ткнул в сенсор открывания дверей и предупредил девчонок о том, что к нам вот-вот заявится гостья.
Пока шарахался по холлу, дожидаясь прибытия лифта, перебрал добрый десяток причин, вынудивших девушку нарушить обещание и приехать без моего звонка, но в итоге остановился на единственной, оправдывающей неважное настроение. Так что, встретив, поприветствовав и проводив девушку до прихожей, закрыл дверь, вздохнул и перепроверил свои выводы:
— Как я понимаю, сомнений в результатах тестов уже нет, верно?
Она нахмурилась, несколько секунд смотрела на меня абсолютно нечитаемым взглядом, а потом истерически расхохоталась и, не переставая ржать, сползла по стене на пол!!!
Само собой, в дверном проеме тут же нарисовались Настя с Джинг и, оглядев нас Татьяной, хором поинтересовались, что, собственно, происходит.
Я озадаченно почесал затылок, подбирая слова для объяснений, набрал в грудь воздуха, чтобы честно признать свою вину, но… Голикова, вовсю размазывавшая потекшую тушь по щекам, оказалась быстрее:
— Он решил, что я беременна!
— А что, это не так⁈ — чувствуя, что меня отпускает, выдохнул я.
— Нет, конечно! Ты был аккуратен до безобразия, я пью таблетки, и радоваться перспективе нянчить общих детей пока рановато.
— Тогда с чего ты была такой угрюмой? — спросил я, потом догадался подать ей руку, поднял с пола и помог расправить задравшуюся юбку.
— Расскажу… — без особой радости в голосе пообещала она. — Но после того, как ты познакомишь меня со своей второй подругой.
Я шлепнул себя по лбу, представил ей Линь, а Линь — ее, предложил чаю с вкусняшками, препроводил на кухню, усадил за стол на место для гостей и пресек попытку поучаствовать в сервировке стола. Правда, девушка особо не сопротивлялась — села на предложенное место, позволила пододвинуть стул, грустно огляделась по сторонам, дождалась, пока перед ней появится пиала с зеленым чаем и блюдце с заварными пирожными, пригубила ароматный напиток и перешла к делу:
— До твоего боя со Стрельцовым осталось двадцать два дня, фанаты Огнетушителя заспамили соцсети оскорблениями, насмешками и клеветой в твой адрес, а ты и твоя группа поддержки даже не чешетесь! Я устала наблюдать за этим скотством, и решила предложить помощь. Тем более, что имею возможность заткнуть как минимум половину этих тварей.
— Высказывания в адрес соперника такого характера, призванные вывести его из равновесия, являются неотъемлемой частью раскрутки любого боя и называются трэш-током… — флегматично объяснил я, жестом заткнул вскинувшуюся было Татьяну и продолжил свою мысль: — Однако мне такое не по душе, поэтому я никогда не встреваю в подобные дискуссии и запретил это делать «группе поддержки».
— Но так нельзя! — в сердцах воскликнула блоггерша. — Они поливают тебя грязью в одну калитку, а ты…
— А он его вырубит. Еще в первом раунде… — на миг оторвавшись от уничтожения выпечки, уверенно заявила Кравцова: — Как вариант, задушит или возьмет на болевой.
— Учти, информация только для своих… — на всякий случай добавила Линь. — Поставишь на этот результат — заработаешь неплохие деньги.
Заглянув в глаза каждому из нас и не обнаружив ни тени сомнений в предсказанном исходе боя, Голикова прищурилась, расфокусировала взгляд и о чем-то задумалась. А секунд через пятнадцать-двадцать вернулась обратно в реальность и чуть-чуть развеселилась:
— То есть, «собака лает, а караван идет»?
— Типа того! — кивнул я.
— Что ж, тогда я настропалю своих подписчиков в нужном ключе, и после боя мы устроим сетевое шоу с условным названием… хм… «Болтать — не мешки ворочать»! И, тем самым, постараемся отбить желание злословить фанатам твоих следующих противников.
— Буду премного благодарен! — улыбнулся я, вспомнив про двадцать с лишним миллионов подписчиков ее блога.
Тут Татьяна ощутимо заколебалась и… покраснела:
— Слушай, Денис, а можно мне хотя бы на пять минут заглянуть на любую из твоих тренировок? Просто я поддерживаю легенду о нашем близком знакомстве одними репостами с твоей официальной странички, и это начало сказываться на моем имидже. Кроме того… — тут она явно сделала над собой усилие, —…мне до ужаса любопытно увидеть тебя, скажем так, в естественной среде обитания!
Настена хмыкнула и задумчиво посмотрела на меня, чем заставила Голикову задергаться:
— Ребят, я на вашей стороне! Готова еще раз сдать любые анализы и пройти любой осмотр!!!
— Тань, не шуми! — буркнула «личная помощница» и обратилась ко мне: — А ты сними майку, возьми в левую руку целое пирожное, отодвинься от стола и отведи в сторону правое колено.
— Так, стоп! — воскликнула Джинг сразу после того, как я выполнил боевой приказ. — Отдай майку Татьяне: фотки типа «Я у него дома!» в парадно-выходных блузках не делаются.
Следующие несколько минут десять я тихо дурел от поведения девчонок. Голикова, получившая возможность поднять пошатнувшийся имидж, в мгновение ока разделась до нижнего белья, влезла в мою футболку и включила режим абсолютного послушания. То есть, без каких-либо сомнений выполняла любые требования моих оторв. А Кравцова с Линь отрывались на всю катушку, придумывая и воплощая в реальности сценки, чудом не дотягивающие до категории восемнадцать-плюс! Правда, на всякий случай снимали на свои телефоны, пообещав блоггерше перекинуть ей самые удачные варианты.
Не унялись и после того, как закончили с домашними съемками — утащили гостью в свою квартиру на добрых четверть часа. Вернули обратно в одном из новеньких комплектов спортивных топов и обтягивающих тайтсов, приобретенных Настей в прошлом набеге на магазины. И заявили, что подруги будущих чемпионов должны ходить на их тренировки именно так.
Да, развлекались. Раз за разом заставляя чувствовать Голикову не в своей тарелке. Но при этом ни разу не перешли границ допустимого, поэтому девушка не только не обижалась, но и постепенно привыкала к их веселому нахальству, тактичной бесцеремонности и контролируемой безбашенности. А я не возражал. Понимая, что Кравцова уже включила эту личность в свои далеко идущие планы и готовит фундамент для обоюдовыгодного сотрудничества…
…Явление Татьяны народу — в смысле, Алферову и его ассистентам — вызвало у последних нешуточный ажиотаж. Кстати, ничуть не меньший, чем мое появление на первой тренировке по ударной технике после выхода в свет статьи о «мужчине мечты»: Тихон с Костей, явно пасущиеся в блоге Голиковой, смотрели на нее, как на живую икону или богиню, спустившуюся на грешную землю! Да и разминались соответственно — демонстрируя себя с особо выигрышных сторон, напрягая мышцы там, где надо и не надо, залипая в зеркала, в отражении которых можно было увидеть вожделенную небожительницу, и т. д. Но добились совсем не того, чего хотелось. В смысле, Голикова, которая старательно разогревала мышцы в компании Насти и Джинг, одаривала парней разве что вежливыми улыбками. Зато Дмитрий Петрович, быстро разобравшийся в причинах их нерабочего настроения, выбил лишнюю дурь приседаниями, отжиманиями и подтягиваниями в очень больших количествах.
Меня не дергал, видя, что я и так вкладываюсь в каждое движение. Поэтому сразу после того, как я сказал, что готов к работе, помог намотать бинты и натянуть шингарты, нацепил лапы и устроил проверку «домашнего задания». То есть, погонял по контратакам на «коронки» Стрельцова, которые я шлифовал последние две недели, заставил выполнить каждую в имитации свободного боя, а потом показал финт, который, по его мнению, мог неприятно удивить Огнетушителя. И пусть эта последовательность движений меня не впечатлила, я все равно «погнал» ее по накатанной колее.
Пока добивался понимания, отрабатывал финт в соло и стучал по лапам, о Голиковой даже не вспоминал. Во время программирования «Ползуна» и получасового буйства на пределе своих силовых и скоростных возможностей — тоже. Поэтому на ее появление возле тренажера с полотенцем и бутылкой с водой среагировал несколько неадекватно: вежливо поздоровался, заявил, что ей очень идет спортивная форма, и только потом почувствовал себя идиотом.
Поржали все, включая Алферова. И объяснили гостье, что такая реакция вполне нормальна. Правда, только для тех, кто действительно вкладывает душу в каждое движение. Ну, а Тихон, дорвавшийся до возможности сделать «Богине» комплимент, заявил, что я привыкну к ее «неожиданным появлениям», если они будут регулярными. Благодаря чему заработал благожелательную улыбку.
Шутка Костика получилась менее удачной — он заявил, что внешние данные Татьяны позволили бы ей затмить любую октагон-герл. И нарвался на довольно жесткий ответ, начало которого было замаскировано под глупый вопросик в стиле канонических блондинок из анекдотов:
— Ой, а они круче, чем победительницы конкурсов типа «Мисс Фитнесс-Бикини»⁈ Впрочем, можете не отвечать — я все равно предпочитаю затмевать соперниц интеллектом…
…Последние полчаса тренировки Алферов зверствовал чуть менее злобно, чем обычно. Вероятнее всего, для того, чтобы оставить мне силы на общение с гостьей. Благодаря его «заботе» путь до кабинета Джинг я проделал не на автопилоте, а более-менее бодреньким. Но толку? Стоило мне раздеться, лечь на массажный стол и почувствовать прикосновения ладоней китаянки к воротниковой зоне, как сознание привычно уехало в нирвану на целый час. Да и потом возвращалось крайне неохотно. Тем не менее, в какой-то момент я все-таки заставил себя встать на ноги, завернулся в полотенце и совершенно бездумно поплелся в душевую. А через несколько минут, завалившись на свое место на верхней полке сауны, услышал смутно знакомый голос и сообразил, что опять забыл о Татьяне:
— И он так выкладывается по два раза в день⁈
— Хороших бойцов миллионы… — философски заявила Настена, но в этот раз продолжать не стала.
Я утвердительно кивнул в знак того, что согласен с предыдущим оратором, и, не открывая глаз, поинтересовался, понравился ли Голиковой визит в рассадник «патологических спортсменов». При этом язвить и не думал. Но все равно выбил ее из чувства равновесия:
— Прости, я знаю, что виновата! И кляну себя последними словами за то, что выплеснула наружу то, что надо было беречь, как зеницу ока. Только… я веду блог с пятнадцати лет. Первые полгода валяла дурака, а потом поспорила с одноклассницей, что начну на нем зарабатывать, включила голову и понемногу раскрутилась. В результате последние полтора года содержу себя сама и оплачиваю все свои прихоти, хотя в прекрасных отношениях с родителями, которые, вроде как, не нуждаются. Увы, и в этой бочке меда есть своя ложка дегтя — жизнь на своего рода «витрине» очень быстро въедается в привычку, поэтому я постоянно держу себя так, как будто позирую перед камерами, мысленно веду бесконечные диалоги с подписчиками и делюсь каждым значимым событием своей жизни с миллионами. Точно так же я вела себя и после той ночи с тобой и Настей: по дороге домой, изо всех сил стараясь не заснуть, мысленно формулировала свои ощущения. А к моменту въезда в гараж отдельные фразы и абзацы сложились в настолько связный и удачный текст, что я, дрожа от нетерпения, сходу села за компьютер и потерялась во времени. С Яной, Диной и Эрикой созванивалась, не выходя из творческого транса. В этом же состоянии заливала в файл сделанные ими фотографии и видеоролики. Ну, а когда недержание мозгов закончилось, оказалось, что статья уже в блоге, а я — конченая дура!
— Забей, все к лучшему! — мягко проворковала Кравцова, не дав мне пойти на поводу у проснувшейся совести, напомнившей, что мы планировали использовать эту девчонку в своих целях задолго до момента знакомства. — Да, в понедельник утром, завалившись на тренировку, Денис долго не мог понять, с какого перепугу Тихон и Костик ему аплодируют. А когда разобрался в причинах, был вне себя от злости.
— Он вспыльчив, но отходчив! — подала голос Линь. — Если бы не шоу, устроенное твоими подписчицами во время его следующего посещения «Акинака», то обида прошла бы достаточно быстро. А так то затихала, то вспыхивала вновь из-за очередных попыток познакомиться, просьб попозировать для фоток с Мужчиной Мечты или предложений покувыркаться в постели. Впрочем, даже с такими раздражителями ее не стало еще к середине прошлой недели. И если бы не дико загруженные выходные, то Денис выполнил бы свое обещание позвонить.
— Обида пропала дня через четыре после того, как пиарщики холдинга перестали доставать Дениса требованиями возобновить «столь плодотворное» общение с «Самой Голиковой»! — деловито уточнила Настена, как-то умудрившись передать интонацией свое крайне негативное отношение к этим «беспринципным личностям».
— Этих тварей, как всегда, интересуют только рейтинги! — гневно воскликнула Таня и… горько расплакалась!
Я мигом оказался на ногах, но девчонки оказались быстрее — приобняли ее с обеих сторон, вывели из сауны, завернули в халат и повлекли к двери в комнату отдыха. А перед тем, как открыть, почти одновременно «потребовали», чтобы я не делал глупостей: Кравцова завела левую руку за спину и показала сжатый кулак, а Линь почти в той же технике отрицательно помотала указательным пальцем правой.
Требование было более чем своевременным, поэтому совесть опять отправилась куда подальше, и я, настроившись на нужный лад, взял власть в свои руки. То есть, догнал скорбную процессию, отодвинул в сторону помощницу помельче, взял Голикову на руки и вместе с ней опустился на диван. Уперевшись в спинку, прижал девушку к груди, ласково провел ладонью по мокрым волосам и грустно улыбнулся:
— Мы все не без греха и, бывает, делаем ошибки. Да, шанс их исправить появляется не всегда. Но в этот раз он есть. Так что давай попробуем им воспользоваться: я окончательно сотру из памяти обиду, а ты перестанешь рвать душу из-за совершенной ошибки.
Таня торопливо вытерла слезы, недоверчиво уставилась на меня, поняла, что я не шучу, и засуетилась:
— Тогда я сейчас же удалю ту статью!
— А смысл? — флегматично поинтересовалась Настя, пока я пялился на чуть увеличившееся в объеме содержимое зеленой сферы, размышлял, на какое именно чувство или действие она реагирует, и пытался сообразить, какую практическую пользу можно поиметь с такой бесполезной «Системы». — Этот блог является неотъемлемой частью твоей жизни, и удаление уже «выстрелившей» статьи однозначно скажется на нем крайне негативно. Кроме того, статья висит уже очень давно, и ее удаление у тебя не уберет из сети десятки тысяч репостов.
— Тань, не руби с плеча! — накрыв предплечье Голиковой ладошкой, мягко попросила Джинг. — Если бы Денис все еще обижался, то ни о какой утренней фотосессии не было бы и речи. Не говоря уже о визите в наш спортзал и о твоем попадании в эту сауну.
— А я была уверена, что вы согласились на эту фотосессию только из-за эмоционального шока, вызванного известием о моей мнимой беременности! — хихикнула блоггерша сквозь слезы. И продолжила уже под наш жизнерадостный хохот: — Иначе бы не рискнула выдавать желание побыть с вами как можно дольше за некие проблемы с подписчиками.
— Ну, ты и хитруля! — восхитилась Кравцова, щелкнула Таню по кончику носа и начала перечислять ее прегрешения: — Воспользовалась нашей минутной слабостью и получила очередную порцию компромата; убедила пригласить тебя в зал «хотя бы на пять минут» и проторчала в нем всю тренировку; нагло вломилась в сауну голышом по причине отсутствия с собой купальника и до сих пор пытаешься совратить нашего парня своим роскошным телом; разыграла целую трагедию и все-таки добилась возможности забраться на его колени. Черт, боюсь представить, что будет дальше!
— За «роскошное тело» большое спасибо! — не сразу, но все-таки поверив в то, что Настя шутит, с робкой улыбкой сказала Голикова и посерьезнела: — А по поводу последней фразы скажу следующее: если вы состыкуете меня с вашими пиарщиками, то я включусь в работу по раскрутке Дениса… безотносительно того, будет он мне звонить или нет.
— Тань, мне этого не надо! — честно сказал я. Хотя догадывался, что такое признание заставит блоггершу упереться рогом. И как в воду глядел:
— Это надо мне!
В дуэли взглядов, начавшейся сразу после этого заявления, я предпочел сдаться:
— Что ж, я тебя услышал. И, пожалуй, пойду навстречу. А теперь, когда все принципиальные вопросы решены, может, скажешь, что у тебя с подъемом на крышу «Федерации»?
— Если бы не регулярные вопли подписчиков, все еще сидела бы на «полтиннике». А так изредка заставляла себя шевелиться. В итоге сижу на отметке «Триста метров». Уверена, что пройду две последние стенки за один раз, но удовольствия не получу.
— Говоря иными словами, тебе не хватает правильных зрителей… — улыбнулась Настя.
Голикова покраснела, но склонила голову в знак согласия.
Зная любовь Кравцовой к длиннющим паузам, я озвучил решение сам:
— Теперь, после заключения мирного договора, «правильные зрители» в расширенном составе могут устроить торжественную встречу даже в эти выходные…

Глава 9

23 ноября 2040 г.
…Горин заявился к нам в номер в половине двенадцатого утра злым, как собака. Поздоровавшись со мной и девчонками, обратил внимание на бумажную книгу в моей руке, удивленно выгнул бровь и поинтересовался, что это я читаю. Узнав, что «Маленькую хозяйку большого дома» Джека Лондона, уважительно хмыкнул и сделал напрашивающийся вывод:
— В общем, даже сегодня спокоен, как удав?
Я утвердительно кивнул. И жестом пригласил проходить в гостиную.
— Тогда озвучу очередную «веселую» новость: без десяти четыре утра в окно твоей квартиры «совершенно случайно» влетел дрон службы доставки сети ресторанов быстрого питания «Гурман», перехваченный «некими злоумышленниками» для использования в качестве средства пересылки тяжелых наркотиков клиентам.
— А через считанные минуты в квартиру, конечно же, начали ломиться оперативники ФСКН, отслеживавшие конкретно эту доставку… — насмешливо продолжила Кравцова, разливая по бокалам безалкогольные напитки.
— Как ты догадалась? — язвительно поинтересовался мужчина, за последние две недели до смерти уставший от регулярных попыток тех самых «неизвестных злоумышленников» вывести меня из себя.
— После хамского поведения допинг-офицера, прибывшего за анализами крови с медсестрой, у которой тряслись руки, чудом не удавшегося тарана машины Дениса со стороны пассажирского сидения, нескольких попыток подкупить ассистентов Алферова, серьезной аварии на подстанции, обеспечивающей электричеством наш спорткомплекс, и сразу двух неприятных инцидентов на взвешивании можно было ждать и худшего… — заявила она и вручила ему бокал с «Дюшесом».
— Представляю, как разозлились те, кто планировал эту операцию, изучив записи камер жилого комплекса и узнав, что в квартире никто не появляется уже двое суток! — осторожно влезла в разговор Джинг.
— Да, переезд в ВИП-номер «Акинака» был весьма своевременным… — сказал я, поблагодарил Настену за протянутую минералку без газов и снова повернулся к Алексею Алексеевичу: — Будь этот бой титульным, я бы еще понял подобную суету. А так…
Мужчина задумчиво потер идеально выбритый подбородок, затем кинул на Кравцову вопросительный взгляд, получил такой же безмолвный ответ и перестал фильтровать озвучиваемую информацию:
— Согласно прогнозам аналитиков, просчитывавших последствия удачного охмурения Татьяны Голиковой, ряды твоих фанатиков должны были сначала пополниться семью-девятью процентами ее подписчиков, а после прекращения отношений потерять полтора-два. Реальный результат оказался в разы выше — на твоей страничке уже зарегистрировалось порядка сорока двух процентов ее читателей, и процесс продолжается. Но самое интересное даже не это: узнав о первом серьезном увлечении дочери, отец Татьяны приказал своим СБ-шникам собрать всю возможную информацию о тебе и, заодно, взять девочку под плотный контроль. Специалисты у него не хуже моих, соответственно, о том, что она поставила на твою победу в первом раунде все свои накопления, ему доложили сразу же после визита девочки в букмекерскую контору «Кацман и сыновья». Прекрасно зная, что его дочь далеко не дура, Гена, вероятнее всего, проанализировал ее поведение, не нашел в нем ни единого признака стандартной подростковой влюбленности, пришел к выводу, что она каким-то образом получила инсайдерскую информацию, и решил поучаствовать в этой забаве своими деньгами.
— А дальше не могла не начаться цепная реакция… — криво усмехнулась Кравцова. — Для того, чтобы повысить планируемый выхлоп, он был обязан слить конкурентам инфу о том, что сделал очень крупную ставку на Стрельцова. А те, изучив его досье и узнав, что он терпеть не может любые игры на деньги, засуетились.
— Именно! — подтвердил Горин. — Я тоже приложил руку к раздуванию этого ажиотажа — через десятые руки известил тренерский штаб Стрельцова о том, что тебе недавно серьезно «пробили» бедро левой ноги, и ты все никак не восстановишься.
Тут я подобрался и выпал из разговора, пытаясь представить все те возможности, которые подарит стремление Огнетушителя воспользоваться этой «уязвимостью». Прокрутил в голове пару-тройку интересных вариантов и еще несколько отбраковал. Затем условным жестом попросил Настену выйти в центр комнаты и занять правостороннюю стойку, встал перед ней, мысленно проиграл последовательность его и своих действий, дождался медленного джеба в подбородок и… расплылся в хищной улыбке!
— Что-то придумал⁈ — одновременно выдохнули все трое, судя по выражениям лиц, все это время наблюдавшие за моими раздумьями.
— Ага! — аж подрагивая от предвкушения поддакнул я.
— Не рассказывай и не показывай!!! — мгновенно посерьезнев, потребовал Алексей Алексеевич. — Да, номер, вроде как, проверяется достаточно регулярно, но лучше перестраховаться…
…После ухода Горина я продолжил отдыхать. Умял тарелку гречки с двумя кусками куриной грудки, порубился с девчонками в карты на желания и посмотрел свежий голливудский криминальный боевичок. А ближе к четырем часам дня начал собираться. Вернее, неторопливо оделся, сделал комплимент Настене, нарядившейся в потрясающе красивое темно-вишневое вечернее платье и в туфельки на высоченном каблуке, подтянул повыше замочек «молнии» спортивного верха Джинг, дабы всякие левые мужчинки не могли лицезреть умопомрачительный бюст, символически прикрытый кружевным лифчиком, и взял с кресла заблаговременно собранную спортивную сумку.
Звонок Коли Докукина, командира группы сопровождения, раздался ровно в шестнадцать ноль-ноль, так что, поговорив с ним по телефону и узнав, что он и его парни уже стоят за дверью номера, я накинул капюшон толстовки, снял с вешалки теплую куртку и вытолкал девчонок в коридор.
Спуск на лифте для ВИП-персон в отдельное помещение подземного гаража прошел без каких-либо эксцессов. Равно, как и процесс рассадки по машинам. А потом кортеж из двух роскошных бронированных лимузинов и четырех не менее бронированных джипов стремительно вознесся по спиральному пандусу на уровень земли, вылетел на улицу, втиснулся между двух полицейских автомобилей со включенными мигалками и понесся по направлению к «Лужникам». Как водится, напрочь игнорируя требования ПДД, действуя на нервы работникам полосатой палочки и пугая прохожих. В таком режиме езды пробки нам не грозили, так что до служебного входа на Большую Арену доехали всего за двадцать минут. Там без труда миновали «заслон» из доброго десятка шкафообразных охранников, отсекающих левый народ, прогулялись по хитросплетению служебных коридоров и добрались до помещений, выделенных персонально для меня-любимого. Ну, а после их инструментальной проверки продолжили убивать время, ибо приехали, мягко выражаясь, рановато.
С появлением тренерского штаба стало куда интереснее: Алферов с Батыровым, ввалившиеся в комнату отдыха взъерошенными, как после хорошей драки, сходу включились в работу. Сначала устроили форменный допрос, выясняя, как я спал, что ел, и в каком настроении. Затем деловито поинтересовались, как мое бедро и смогу ли я нормально отработать новый гейм-план. А после получения утвердительного ответа устроили настоящее шоу, гоняя меня по несуществующей стратегии и тактике!
Приблизительно в том же ключе прошла и «практика»: дав мне как следует размяться, Дмитрий Петрович помог «запрограммировать» сознание на те варианты проходов в ноги, которые реально готовились под бой со Стрельцовым, а Али Мавлетович дал себя повалять в партере. При этом оба ни словом, ни жестом не показали своего недовольства тем, что я переиграл их планы. Хотя с вероятностью процентов в девяносто пять обязаны были как минимум злиться.
Третьим звеном в цепочке «Слишком быстрая инструментальная проверка — шоу тренеров» стало появление Алексея Алексеевича. Вернее, то «неподдельное волнение», с которым он просил меня ни в коем случае не рисковать, не проявлять инициативы и, не задумываясь ни на мгновение, выполнять каждое Ценное Указание Алферова и Батырова! После такой «подсказки» я окончательно убедился в том, что вокруг меня закручивается спираль очередной «многоходовки», пообещал быть благоразумным и с чувством выполненного долга отправился сдаваться Линь.
Разогревала она меня без иголок, но даже так умудрилась не только взбодрить, но и вывести тело на самый пик возможностей. В результате к моменту появления сотрудника промоушена, предупредившего о том, что до моего выхода осталось пять минут, я пребывал в готовности к чему угодно. Хотя нет, не так — я жаждал боя! Причем боя на максимальных скоростях и на пределе сил! Поэтому «танцевал» по помещению, всаживая забинтованные кулаки в ладони, подставляемые Алферовым, и «берег» левую ногу. Не потерял этот настрой и во время торжественного выхода к октагону, купающемуся в лучах десятков прожекторов: спускался под старенькую, но от этого не менее любимую композицию Луки Сестака «Walk with the devil», не слыша ни музыки, ни рева толпы, ни того, что говорили члены команды, идущие следом. А потом вообще «отключился», более-менее придя в себя только во время своего представления публике и лишь потому, что почувствовал насмешливый взгляд Стрельцова.
Где-то на границе сознания всплыли те громкие обещания, которые этот боец дал своим болельщикам в самом начале стердауна, но внутреннего спокойствия не поколебал. Равно, как не разозлил и показанный мне театральный жест в стиле императоров Древнего Рима, приговаривавших проигравших гладиаторов к смерти — я смотрел не на большой палец, показывавший на канвас, а сквозь стареющего показушника, пытающегося поддерживать былую славу скандалами в Сети. И ждал команды рефери. Соответственно, сосредоточился на происходящем в клетке уже после того, как Антон Перепелицын представил зрителям эту личность:
— Хесус Герреро, Испания!!!
Пока Хесус рассказывал, что нам можно, а что нельзя, включилось тоннельное зрение и отсекло даже девицу, выгуливающую по канвасу табличку с цифрой «один». А когда мы с Огнетушителем были отправлены к противоположным углам восьмиугольника и подтвердили свою готовность к бою, заработал и «фильтр», отсекающие лишние звуки. Так что команду «Fight!» я услышал, а рев трибун и все остальное — нет. И, выдвинувшись к центру октаэдра, атаковал Стрельникова джебом из правосторонней стойки.
Часть сознания, анализирующая его поведение, тут же отметила, что он аж прищурился от радостного предвкушения. Но из режима боя не выбила — я качнулся назад, чтобы не дать достать себя пристрелочной двойкой, принял на поднятую голень лоукик по передней ноге и тут же сместился вправо-вперед, уходя от хайкика в голову.
Следующие минуту и пятьдесят с лишним секунд четвертый номер официального рейтинга этой весовой категории старательно убеждал меня в том, что собирается закончить бой нокаутирующим ударом в голову. То есть, отбивал или просаживал вниз мою переднюю руку, пытался всадить одиночные джебы или двойки в череп, разбавлял атаки лоукиками по правой ноге и изредка взрывался комбинациями, неизменно заканчивающимися или хайкиками, или правыми кроссами в уровень подбородка. А «пробитую» ногу не замечал. Ну и, конечно же, привычно защищался от проходов в ноги, благо соответствующего опыта у него было хоть отбавляй. Да, иногда доставал. Но вскользь, на излете или в защиту. И потихонечку заводился. Из-за того, что никак не мог вывести меня в положение, в котором можно было бы вложиться в лоукик по травмированной ноге.
А я, в свою очередь, «хитрил» так, чтобы убедить его в своем желании перевести бой в партер, в котором, даже по уверениям самых предвзятых спортивных аналитиков, чувствовал себя заметно лучше этого конкретного противника. Естественно, не повторяясь, а создавая «фон», который мог ощущаться именно так. Кроме того, на самой грани все тех же смутных ощущений, которыми опытные бойцы руководствовались на «автомате», показывал некоторое падение скоростных возможностей, вызванное страхом перегрузить пробитые мышцы, и отсутствие привычки биться в такой стойке. А через считанные мгновения после сигнала, информирующего нас, бойцов, о том, что бой длится уже две минуты, и сразу после вопля одного из тренеров Стрельцова, пытавшегося что-то там подсказать, вдруг оказался в положении, которого ждал. Поэтому прихватил пальцами правой руки запястье его полусогнутой левой и, рванув на себя, сделал вид, что пытаюсь взять захват.
Огнетушитель дернул руку на себя на одних рефлексах. И, тем самым, помог мне сместиться вправо-вперед, оказаться сбоку и нанести правый боковой в подбородок из «мертвой зоны»! Подсечка, через долю секунды выбившая из-под Стрельцова левую ногу и закрутившая его по часовой стрелке, подарила еще одну ожидаемую возможность: я, в этот момент оказавшийся прямо за спиной противника, захлестнул правой рукой его шею, зафиксировал удушающий захват левой и, подкручивая запястье в заключительной фазе приема, в мгновение ока отступил к сетке. Чтобы усадить противника, пребывающего в состоянии грогги после удара в челюсть, на канвас и обнулить даже самые призрачные шансы на контратаку.
Кем-кем, а дураком Антон не был — даже понимая, по какой причине я выбрал именно такой вариант захвата, он застучал по моей руке чуть ли не раньше, чем ощутил себя сидящим! Однако я продолжал давить. До прыжка рефери, бросившегося на помощь бойцу, попавшему в положение, чреватое серьезной травмой. А потом перестал радовать зрителей демонстрацией слабости человека, заранее раззвонившего на весь мир о своей неминуемой победе, и видом его перекошенного от боли лица. Еще через миг разжал руки, неторопливо выпрямился и презрительно фыркнул. Прямо в камеру дрона аудио- и видеофиксации, подлетевшего к самому лицу. И, наконец, услышал восторженный рев беснующихся трибун…
…То, что не удалось сделать Стрельцову, чуть не исполнили Алексей Алексеевич со товарищи, примчавшиеся ко мне из нашего угла и начавшие меня тискать. Нет, ребра, конечно, не сломали. И даже не нокаутировали. Но были к этому очень близки. Еще бы: комбинация, проведенная на третьей минуте поединка, принесла им очень неплохие деньги. Точнее, Горину, скорее всего, безумные, а остальным, наверное, просто «приличные». Впрочем, заработал и я, по совету спонсора поставив все имеющиеся средства на предполагаемый исход боя у очень надежного букмекера.
В общем, радовались все. Само собой, за исключением Огнетушителя, его команды и фанатов. А потом наступил миг триумфа. Нет, не в тот момент, когда рефери вскинул вверх мою руку, а чуть опосля, когда владелец промоушена, решивший поторговать лицом перед властной и деловой элитой страны, собственноручно протянул мне микрофон, поздравил с победой и проявил очень неплохое знание техник единоборств:
— Денис, я заметил, что удар, которым вы отправили в нокдаун своего противника, был выполнен далеко не в полную силу. И что состояние, в котором Стрельцов пребывал после этой плюхи, позволяло вам выбрать любой из доброго десятка вариантов завершения боя. Однако вы не стали добивать Артема со спины, не усыпили его почти таким же захватом, а заставили признать поражение! Может, поделитесь со мной и с нашими зрителями причинами, заставившими вас поступить именно так?
— По-моему, это понятно и без объяснений всем тем, кто присутствовал на нашем стердауне или видел его по телевизору: Огнетушитель заявил, что забитым сироткам вроде меня, пытающимся поднять отсутствующую самооценку и социальный статус попытками хоть как-то выделиться в спорте для настоящих мужчин, надо научиться соразмерять свои желания с возможностями. И даже проявил редкое великодушие, предложив дать пару совершенно бесплатных уроков по самообороне, дабы меня, наконец, перестали обижать сверстники. Сотрясать воздух пустопорожней болтовней, красуясь перед публикой, не в моем стиле. Так что пришлось высказывать свое мнение действием.
— А вы злопамятны! — хохотнул человек, заслуживший неофициальное прозвище Питон за исключительную деловую хватку и крайне жесткий характер.
— Так и есть… — согласился я. — Но лишь по отношению к тем, кто ведет себя недостойно мужчины.
— Что ж, достойная позиция! — «признал» он и поинтересовался, не хочу ли я что-нибудь сказать тем, кто вкладывал в меня свой талант, время и деньги, поддерживал во время подготовки, искренне переживал за исход поединка и т. д.
Тут я и развернулся…

…Добраться до душевой удалось только через сорок минут после завершения боя — меня рвали на части все, кому не лень, включая толпу незнакомых лиц в очень дорогих костюмах и с протокольными мордами, вроде как, регулярно мелькающими телевизоре. Не оставили бы в покое и в после «побега», но официальной причиной моего «ухода в отрыв» была озвучена необходимость обработать единственную ссадину, полученную в бою. А после завершения этого процесса творческим квартетом из личного врача Горина, Насти, Джинг и Татьяны я тихонько выскользнул в другую дверь и получил возможность как следует помыться.
Возвращаться к толпе, начавшей отмечать колоссальные выигрыши и, заодно, мою победу, не хотелось от слова «совсем», поэтому одевался я крайне неторопливо. Однако растягивать этот процесс до предела было чревато неприятными последствиями, так что в какой-то момент я все-таки заставил себя наступить на горло собственным желаниям и отправился комнату отдыха. А когда переступил ее порог, приятно удивился, обнаружив, что народу в ней здорово поубавилось. Точнее, празднующих не осталось вообще, а им на смену подтянулись все три верные подружки Голиковой.
Увы, начало общения с ними мало чем отличалось от общения с предыдущей группой «поклонников» — донельзя возбужденные девчонки, захлебываясь словами и ожесточенно жестикулируя, описывали свои впечатления от боя, рассказывали, насколько я крут, и клятвенно обещали, что будут болеть за меня вечно. Причем делали все это одновременно! А еще усиленно демонстрировали себя-любимых в самых выигрышных ракурсах, жутко страдали из-за того, что, в отличие от Татьяны, не смогли сфоткаться со мной прямо в клетке и компенсировали этот моральный ущерб альтернативными съемками. То есть, в моих перчатках, в халате, в котором я спускался к восьмиугольнику, и т. д.
Вклиниваться в этот гомон получалось с большим трудом, однако я иногда умудрялся делать девчонкам комплименты, благо наряды, в которых эта троица приехала посмотреть на бой, на редкость удачно подчеркивали все плюсы их фигурок и скрадывали минусы. А еще развлекал, рассказывая и показывая, как правильно душить ухажеров в стойке. Если бы не звонок, вынудивший Таню поднести к уху телефон, веселился бы и дальше. Еще некоторое время. А так отвлекся, мысленно отметил, с каким вниманием она вслушивалась в то, что говорил ее собеседник, и с каким странным выражением лица пообещала что-то там попробовать. Впрочем, наблюдать за тем, как она набирает на экране какой-то текст, счел невместным и продолжил общение с ее подружками. Как оказалось, зря — буквально через минуту она ткнула меня локтем в бок и взглядом предложила ознакомиться с тем, что напечатала в каком-то текстовом редакторе.
Я тут же прочитал три не особо длинных предложения и коротко кивнул:
— Сделаю. Но чуть попозже. И сразу же перезвоню.
— Черт, я с тобой не расплачусь! — пошутила она, затем посмотрела на часы и перешла на командный тон: — Так, девки, нам пора: через восемь минут Денис должен быть в машине!
«Девки», конечно, расстроились, но дисциплинированно замолчали, по очереди чмокнули меня в щеку, пожелали оторваться, как следует, на праздновании победы, и следом за предводительницей поплелись к выходу. Мы тоже не стали тормозить — пробежались по комнатам, проверяя, не забыли ли чего-нибудь, подхватили уже собранное добро, вышли в коридор и в сопровождении Докукина и его ребят ломанулись к выходу.
Не скажу, что пробиться сквозь толпу сотрудников Большой Арены, лиц, невесть как получивших возможность просочиться в эту часть здания, некоторых ВИП-персон и даже отдельных членов тренерского штаба Стрельцова было легко, но мы справились. Оказавшись на улице, на которой моросил мелкий противный дождик, как-то пережили еще одну психическую атаку и юркнули в лимузин, к которому нас подвели.
Как и следовало ожидать, Горина в нем не оказалось. Но я не стал тянуть время впустую — дождался, пока кортеж начнет движение, и набрал генерального спонсора:
— Алексей Алексеевич! Прошу прощения, если отрываю от чего-нибудь серьезного, но Геннадий Владиславович Голиков изъявил желание ненадолго заскочить в «Акинак», чтобы лично поздравить с победой хорошего знакомого своей дочери и, при наличии у вас соответствующей возможности и встречного интереса, пообщаться тет-а-тет.
— Как я понимаю, он передал эту просьбу через Таню, верно? — спросил он. Я, естественно, подтвердил. И услышал ответ, в котором звучало не очень доброе удовлетворение: — Интерес, пожалуй, имеется. Пусть подъезжает. С дочкой. Их встретят и проводят.
Я передал эти слова Татьяне. Она поблагодарила, сделала небольшую паузу и добавила:
— И еще одно! Денис, мне очень надо с тобой пообщаться. Желательно, наедине. Само собой, не сегодня, а в ближайшие пару дней. Если сможешь выделить время — сообщи. Буду ждать с нетерпением.
С момента «заключения мирного договора» она появлялась у нас почти каждые выходные и дважды оставалась на ночь. Однако «официальный режим» не включала ни разу. И ни разу не пыталась исключить из обсуждения какого-либо вопроса Настену с Джинг. Само собой, я слегка напрягся. Но причин не идти ей навстречу не нашел и озвучил свое решение:
— Завтра у меня только бассейн, да и тот в ленивом режиме. На воскресенье планов нет. Выбери время и приезжай. Только сообщи хотя бы за час-полтора.
— Договорились! — чуть менее напряженно сказала она и отключилась. А я, засунув телефон в карман куртки, повернулся к Кравцовой и Линь, которые пялились в планшет и истерично хихикали: — Что там у вас такого смешного?
— О-о-о!!! — сладострастно простонала Настя. — Танька только что залила в блог закольцованный ролик, в котором на запись наказания Стрельцова наложена звуковая дорожка с тем бредом, который он нес на стердауне. И теперь ее подписчики изгаляются в комментариях так, что можно… хм… опозориться!
Я заинтересовался. И минут пять-семь с мстительным удовлетворением вчитывался чуть ли не в каждое сообщение под постом, медленно, но уверенно втаптывающим в грязь личность, которая большую часть трэш-тока глумилась над тем, что я сирота, вырос в детдоме и т. д. Потом начал посмеиваться. А после забавного «обращения» какого-то парнишки из Армавира начал истерически ржать:
«Але, мужик! Ну, ты, который снизу! На уроках по самообороне учат побеждать, а не сдаваться! А если ты решил плавно забить на спорт для настоящих мужчин и уже начал тренироваться работать одним языком, то учти, что лижут в другой позе и с другой стороны…»
— Да, Танька умница, рвет подметки на ходу! — вторя моим мыслям, усмехнулась Кравцова.
— Так и Денис не хуже! — вступилась за меня Линь. — Вытащил ее на канвас сразу после боя и подарил возможность сделать несколько исторических фоток с победителем, его командой и владельцем промоушена!
— Главное, что не забыл про нас… — вроде как пошутила Настя, но к плечу прижалась вполне серьезно. И даже спрятала взгляд за опущенными ресницами.
— Ее я вытащил по настоятельной рекомендации Алексея Алексеевича, а вас по велению души! — честно сказал я и мигом оказался сразу в двух объятиях. В которых и зависал, пока не заметил за окном знакомый ориентир и не допер, что мы уже подъезжаем. А минуты через две аж застонал, вспомнив о том, что моя «обязательная программа» на этот вечер еще не закончена…
…На сцену ночного клуба я вышел все под ту же «Walk with the devil» и восторженный рев толпы, оглядел сплошное море голов и вскинутых рук со сжатыми кулаками, жестом попросил внимания и заорал:
— Привет, «Акинак»!!!
Ответное приветствие чуть не оглушило. Но я выжил, снова добился относительной тишины и продолжил заготовленную речь:
— Я вернулся с победой. В клуб, который считаю родным, и к вам, собравшимся в этом заведении для того, чтобы посмотреть мой бой в теплой компании единомышленников. Мне не стыдно смотреть вам в глаза, ведь я сделал все, что мог. Точно так же, как вы делали все, что могли, поддерживая меня жаром своих сердец, чувствовавшимся даже там, в клетке. И поэтому я говорю вам большое спасибо!
Второй восторженный вопль получился куда громче первого. А еще из зала начали доноситься отдельные выкрики, в которых «особо преданные» поклонники высказывали всякое-разное. Вот я и воспользовался удачной возможностью сделать вид, что отвечаю на чей-то вопрос:
— Да, мне, к сожалению, придется вас покинуть, чтобы отпраздновать эту победу с теми, кто поверил в меня еще тогда, когда я находился в самом начале своего Пути, кто поддерживал на нелегком пути профессионального бойца и так далее. Но я уйду только после того, как выясню, понравился ли вам этот бой!
По моим ощущениям, от громкости ответа на этот вопрос должен был рухнуть потолок. Ан нет, выдержал. И я, успокоившись, твердо пообещал народу, что очень постараюсь закончить следующий поединок не менее интересно, после чего позорно сбежал. В смысле, виновато развел руками, пятясь, дошел до кулис, сделал шаг за тяжелую портьеру и облегченно перевел дух:
— Фу-у-у!!!
— Да, вас встретили похлеще, чем большинство звезд первой величины, которых сюда приглашали! — без тени улыбки заявил какой-то седовласый мужик, выглянувший из-за спины Кравцовой.
— Звезды к такому привычные, а я нет… — пожалился я, на всякий случай склонил голову в знак уважения, и ломанулся следом за Докукиным в сторону служебного лифта. Чтобы через пару минут подняться на следующую Голгофу и оказаться в очередном перекрестии взглядов.
Тут, в банкетном зале, собрался куда более солидный люд, чем в клубе, поэтому хоровых воплей не было вообще. Зато хватало аплодисментов, речей, больше похожих на застольные тосты, и покровительственных похлопываний по плечам, от которых сводило зубы. Но я улыбался во все тридцать два, вежливо отвечал на однотипные вопросы, выслушивал Очень Важные Советы и т. д. Кстати, сподобился пообщаться и с отцом Татьяны, узнав его по имени-отчеству, поведению, чем-то неуловимо отличающемуся от поведения всех остальных гостей, и острым взглядам, которыми этого мужчину провожали особо бдительные личности. Зато пролетел мимо беседы Голикова с моим работодателем и даже не заметил их отлучки. Но нисколько не расстроился, понимая, что рылом не вышел. В общем, шарахался по огромному залу, составляя компанию то одному, то другому «благодетелю», мило улыбался их супругам и любовницам, ежился от плотоядных взглядов отдельных подвыпивших дам и изредка поглядывал на Настю, Джинг и Татьяну, общавшихся с моими тренерами.
Потом устал. Как-то сразу. И почувствовал себя настолько разбитым, что не передать словами. Промаявшись в таком состоянии эдак с четверть часа, отправился на поиски Горина. Пусть не сразу, но все-таки нашел его стоящим в компании каких-то вояк, показался на глаза и вместо ожидаемого разрешения удалиться по-английски был отловлен, «взят в болевой захват на запястье» и «отконвоирован» во что-то вроде комнаты для переговоров, перед входом в которую изображал памятник начальник личной охраны Алексея Алексеевича. А там Большой Босс, скорее изображавший состояние алкогольного опьянения, чем пребывающий в нем, сходу взял быка за рога:
— Есть несколько новостей, о которых тебе надо знать. Новость первая — твой бой со Стрельцовым посмотрел сам Ричард Логан, единоличный владелец и руководитель «Овердрайва». Шоу, которое ты устроил на канвасе, настолько понравилось, что он сходу сунулся проверять твою медийность и тоже не разочаровался. Поэтому нашел контакты Борисыча и предложил заключить разовый контракт на бой против Махмуда Наджи по прозвищу Носорог — этот турок должен драться двадцать первого декабря, но его противник отказался от поединка из-за травмы.
— У меня, как бы, «эксклюзив», по условиям которого я имею право выступать только в нашем промоушене… — осторожно напомнил я. А заострять внимание на минимальных сроках на подготовку вообще не стал. Прекрасно понимая, что не откажусь от шанса зацепиться за «Овердрайв» даже в том случае, если выходить на канвас придется уже в следующую пятницу.
— А вот тут мы подходим ко второй новости! — ухмыльнулся Горин. — Гена Голиков, которого ты так вовремя подогнал, имеет великолепнейшие возможности влиять на решения владельца «М-1», ведь этот промоушен, как организация, уже порядка пятнадцати лет обслуживается именно в его банке!
— Миленько! — выдохнул я, чувствуя, что начинаю подрагивать от предвкушения.
— Не то слово! — довольно осклабился он. — Впрочем, не имей Голиков этого выхода, ни о каком союзе не было бы и речи. А так… выслушав описание появившейся проблемы, он клятвенно пообещал добиться отмены запрета на твои выступления в других организациях. И заявил, что провел кое-какие переговоры, так что уже в ближайшие дни промоушен предложит тебе провести поединок с Маратом Алабиным. Тем самым, победа над которым позволит выйти на титульный бой против нынешнего чемпиона!
— О, как! — ошалело выдохнул я. И почти сразу же подобрался, заметив, что в глазах Алексея Алексеевича появились льдинки:
— А теперь пара слов о том, как все это скажется на тебе. Банк «TDS» и еще несколько крупных компаний подключатся к раскрутке уже с середины следующей недели, а где-то во второй половине декабря начнут предлагать первые серьезные рекламные контракты. Само собой, только в том случае, если мы с Голиковым и его партнерами не остановимся на стадии предварительных договоренностей, а найдем взаимовыгодные условия для долговременного сотрудничества. Как ты, наверное, понимаешь, эти самые условия могут быть разными. И для того, чтобы нам включили режим наибольшего благоприятствования, потребуется твоя помощь.
Я коротко кивнул в знак того, что внимательно слушаю, и чуть-чуть подался вперед.
— Подружки Татьяны Голиковой — дочери ближайших партнеров ее отца. И если ты из хорошего знакомого этих девочек постепенно превратишься в близкого и очень надежного друга, то члены их семей волей-неволей начнут испытывать симпатию. Дальше объяснять?
Я отрицательно помотал головой.
— Что ж, это радует. Но имей в виду, что Бахметевы и Вильман категорически не приемлют добрачных отношений применительно к их любимым дочуркам, поэтому с этой парочкой девиц ты должен быть корректен до безобразия!
— Учту… — приняв к сведению и эту информацию, пообещал я. Мысленно порадовавшись тому, что мне не придется соблазнять хотя бы Дину и Эрику. А потом поймал за хвост мысль, мелькнувшую на краю сознания, и поторопился ее озвучить: — Алексей Алексеевич, может, тогда мне стоит «остепениться»? Ведь если я продолжу спать со всеми подряд, то Бахметевы и Вильман рано или поздно увидят во мне угрозу как минимум для моральных принципов их дочерей. А значит, тем или иным способом постараются ограничить наше общение.
Он нахмурился, обдумал мое предложение и признал его не лишенным смысла:
— Пожалуй, ты прав! Тогда логика дальнейшего развития событий должна выглядеть приблизительно так: по достоинству оценив помощь Голиковой и ее верных подружек в ведении информационной войны против фанатов Стрельцова, ты ответишь добром на добро, организовав небольшую вечеринку «только для своих». В процессе общения почувствуешь симпатию к трем особам, незаслуженно обойденным твоим вниманием, и, отвечая на их интерес к тренировочному процессу, начнешь таскать в зал, бассейн и тир. Причем отнюдь не в качестве зрителей. А совместные тренировки просто не смогут не вылиться в настоящую дружбу…
Слушать, как он цинично планирует кампанию по использованию лучших чувств ни в чем не повинных девчонок в целях личного обогащения, было чертовски неприятно, но я продолжал вежливо кивать. Ведь эта самая «кампания» должна была освободить меня от куда более неприятной обязанности, а отношения, которые предстояло изображать, можно было строить по-настоящему. В общем, к моменту, когда работодатель перестал фонтанировать идеями, я окончательно договорился с совестью и вернул себе утраченное внутреннее спокойствие. После чего безо всякого внутреннего сопротивления пообещал, что приложу все усилия, чтобы воплотить услышанное в жизнь.
Реакция Горина, удовлетворенного моей покладистостью, не заставила себя ждать:
— Ну, и последнее: в благодарность за ранний и исключительно точный прогноз на исход боя со Стрельцовым я дарю тебе квартиру и машину, которыми ты сейчас пользуешься. Документы оформят к среде и сразу же передадут Борисычу. Надеюсь, ты не в обиде…

Глава 10

25 ноября 2040 г.
…Голикова выпрыгнула из машины без пяти десять, будучи одетой совсем не по погоде. Нет, теплая одежда наверняка имелась. Но мирно лежала либо на заднем сидении, либо в багажнике изумрудного «Порше». А тоненькая светло-розовая блузка поверх кружевного белья, черная юбочка, немногим не дотягивающая до гордого уточнения «мини», и туфельки на приличной платформе никак не сочетались с серо-свинцовым небом, порывистым ветром и двумя градусами ниже нуля, которыми с утра порадовало воскресенье.
Увидев эту «красоту», Джинг заполошно охнула, метнулась к правой двери «Гелика» и толкнула ее от себя, чтобы побыстрее впустить подругу в горячий салон машины. А Настена, наблюдавшая за приближением блоггерши, развернувшись на своем сидении вполоборота и закинув локоть на спинку, спокойно дождалась завершения спасательной операции и… насмешливо фыркнула:
— Я смотрю, ты настроена о-о-очень решительно!
— Не поняла? — растерялась Татьяна.
Кравцова бесцеремонно ткнула пальцем в сосок, настолько сжавшийся от холода, что почти проткнувший два слоя полупрозрачной ткани, и под заливистый смех Линь добавила:
— Но посадочное место, прости за грубость, выбрала через задницу — было бы куда логичнее забраться к Денису на колени!
Сообразив, что она, как обычно, глумится, Голикова контратаковала:
— Во-первых, еще не вечер, и я на них еще насижусь; во-вторых…
— Ничего себе у тебя планы! — «возмутилась» китаянка, сделала вид, что собирается защекотать нахалку, а потом притянула блоггершу к себе и чмокнула в пылающую щечку: — Привет, Танюш! Рады тебя видеть. А чего не заехала вчера?
— Спасибо! Я тоже рада вас видеть. Увы, не отпустили родители. Вернее, увезли отмечать юбилей нашего близкого родственника вроде как на пару часов, а там вверили моему попечению целую ораву детей и забухали.
— Да, не повезло тебе, можно сказать, фатально! — притворно сочувствуя, вздохнула главная вредина нашей компании. — В то время, когда ты героически сдерживала шикарным бюстом неистовый натиск буйных малолеток, мы с Джинг творили жуткие непотребства: сначала затащили Дениса в джакузи, затем вырубили верхний свет, включили тихую музыку…
— Настя, я тебя когда-нибудь грохну!!! — возмущенно воскликнула Голикова и, демонстрируя серьезность озвученных намерений, как следует ущипнула ее за бок.
В этот момент на стоянку перед «Атлантом» влетело знакомое ярко-красное «БМВ», и я со спокойной совестью прервал начинающуюся возню:
— О, а вот и Яна!
Как оказалось, Мальцева приехала не одна, а в компании Бахметевой и Вильман. Так что рядом с заскучавшим «Поршиком» Татьяны вскоре выстроились еще три не самые дешевые полуспортивные тачки, а их хозяйки, кстати, прикинутые по погоде, повыдергивали из багажников спортивные сумки и рванули к нам.
— Все, выгружаемся! — скомандовал я, а неугомонная Настя поддела блоггершу еще раз:
— Слышь, развратница, накинь хотя бы спортивный верх, а то персонал клуба погибнет смертью храбрых, захлебнувшись собственной слюной!
«Развратница» фыркнула, но умчалась к своей машине. А я, выпрыгнув из салона, встретил ее верных подружек чуть переделанной фразой из древней комедии, которую когда-то смотрел вместе с родителями:
— Ну что, алкоголички, хулиганки и тунеядки, кто хочет сегодня как следует потренироваться?
— С определением «хулиганки» еще, может, и согласны, а с остальными нет! — весело хихикнула Вильман и все-таки ответила на заданный вопрос: — А как следует потренироваться готовы все до единой. Ибо устали ощущать себя дохлятинами.
Назвать их дохлятинами у меня не повернулся бы язык. Ведь даже Дина, самая маленькая и хрупкая из этой троицы, радовала глаз аппетитными ножками, подтянутой задницей и грудью-двоечкой. А самая крупная, Эрика, пепельная блондинка ростом под метр семьдесят пять, отличалась чуть полноватыми бедрами, узкой талией и бюстом, немного не дотягивающим до «четверки». В общем, мне тоже пришлось «гневно» отвергать не самое подходящее определение и заменять его подходящими комплиментами.
Такое приятное начало запланированной… хм… даже не вечеринки, а утренника, который должен был перейти невесть во что, здорово подняло девчонкам настроение, поэтому до отдельного крыла, выделенного для меня и моей команды, они пронеслись безумным ураганом. Приблизительно в том же режиме ворвались в женскую раздевалку и изрядно удивили, умудрившись переодеться от силы минут за десять. А потом примчались ко мне, по команде Кравцовой выстроились в одну шеренгу и заставили схватиться за голову. Почему? Да потому, что «спортивные костюмчики», которые они нацепили, могли пробудить желание даже в тысячелетней мумии. А в моем «личном» спортивном зале было всего две беговые дорожки!
— Девчат, у вас совесть есть? — обреченно спросил я, представив себе реакцию мужской половины тренирующихся на появление в общем зале такого цветника.
Строй грохнул. А секунд через пятнадцать жизнерадостного хохота подала голос успокоившаяся Татьяна:
— В таком виде мы будем радовать только тебя. А для разминочной пробежки приготовили ветровки.
Включившаяся фантазия помогла представить самые интересные последствия такого решения, но жест Кравцовой, который можно было перевести, как «забей», заставил задвинуть эти мысли куда подальше и «успокоено» улыбнуться:
— Что ж, тогда вперед и с песнями…
…Песен в общий зал не подвезли — там грохотало что-то ритмичное, тяжелое и без слов, мотивируя качающихся «Легионеров» выкладываться до предела в каждом отдельно взятом подходе. Однако внезапное появление на пороге сразу шести далеко не самых невзрачных представительниц слабого пола настолько выбило бедняг из тренировочного режима, что они заметили меня только после того, как троица самых решительных сердцеедов рванула знакомиться:
— О, черт, они уже заняты! Доброе утро, Денис. А ты не мелочишься…
Я пожал плечами, поздоровался и ответил еще на пару шуток. Потом загнал девчонок на свободные дорожки, синхронизировал их со своей, подобрал подходящие программы и… очень скоро обнаружил, что «новые ученицы» бегают как бы не профессиональнее меня! Расстраиваться и не подумал — добавил особо шустрым особам нагрузки, затем подключился к потолочным камерам, позволяющим тренерам контролировать технику бега своих подопечных, и обнаружил, что Джинг выглядит очень даже ничего. В смысле, за два месяца регулярных тренировок под руководством Настены набрала приличную форму и теперь почти не проседает на фоне конкуренток!
Конечно же, полюбовался и на выдающиеся формы «бегуний», приятно покачивавшиеся на каждом шагу. И даже пришел к выводу, что «мои» или «почти мои» экземпляры выглядят поинтереснее тех, до которых я точно не доберусь. В смысле, в сумме. А потом сосредоточился на контроле за ЧСС «пациенток», дабы ненароком их не перегрузить.
С таким подходом нагружаться самому как-то не получалось. Но для воскресенья это было вполне допустимым, и я не задурялся — разогрел девчонок так, как считал нужным, увел к себе, походя разочаровав парней из охранного агентства, и устроил общеукрепляющую круговую тренировку на тренажерах. Без особого фанатизма. Стараясь, чтобы Голикова и ее подружки получили как можно больше удовольствия от физической активности и эмоционально подсели на этот процесс.
По этой же причине сразу после «железа» научил их наматывать бинты, раздал заранее подготовленные шингарты и, показав, как наносится прямой удар в средний уровень, дал возможность поколотить мешки.
На этом этапе тренировки Джинг выглядела увереннее всех, включая Кравцову, как обычно, принижавшую свои реальные способности. Поэтому гостьи как следует завелись и возжелали «как можно быстрее» добиться такого же результата. И не без помощи неугомонной Настены упросили меня устроить мастер-класс прямо в октагоне. По грепплингу. Якобы, пытаясь наработать элементарные навыки самозащиты.
Эта хитрость была шита белыми нитками, но я отказывать не стал. Правда, разбил по парам, дал простенькое задание и добился понимания того, как исполняется это движение… со стороны. За что был наказан. Потом. После того, как счел, что они уложили в голове новое знание — был «сбит с ног», перевернут на канвас и до смерти замучен толпой красивых девушек в насквозь пропотевших топах и шортиках. Правда, в процессе этой возни мучительницы настолько устали, что с канваса вставали на трясущиеся ноги, но ничуть этому не расстроились — поинтересовались, что у нас в программе идет следующим пунктом, узнали про бассейн и, радостно заверещав, рванули переодеваться в купальники. Все, кроме Татьяны. А она, придержав меня за предплечье и дав девчонкам выбраться за пределы клетки, тихим шепотом поинтересовалась, не уделю ли я ей пару минут прямо сейчас.
Я не возражал. Поэтому снова опустился на канвас и шлепнул ладонью рядом с собой.
— Денис, я перед тобой в неоплатном долгу! — начала она, устроившись не рядом, а напротив, и нервно сжав кулачки. Мои возражения отмела, даже не вдумываясь. И попросила дать ей выговориться. После чего перешла к тому вопросу, который беспокоил: — Возвращаться к тому, что было до заключения мирного договора, я не планирую. Просто воспользуюсь этим моментом, как отправной вехой. Итак, в тот день вы поделились со мной «информацией для своих». Я оценила ваше доверие, поэтому не сказала ни слова даже девчонкам. Контакты надежного букмекера добыла, подсмотрев пароль телефона родного дяди с помощью камеры минидрона и забравшись в его телефонную книжку. Увы, обдурить СБ-шников папы все равно не удалось…
— Забей, это мелочи! — сообразив, что ее беспокоит, отмахнулся я. — Он тебе не чужой. И меня нисколько не расстраивает, что он заработал еще немного денег не самым привычным для себя образом.
— Ты поделился информацией только со мной! — полыхая густым румянцем, негромко, но очень эмоционально заявила она, невольно заставив обратить внимание на красоту своих глаз и губ. Впрочем, зависал я считанные мгновения. Как раз до следующей фразы: — Значит, я была обязана сохранить ее в тайне!
— Тань, я на тебя нисколько не обижаюсь. Честное слово! Более того, даже жалею, что не предложил поделиться этим знанием с твоими подругами — думаю, они бы тоже не отказались поднять немного денег на пустом месте.
Тут Голикова откровенно удивила:
— С карманными деньгами у них, как правило, бывает очень негусто. Поэтому, делая ставку, я мысленно одолжила девчонкам максимум того, что они решились бы попросить в долг, даже зная текущие расклады. А после выплаты выигрыша просто подарила эти деньги. Учитывая коэффициент один к четырнадцати и трем, с которым принял деньги дядин букмекер, суммы получились весьма приличными, так что девчонки до сих пор никак не отойдут от шока.
— Я уважаю тебя еще сильнее! — искренне признался я сразу после того, как увидел перед внутренним взором сферы с ромбом и заметил, что зеленой жидкости стало немного больше. Тем временем Татьяна вытащила из крошечного кармана на спортивных шортиках кредитку с логотипом «Райффайзенбанка» и сложенный в несколько раз лист бумаги, положила их между нами и по очереди ткнула в каждый предмет аккуратным ноготком, покрытым бесцветным лаком:
— Тут — половина чистого дохода от суммы, которую я заработала на твоем здоровье и благодаря твоему совету. Тут — подробная инструкция, с помощью которой можно получить доступ к анонимному счету, на который зачислены деньги. Не вздумай отказываться — даже если ты сейчас вернешь мне эту карту, то я лягу костьми, но найду другой способ передать тебе аналогичную сумму!
— Тань, о каком, нафиг, здоровье ты говоришь⁈ Во время боя со Стрельцовым я получил одну-единственную ссадину!!!
— Бой мог закончиться и по-другому! — рявкнула она, затем заставила себя успокоиться и продолжила значительно тише: — Ты рисковал собой, и с этим не поспоришь, так что этот аргумент не катит. Впрочем, не катят и любые другие. Просто потому, что у меня есть ряд фундаментальных принципов, через которые я не переступлю даже под страхом смерти. Этот — один из них. Да, если мы с тобой когда-нибудь сойдемся достаточно близко, то я расскажу, из-а чего он появился и почему на нем намертво завязано мое уважение к самой себе. Но в настоящий момент не готова открывать душу настолько сильно, поэтому просто поверь на слово, прими меня такой, какая я есть, и просто возьми эту чертовую карту!
— О какой сумме хоть идет речь? — поинтересовался я, пытаясь выгадать лишнее время для раздумий.
— О большой… — без тени улыбки ответила она. — Но это ничего не меняет. Хотя бы потому, что желание поделиться выигрышем — не жертва, а внутренняя потребность! И твое согласие меня по-настоящему обрадует.
— Даже так?
Девушка утвердительно кивнула и грустно усмехнулась:
— Денис, мы с тобой дети абсолютно разных миров. Я никогда ни в чем не нуждалась, а ты уже несколько лет выгрызаешь у насквозь прогнившего общества право на счастливую и беззаботную жизнь. Тем не менее, без общения с тобой, Настей и Джинг я себя уже не мыслю. Более того, мечтаю когда-нибудь заслужить право называться твоей близкой подругой и… хочу дождаться момента, когда ты сочтешь себя достаточно состоятельным, чтобы перестать гробить здоровье в этой дурацкой клетке!
Две сферы и ромб появились перед глазами еще раз, что здорово удивило и заставило принять на веру все, что сказала Голикова. А потом привычно пропали, и я, мысленно вздохнув, решительно толкнул к девушке и листок, и кредитку:
— Поверил на слово. Принял такой, какая ты есть. И получу море удовольствия, когда обе эти мечты осуществятся. Что касается денег — считай, что я их принял. Просто заберу тогда, когда они понадобятся, или после того, как закрою контракт с Гориным и обрету полную независимость. Ибо сейчас я человек подневольный, все мои действия так или иначе контролируются, а привлекать к себе внимание «левыми доходами» что-то не хочется.
Голикова мрачно свела брови к переносице, но довольно быстро нашла логичный выход из создавшейся ситуации, поблагодарила за понимание и лукаво улыбнулась:
— Что ж, будем считать, что ты дал мне слово, а взаимопонимание достигнуто. Значит, пора спасать девчонок от перевозбужденных мужиков!
Спасать девчонок от мужиков не было никакой необходимости. Хотя бы потому, что накануне, ознакомившись с планом проведения «утренника», Горин внес в него ряд корректив, препятствующих такому «беспределу». Однако порыв Татьяны я все-таки поддержал. Так что сразу после визита в раздевалку пробежался по служебным коридорам, вывел новоявленную подругу на бортик через выход для персонала и с большим трудом удержался от смеха, увидев, как меняется выражение ее лица:
— Але, девки, вы что, совсем охренели⁈
— Голикова, не шуми, тут все под контролем! — уверенно заявила Эрика, забирающаяся по узенькой лесенке на трехметровый трамплин. — Бассейн закрыт на спецобслуживание, камеры отключены, а нырять за верхом от купальника после каждого прыжка уже надоело!
— Голикова, не будь ханжой! — одновременно с ней возмутилась Дина, уже стоящая на вышке. — Можем мы хоть раз в жизни немного расслабиться?
— Если ваши роди-…
— Наши родители НИЧЕГО НЕ УЗНАЮТ!!! — раздраженно рявкнула Бахметева, запоздало сообразила, что они не одни, и виновато посмотрела на меня: — Прости, что сорвалась. Просто до смерти достало жить под постоянным надзором предков, а тут еще и Танька со своими нравоучениями…
— Она просто беспокоилась. До тех пор, пока не узнала, что ни одного бита «лишней» информации наружу не уйдет… — примирительно улыбнулся я, деловито снял банный халат и кинул его на ближайшую гимнастическую скамейку. Затем натянул очки, разбежался, прыгнул в воду и сходу ушел на глубину. К Линь, которая под чутким руководством Кравцовой осваивала фридайвинг.
Увы, как следует полюбоваться спевшейся парочкой красоток, неторопливо скользящих над самым дном, не получилось — увидев меня, они мгновенно «затормозили», окутались облаками распущенных волос и рванулись к поверхности. А там радостно заулыбались и хором заявили, что с меня причитается. За столь долгое отсутствие.
Я попробовал откупиться комплиментом:
— Кстати, Джинг, вот так, загорелой, ты мне нравишься еще больше!
— Да, смуглое тело выглядит куда интереснее бледного… — кивнула она и провокационно качнула грудью из стороны в сторону. — И я ничуть не жалею, что по совету Насти начала ходить в солярий. Кстати, а ты в курсе, что у нас, в Китае, загар считается уделом жалких простолюдинов, вынужденных зарабатывать на жизнь тяжелым трудом под палящим солнцем?
— Пусть там считают, что хотят… — равнодушно усмехнулся я, заметил подплывающих девчонок и шарахнул «по площадям»: —…а для меня вы все — наследные принцессы сказочных королевств и эталоны женской красоты!
— Ну, ты и льсте-е-ец!!! — довольно протянула Вильман, оказавшаяся самой шустрой, зависла на месте и задала вопрос, который и так горел у нее в глазах: — Ну, и как мы будем отрываться⁈
Я предвкушающе ухмыльнулся, потомил девчонок ожиданием и лишь после этого озвучил первый пункт запланированной программы:
— Начнем с битвы на выживание…
…Надувной «октагон» кислотно-зеленого цвета диаметром в пять метров и с гибкой резиновой клеткой высотой сантиметров в шестьдесят, обнаруженный Настеной на сайте какого-то магазина детских игрушек и приобретенный специально для этого «утренника», скатывали с бортика всей толпой. Как водится, уронили не той стороной, поэтому получили море удовольствия, переворачивая его в штатное положение. А когда справились с нелегкой задачей, в темпе вытолкали сооружение на центр бассейна, зафиксировали растяжками и убедились, что «штатный» уровень воды внутри — положенные пять сантиметров от пружинящего «пола» — набрался сам собой. Только разобрались с этим процессом, как девчонки, вереща от избытка чувств, рванули к двум «воротцам», имеющимся в противоположных углах восьмиугольника и, от души повоевав за право стать первой, забрались внутрь. А я, мысленно посмеиваясь, метнулся к дальнему бортику, стянул с него здоровенный, но очень легкий баул с «бойцовской экипировкой» и поволок его вплавь к месту будущего шоу. И гребка после пятого-шестого начал озвучивать правила, придуманные Кравцовой и Линь:
— Итак, через несколько минут вы сойдетесь в битве не на жизнь, а на смерть по правилам «Каждая за себя».
— Не «вы», а «мы»! То есть, все, включая тебя! — перебила меня Яна. — Так будет значительно отвязнее!
Многоголосый вопль в поддержку этого мнения вынудил переиграть первое условие и начать озвучивать второе:
— Ладно, уговорили — в битве сойдемся МЫ! Как водится, в защитных шлемах, перчатках и в соответствующей обуви. Правила ведения поединка предельно просты — разрешены только захваты и мягкие толчки любыми частями тела. Каждый участник побоища может выпасть за пределы клетки не более пяти раз, а тот, кто останется в ней последним, получит ценный приз от меня-любимого!
«Рядовые участницы» Королевской Битвы переглянулись, захихикали и начали разминать пальчики, а Кравцова выхватила сумку из моих рук, вжикнула «молнией» и вытащила на свет потолочных ламп первую пару надувных «шингартов», выполненных в виде ярко-оранжевых лягушачьих лапок героических размеров! Разноцветные «борцовки» и огромные мягкие «шлемы» выдавала уже под гомерический хохот. А когда достала связку наглухо затемненных плавательных очков и заявила, что «драться» мы будем вслепую, в «октагоне» началась форменная истерика — представив битву в такой защитной амуниции, девчонки, смеясь, попадали в мини-озерцо, плещущееся на канвасе!
Потом более-менее успокоились и принялись натягивать полученное добро. Все, кроме Бахметевой, которая, вытерев выступившие слезы, потребовала запечатлеть будущую битву для истории:
— Ребят, не знаю, как вы, а я застрелюсь, если не увижу этот бардак со стороны! Так что отключайте чей-нибудь телефон от сети, нацеливайте на помост и врубайте камеру!!!
Это требование, единогласно поддержанное всеми остальными, реализовала Кравцова. Причем достаточно быстро. Потом вернулась в восьмиугольник, быстренько натянула защиту и заявила, что готова.
— Проверяем, как держатся липучки шлемов, надеваем очки и опускаемся на колени… — решив минимизировать возможный ущерб при первом рывке в атаку, заявил я. Потом подумал и добавил: — При падении в воду снимаем очки, подплываем к воротам, забираемся на площадку и лишь потом возвращаемся в «боевой режим». Вопросы?
Вопросов ни у кого не оказалось, поэтому через считанные мгновения в восьмиугольнике закипела битва. Не знаю, как другие, а я включился в нее далеко не сразу, намеренно попятившись к «сетке», под воинственные вопли не на шутку разошедшихся воительниц переместившись вдоль нее как минимум на треть периметра и лишь потом сцапав первую попавшуюся под руку нижнюю конечность. Выдергивать «улов» из общей свалки оказалось на редкость сложно — мокрое тело нещадно скользило в не менее мокрой перчатке, на помощь захваченной ноге пришла свободная, а по шлему то и дело прилетали «левые» плюхи. Тем не менее, опыт ведения реальных поединков позволил сделать черное дело — подтянуть веселящуюся особу к краю площадки, взять ее на «мельницу» и отправить в эффектный полет к воде. Секунд через тридцать получилось отправить по тому же маршруту еще одну. Судя по дефициту объемов «нижних девяноста» и избытку «верхних» — Джинг. Потом я очень плотно повоевал с Кравцовой, оказавшей довольно серьезное сопротивление. Однако в процессе битвы потерял ориентацию в пространстве, сместился в самый центр площадки и попал в руки сразу трех противниц.
Тут пришлось изображать муху в сиропе, дабы не травмировать буйствующих девчонок слишком резкими движениями и не смущать невольными прикосновениями к выдающимся достопримечательностям. Так что я не столько сопротивлялся, сколько осторожничал, в результате чего допрыгался до «первого предупреждения» от Эрики:
— Денис, хватит отдергивать руки: что нащупал — за то и тяни!
Естественно, этот крик души вызвал целый вал язвительных комментариев:
— А если оторвет⁈
— Бери пример с меня: нащупала прелестную попку и теперь радую ее хозяйку приятными… ай!!!
— Да-да-да, тяни, причем к себе!!!
— Тише, мои плавки!!!
Я попробовал. Так, легонечко. Но чуть поздновато — Дина и Таня, скооперировавшись, дотащили меня до края платформы, помогли снести спиной гибкий фрагмент сетки и отправили в воду. Еще минуты через три меня же, основательно облапав, выбросило в воду сразу трое противниц. А мой следующий заход вообще продлился от силы тридцать секунд. Впрочем, я не расстраивался, так как к этому моменту настолько «размяк» от избытка положительных эмоций, которыми щедро делились девчонки, что пребывал в состоянии, близком к нирване. Видимо, поэтому пропустил мимо ушей расстроенный вздох, послышавшийся после очередного плеска:
— Все, я вылетела в пятый раз…
В общем, сливать последние оставшиеся попытки я начал только после того, как почувствовал, что в клетке стало существенно просторнее. Но, вопреки ожиданиям дамочек, очень быстро догадался, что оставшиеся воительницы жаждут не победы, а участия. В результате в какой-то момент принялся косить под камикадзе, выбрасываясь за пределы восьмиугольника с теми, с кем в этот момент сражался.
С таким подходом «выйти в тираж» удалось достаточно быстро, и я, сняв порядком осточертевшие очки, доплыл до бортика, на котором сидели мокрые, румяные, растрепанные, но жутко счастливые аутсайдеры. И уже оттуда полюбовался последними мгновениями «драмы» — историческим толчком Эрики, поборовшей и отправившей в воду верещащую Татьяну. После чего первым зааплодировал победительнице, вскочившей на ноги и вскинувшей руки над головой…

…Сауна для ВИП-персон встретила нас приятным полумраком, сухим жаром и приятным ароматом можжевельника. Девчонки, еле стоящие на ногах от усталости, но все равно искрящиеся неподдельным счастьем, застелили всю верхнюю полку полотенцами и, подшучивая одна над другой, принялись устраиваться на огромном ложе. Не забывали и обо мне — сначала усиленно крутили задницами, видимо, стараясь довести до белого каления, а потом смилостивились, перестали издеваться и оставили свободное место. Между победительницей битвы на выживание и, почему-то, Джинг. Впрочем, разбираться с мотивами такого решения мне было неохота. В том числе и из-за восхитительной картины, открывающейся с той точки, на которой я стоял. Однако зависать на месте, пялясь на распластанных красоток, было бы редким хамством, так что я невесть в который раз за время «утренника» сравнил красоту, форму, объем, высоту и визуальный тонус шести комплектов выдающихся достопримечательностей, признал справедливость прежнего варианта распределения трех первых мест и лег. Тоже на спину. Чтобы иметь возможность крутить головой в процессе общения. После чего был вынужден отвечать на вопрос, заданный первым номером моего внутреннего рейтинга в категории «Мисс-Бюст» Голиковой Татьяной Геннадьевной:
— Денис, признавайся, сколько еще конкурсов ты подготовил?
— Семь или восемь. Смотря как считать…
— Офигеть! А мы сдохли после первого.
— Зато повеселились так, что нет слов… — флегматично отметила Дина, волнующая не столько отдельными «фрагментами» фигуры, сколько общей ладностью.
— Ага, одни желания, от которых так и тянет покраснеть! — хихикнула третий номер все того же рейтинга Эрика Филипповна Вильман.
— Не поздновато краснеть-то? — ехидно поддела ее Кравцова, оккупировавшая высшую ступеньку пьедестала в номинациях «Мисс-Попа» и «Мисс-Ножки».
— Так она ж для тренировки. Чтобы не растеряться во время вечернего допроса родителей! — хохотнула Мальцева, обладательница задницы, честно заслужившей «бронзу».
— Как я понимаю, конкурсы, на которые у нас не хватило здоровья, ты оставил на следующие разы? — на всякий случай уточнила блоггерша. А когда получила утвердительный ответ, довольно улыбнулась: — Здорово! Я уже млею от предвкушения…
Тут в разговор вступила Линь, груди которой я регулярно присуждал второе место, а один раз решился номинировать на первое, но, увы, передумал:
— Не ты одна. Несмотря на то, что я знаю, что именно он задумал, а еще со дня прилета в Москву постоянно ощущаю себя героиней доброй и очень красивой сказки.
— Мы с Диной тоже пребываем в сказке. Только с легким эротическим уклоном! — хихикнула Эрика. Потом приподнялась на локте и как-то резко помрачнела, мгновенно выбив из моего сознания все игривые мысли: — А если серьезно, то так спокойно и свободно, как сегодня, я себя не чувствовала никогда в жизни, и теперь прошлое кажется каким-то серым.
— Так и есть! — подтвердила Бахметева. — Те парни, с которыми нас то и дело пытаются свести родители, говорят одно, думают другое, а делают третье. То есть, декларируя кристальную чистоту намерений, при любом удобном случае пытаются склонить нас к близости и параллельно бесятся из-за того, что приходится тратить время на обольщение богатых, но жутко закомплексованных дур. А с тобой, Денис, все совсем по-другому: тебя в принципе не интересует уровень благосостояния наших предков; ты видишь в нас не только внешность, но и личность; ты делишься теплом души, ничего не требуя взамен, и так далее.
— Поэтому сегодня мы попробовали отпустить тормоза… — подытожила Вильман. — В результате первый раз в жизни почувствовали себя самыми обычными девчонками и убедились в том, что в твоем обществе можно творить все, что угодно, не боясь негативных последствий!
— Значит, шалить не перестанете… — «сокрушенно» вздохнул я, чтобы постараться их развеселить, получил ожидаемый ответ и махнул рукой: — Что ж, развлекайтесь. Только так, чтобы это не вышло вам боком…
…Как я и предполагал, дополнение к полученному «разрешению» было воспринято предельно серьезно: флиртовать на грани фола и шутить в том же режиме девчонки перестали еще перед походом в душевую. А к моменту выхода из «Атланта» уже вовсю изображали девочек-припевочек. Не валяли дурака и во время короткого переезда к нашему дому — спокойно доехали до гостевой стоянки жилого комплекса, без особой суеты влезли на заднее сидение «Гелика», выбрались из него в подземном гараже и прокатились на лифте.
Не буйствовали и в квартире. Первую минуту-полторы. Но узнав, что камеры, установленные в ней, работают в автономном режиме, а доступ к архивам записей имеем только мы с Кравцовой, вернулись в полюбившееся состояние и потребовали дать возможность переодеться в «домашнее». Я, в общем-то, не возражал. И поручил их заботам Насти. А минут через десять понял, что сглупил: под руководством этой оторвы вся толпа веселящихся девиц нарядилась в весьма игривые комплекты из просвечивающих футболок и разноцветных стрингов! Да, по сравнению с одними плавками на голое тело это выглядело почти пуритански, но я не обольщался — Эрике, Дине и Яне понравилось волновать меня своим телом, и они жаждали продолжения банкета!
Пока мы ждали прибытия вкусняшек, заказанных еще из раздевалки спортклуба, было более-менее терпимо. Ведь Джинг и Таня хозяйничали на кухне, выкладывая на стол посуду, столовые приборы и салфетки, троица верных подруг Голиковой под руководством Насти готовилась к просмотру записи «Битвы на выживание» и превращала центр гостиной в одно огромное лежбище, а я в меру своих сил помогал и тем, и другим. Почти не дурея от избытка упругой девичьей плоти, колышущейся под весьма условными одеяниями. Потом над балконом завис квадрокоптер службы доставки ресторана «Ирыстон» и подарил мне несколько минут спокойного счастья — болтушкам пришлось свалить куда подальше, чтобы не простыть на холодном ветру. Увы, счастье оказалось недолгим: после того, как я втащил в квартиру контейнеры с едой и закрыл дверь, Эрика закосила под «октагон-герл» и, тем самым, объявила о начале второго раунда веселья. Так что сервировка стола прошла в о-о-очень игривом режиме, доставив море удовольствия не только комментаторам, но и участницам процесса. Да, потом, когда мы набросились на шашлык и пироги, накал страстей снова поугас. Но в режиме «затишье перед бурей». А перебазирование на покрывала, заваленные подушками, синхронизация телефона Кравцовой с телевизором и включение записи «побоища» чуть было не лишило меня последних остатков благоразумия. Хорошо, хоть первые минут десять истерический хохот превалировал над абсолютно не фильтруемыми комментариями. А потом я более-менее привык. И даже пообещал себе устроить сексуальный марафон с Настей и Джинг сразу после отъезда остальных девчонок в том случае, если удастся удержаться в границах приличий.
Вот и держался. Изо всех сил. До тех пор, пока Яна с Таней не схватились за животы и не запросили пощады. Тут Дина, как наименее смешливая среди нас, рванула на кухню и притащила подругам воды. А когда они оклемались, отнесла пустые стаканы обратно, вернулась к покрывалу и задумчиво уставилась на меня. Как вскоре выяснилось, решая сложнейшую проблему «Как бы присоседиться к этому парню, не отпихивая в сторону Настю и Джинг».
В имеющейся системе координат решения не было, ведь девчонки лежали, пристроив головы мне на плечи, и в обозримом будущем сваливать не собирались. Так что эта умница посмотрела на проблему под другим углом и сразу же нашла подходящий выход. В смысле, села на покрывало вплотную к моей ноге, согнутой в колене, накрыла ударную поверхность обеими ладошками, а сверху опустила подбородок. Причем сделала все это как-то естественно и по-домашнему. А потом вздохнула и заговорила о себе:
— Девчонки по нескольку раз на дню называют меня занудой. И это в какой-то степени так и есть: я люблю определенность и прямоту, а бардак с привычкой врать и выкручиваться, наоборот, люто ненавижу. Да, такое мировоззрение моментами здорово отравляет жизнь, но я привыкла. Научилась получать удовольствие от некоторой отстраненности, полюбила флегматично наблюдать за бессмысленной суетой «нормальных людей» и завела навороченный фильтр, отсекающий девяносто девять процентов всех встречных и поперечных.
— Вау, не скажи, наша Зануда влюбилась⁈ — насмешливо воскликнула Яна и тут же получила по губам от Голиковой. Тем не менее, Дина все-таки ответила на этот вопрос:
— Денис прошел через фильтр, даже не заметив, еще в день нашего знакомства. А сегодня подарил так много тепла и радости, что сердце до сих пор не на месте. Но это однозначно не влюбленность — мне хочется не внимания и нежности, а настоящей дружбы и безграничного доверия!
— А я хочу и любви, и дружбы… — внезапно заявила Вильман. Причем на полном серьезе и глядя мне в глаза. Благо сидела за спиной Голиковой и перебирала пальцами растрепанные пряди. А потом спокойно добавила: — Но никогда не перейду дорогу Таньке, поэтому ограничусь только последней.
Мальцева промолчала, но покраснела. И отнюдь не из-за проснувшихся чувств — по моим ощущениям, ее вполне устраивали нынешние ненапряжные отношения, но в то же время очень не хотелось выглядеть хоть чем-то хуже подружек. В общем, пришлось спасать. От излишнего внимания:
— Девчат, общение с вами доставляет мне море удовольствия. И я буду искренне рад, если «просто знакомство» превратится в крепкую дружбу. Но безграничного доверия не обещаю. По крайней мере, достаточно быстро — к сожалению, жизнь в детском доме как-то уж очень резко лишила меня розовых очков, и теперь я дую даже не на воду, а на шкаф, в котором хранятся пустые стаканы.
Вильман заявила, что ей для начала хватит и того тепла, которое я им уже дарю. Но сразу же «призналась», что ее потребности будут расти по экспоненте. Бахметева понимающе кивнула, дала подруге договорить и продолжила прерванный монолог:
— А еще я жуткая собственница. Стараюсь наложить лапу на каждого человека, проходящего сквозь мой фильтр, вне зависимости от того, хочет он этого или нет…
— Так и есть! — с мягкой улыбкой подтвердила Эрика, перебралась за спину «собственницы» и обняла ее за плечи. — До встречи с вами нашей зануде нравилось всего три человека — Таня, Яна и я. А теперь настал ваш черед. Трепещите!
Дина выдернула одну руку из-под подбородка и накрыла ею ладонь подруги. Потом облизала пересохшие губки, собралась с мыслями и перешла к тому вопросу, к которому так интересно подводила:
— Вы заслужили мое уважение, поэтому перейду к конкретике. Итак, весь вчерашний день мой отец провисел на телефоне. Если я правильно поняла обрывки его разговоров, то в ближайшие дни у тебя, Денис, появится сразу несколько новых спонсоров. Я не имею представления, как и о чем они договариваются с Алексеем Алексеевичем, зато знаю, какого стиля ведения бизнеса придерживается мой горячо любимый, но излишне зацикленный на своей работе батюшка. Поэтому могу с уверенностью заявить, что он и его деловые партнеры будут делать деньги на твоем здоровье и при этом ставить твои интересы на самое последнее место. Увы, возможностей как-то влиять на решения отца у меня нет. Так что я решила помогать тебе напрямую. В чем конкретно может выражаться эта помощь, откровенно говоря, пока не представляю, просто чувствую такую потребность уже несколько недель. А со вчерашнего дня получила возможность единолично распоряжаться довольно приличной суммой денег и воспрянула духом. В общем, теперь я открыта для предложений и буду счастлива, если ты меня услышишь.
Вильман показала на себя указательным пальцем левой руки и едва заметно кивнула. Вероятнее всего, заметив в поведении Мальцевой куда больше меня и постаравшись не тыкать ей в глаза еще и своим решением. Но больше всего удивила реакция Джинг — она посмотрела и на одну, и на другую с каким-то материнским удовлетворением, а потом приподнялась на локте и склонила голову в знак глубочайшего уважения!
Настя тоже смотрела. Но с интересом вивисектора, увидевшего очень интересных зверушек и пытающегося решить, как именно их препарировать. Что, вне всякого сомнения, свидетельствовало о том, что ее планы на этих двух подруг Татьяны в очередной раз претерпели радикальные изменения. Ну, а сама Голикова пребывала в расстроенных чувствах из-за инертности Яны и намечающегося раскола в стратегических интересах их четверки.
В этот раз «спасать» Мальцеву было бессмысленно, и я попробовал ответить на порывы души девчонок так, как того требовало сердце. Только старательно делал вид, что обращаюсь с одной Бахметевой:
— Дин, тренировочный процесс и все, что с ним связано, оплачивается Гориным, моей официальной страничкой в сети занимаются профессионалы, а к раскрутке подключилась Татьяна со своими подписчиками. При этом я получаю неплохую зарплату, процент от призовых и тэдэ, а особых трат, как таковых, нет. Кроме того, у меня как-то получилось погасить долги за эту квартиру и «Гелик». В общем, я тоже не представляю, чем мне можно помочь в материальном плане.
— А в нематериальном? — прищурилась она.
Тут в беседу, наконец, вступила Кравцова. И выстроила «по ранжиру» все те невнятные обрывки фраз, которые крутились у меня в голове:
— Подготовка к любому поединку — это дичайший стресс, да еще и растянутый во времени. Сам поединок тоже не прогулка по Нескучному Саду. А еще на нервы каждого бойца действует грязь, которую на него выливают на трэш-токах и стердаунах, визиты допинг-офицеров, неприятные «сюрпризы», устраиваемые командами противников с целью выбить из колеи, травмы, плохое самочувствие и даже перемена погоды. Так что, на мой взгляд, помогать Денису лучше всего самым обычным человеческим теплом. Чтобы в том урагане, в котором он живет месяцами, всегда было око, в котором царит тишина, спокойствие и гармония. Только не относительные, как в настоящем урагане, а абсолютные.
— Судя по всему, ключевым словом в этом объяснении надо считать слово «всегда»! — глядя сквозь меня, задумчиво пробормотала Дина. Затем оперлась на мое колено и уставилась в глаза «великому теоретику»: — Я в деле. Ты рулишь. Звонишь в любое время дня и ночи по любой проблеме, проблемке или просто так!
— Дина, я уже в норме! — почувствовав, что она уперлась рогом и уже не отступит, обреченно затараторил я. — Да, весь вчерашний день провел в состоянии медузы, выброшенной на берег, так как усталость, накопленная за время подготовки к бою со Стрельцовым, продолжала давить на плечи, а от мыслей о том, что с понедельника придется ломать себя под Махмуда Наджи, опускались руки. Но сегодня вы подарили мне столько положительных эмоций, что я на какое-то время словно выпал из течения времени и перезагрузился…
— Постой-постой, тебя что, уже подписали на следующий бой⁈ — воскликнула Голикова и мигом оказалась рядом с нами.
Я мысленно обозвал себя придурком и поправился:
— Еще нет — только предложили разовый контракт в «Овердрайве». Правда, есть сложности с моим нынешним промоушеном, которые, вроде как, вполне реально разрулить.
— И когда планируется бой?
— Двадцать первого декабря, то есть, всего через месяц, да еще и с бойцом, уже не первый год выступающим в самом раскрученном промоушене планеты! — не дав мне вымолвить и слова, хмуро ответила Настя, зачем-то выделив интонацией четыре последних слова. — Но есть и плюсы: этот бой дает реальный шанс выйти на следующий уровень, так что отговаривать Дениса бессмысленно. А время тикает. И работы — непочатый край…

Глава 11

30 ноября 2040 г.
…Шесть тренировок подряд под надзором пятидесятитрехлетнего Грегора Грейси выжали меня, как лимон. Да-да, того самого, который когда-то очень неплохо дрался сам, а за последние пятнадцать лет вырастил шесть чемпионов мира по смешанным единоборствам и заслужил неофициальный титул тренера десятилетия! Не знаю, какую сумму заплатил Горин этой полулегендарной личности за проведение трехдневного персонального семинара, но Грегор, два его личного помощника и Али Мавлетович с ассистентами гоняли меня по четыре часа утром и вечером, почти не давая передышек. Да, мой безумный организм с посильной помощью Джинг все-таки успевал выводить из перегруженных мышц молочную кислоту, убирать растяжения связок и регенерировать мелкие травмы. И, что самое главное, практически не покидал режима плавной адаптации к наработке безумной гибкости, запредельным нагрузкам, непривычным ухваткам адепта BJJ и его же фантастической скорости. Но давались эти «чудеса» не только потом и кровью, но и перманентным пребыванием в состоянии дичайшего неадеквата.
Последний час шестого визита в персональный ад дался сложнее всего. Старясь перенять у приглашенного наставника как можно больше почти незаметных, но чертовски важных нюансов бразильского джиу-джитсу, я выкладывался так, как будто жил последние часы. Причем не только во время отработки базовой техники и давно знакомых перемещений, но и на свободных спаррингах со здоровяками существенно тяжелее, техничнее и опытнее меня. Видимо, поэтому по истечению последнего оплаченного часа шестой тренировки мастер «обозвал» меня русским маньяком, отправил помощников переодеваться, поинтересовался, способен ли я поднапрячься еще немного и… валял меня по канвасу лишних два с половиной часа!
Откровенно говоря, последние минут сорок я держался на одной силе воли, реагируя на каждое техническое действие на автомате и толком не видя противника из-за рези в глазах. Но когда истязание, наконец, закончилось, все-таки нашел в себе силы встать, искренне поблагодарил Грейси за науку и даже проводил до выхода из спортивного комплекса. Правда, потом на ком-то повис. И отключился.
Пришел в себя на массажном столе, размятым до состояния киселя, благоухающим каким-то многокомпонентным маслом и накрытым теплым покрывалом. Несмотря на старания Джинг, тело тянуло так, как будто его несколько суток безостановочно завязывали самыми мудреными узлами и усиленно пинали ногами. А еще дико хотелось даже не есть, а жрать. Слава богу, Настя, дожидавшаяся моего пробуждения, среагировала на шевеление ресниц и, не дожидаясь Ценных Указаний, принялась кормить с рук, как какого-нибудь инвалида!
Кусок умопомрачительно сочной и вкусной ветчины весом граммов в четыреста испарился за минуты за полторы. Вместе с литром какой-то высокоэнергетической мути. А когда первый и самый острый приступ голода отступил, пришло время нормальной трапезы. Само собой, с поправкой на мое состояние, положение и т. д. — я продолжал метать в ненасытную топку желудка все подряд, но более-менее спокойно. А когда почувствовал, что еще чуть-чуть — и лопну, перевел дух, благодарно улыбнулся спасительнице и схватился за голову. В переносном смысле этого выражения, ибо шевелить руками был не в состоянии:
— О, черт, сегодня же пятница! С обязательной програ-…
— Да лежи уже, гуляка! — усмехнулась она. — Устали даже мы с Джинг, хотя наблюдали за тренировками, сидя в мягких креслах, поедая шоколад и запивая его минералкой. А Танька с Диной, приехавшие в зал к привычному времени завершения вечерней тренировки, вообще в шоке! Кстати, о шоке: ты впечатлил по самое небалуйся даже Грейси — прощаясь с Алексеем Алексеевичем, он заявил, что таких самородков не бывает, что мастера, которые тебя огранят, войдут в историю смешанных единоборств, как лучшие тренера всех времен и народов, и что он будет счастлив поучаствовать в этом мероприятии абсолютно бесплатно. Если, конечно, Горин не сочтет это заявление несусветным хамством!
Я онемел. Мгновенно забыв обо всем на свете, кроме отзыва Мастера. А Кравцова, от души потомив меня театральной паузой, сочла возможным смилостивиться:
— Не дергайся, они договорились и подписали договор о намерениях, а к середине следующей недели определятся с датой и длительностью второго семинара. Кстати, по моим ощущениям, этот, первый, был своего рода постановкой.
— В каком смысле? — не понял я.
Не очень понятное утверждение «расшифровала» Линь:
— Алексей Алексеевич показал Грейси невероятно вкусного червячка. Тот его радостно заглотил и уже никуда не денется. А значит, приложит все силы, чтобы поднять твой грепплинг на предельно возможный уровень, и будет молчать обо всех замеченных странностях.
— Честно говоря, даже не верится… — признался я.
Настя пожала плечами:
— Попробуй пошевелиться — и убедишься в том, что это не сон!
Я представил, что шевелю рукой, и аж поежился:
— Что-то не хочется…
— А придется. Хотя и с «посторонней» помощью — сейчас я позову девиц, изнывающих от жажды увидеть любимого монстра, и мы отведем тебя к джакузи…
Скажу честно, процесс перемещения моей тушки в соседнее помещение оказался куда менее приятным, чем хотелось бы. Хотя все четыре помощницы и попытались загнать меня в состоянии эмоциональной анестезии, переодевшись в «рабочую униформу для водных процедур с объектом поклонения», то есть, в раздельные купальники, скрывающие самый минимум возможного. Тем не менее, получасовое пребывание в горячей воде с какими-то хитрыми добавками и ненапряжное общение с чуткими, заботливыми и ненавязчивыми девчонками практически вернули меня к жизни. А потом мой ненормальный организм набрал достаточно сил, чтобы врубить режим «экстренной реанимации», и порядком поднадоевшая боль во всем теле начала отступать.
— Дамы, вы не забыли о планах на вечер? — поинтересовался я после того, как согнул и разогнул руку в локтевом суставе, сдвинул голову вправо-влево и счел, что неприятные ощущения в перетянутых связках и натруженных мышцах почти пропали.
— Не скажи, оклемался⁈ — глядя на меня квадратными глазами, спросила Голикова.
— Еще не полностью. Но минут через сорок-пятьдесят буду в порядке.
— И теперь горишь желанием потрясти своим появлением «Уроборос»? — флегматично поинтересовалась заметно менее эмоциональная Бахметева.
Я не горел. И даже не тлел — если бы не настоятельная просьба новых спонсоров, поддержанная многозначительным молчанием Горина, то я бы предпочел провести вечер пятницы в собственной кровати, видя сны в компании Кравцовой и Линь. Или, в самом худшем случае, на покрывале в гостиной и в уютном окружении группы верных фанаток. Однако устную договоренность никто не отменял, поэтому я сделал вид, что страшно удивлен, и захлопал ресницами:
— Как ты догадалась?
— Во взгляде появилась характерная обреченность! — сообщила она и «виновато» улыбнулась: — Но я хотела скрыть этот признак скорого падения настроения в тайне.
— Упадет — поднимем! — уверенно пообещала Кравцова и, по своему обыкновению, проиллюстрировала озвученный тезис альтернативным способом, томно облизав чуть подкрашенные губки, зацепив алым ноготком верхний край левой чашечки лифчика Джинг и плавно стянув его с темно-коричневого соска. Чем, конечно же, страшно возмутила Таню:
— Настен, где твой патриотизм⁈ Тут три комплекта отечественного производства, а ты выбрала иностранный!
— Дамы, держите себя в ру-… — начал, было, я, но сообразил, как девчонки воспримут это конкретное требование, и постарался исправиться: —…я хотел сказать, что жутко устал, и мне надо сочувствовать!
Эти оторвы одновременно округлили глаза, а Бахметева озвучила изображаемую мысль:
— Сочувствовать парню с таким роскошным гаремом из кротких и любящих женщин? Зачем⁈ А если серьезно, то ты себя совсем не бережешь — после таких безумных тренировок надо как следует расслабляться, а не носиться по всему городу, помогая раскручивать чужие увеселительные заведения.
— Да он бы и рад расслабиться. Но обещал… — вздохнула китаянка и, почувствовав, что я начал собираться с силами, чтобы перейти в «рабочий режим», первой вылезла из джакузи…
…После плотного ужина меня зарубило. Кажется, еще за столом. Однако проснулся я на своей кровати. Причем раздетым и до пояса накрытым одеялом. Открывать слипающиеся глаза было страшно лениво, но я все-таки совершил этот подвиг, вгляделся в приятный полумрак и скорее почувствовал, чем увидел, что не один.
Поворот головы до упора вправо и взгляд через плечо позволили убедиться в том, что «спинной мозг» не врет — за спиной обнаружилась Эрика, царственно возлежащая на своей стороне кровати в домашней футболке и что-то читающая с экрана планшета. Полюбовавшись на густую пепельно-русую гриву, в буйном беспорядке разбросанную по подушке и простыне, я перевел взгляд на внушительные холмики груди, слегка разъехавшейся в стороны под своим весом, мысленно облизнулся, позалипал на аппетитные ножки, закинутые одна на другую, и все-таки заставил себя прервать приятное, но абсолютно бессмысленное мероприятие:
— Привет, солнце! Рад тебя видеть. А где остальные?
— Привет, Денис. Я тоже! — отложив в сторону девайс, заулыбалась она, подкатилась поближе и вцепилась в мое правое предплечье: — Джинг учит Дину вправлять позвонки грудного отдела позвоночника, Танька изображает учебный манекен, а Настена жарит оладушки.
Я потянул носом, уловил аппетитный запах и чуть было не захлебнулся слюной. Впрочем, это не помешало поинтересоваться, чем занята Мальцева, и получить обнадеживающий ответ:
— Она сегодня в пролете, причем в прямом смысле слова — улетела с мамой в Милан на ежемесячный шопинг в квартале высокой моды. Вернется в воскресенье во второй половине дня или в понедельник утром.
Само собой, прыгать от радости и хлопать в ладоши я не стал. Хотя известие о гарантированном отсутствии Яны, последнее время действующей на нервы, согрело душу. В итоге коротко кивнул — мол, принял к сведению — посмотрел на часы и обреченно вздохнул.
— Ага, без четверти двенадцать… — понимающе, но с легкой грустью во взгляде улыбнулась Вильман. — Если начнем шевелиться прямо сейчас, то успеем в «Уроборос» к началу концерта Джей-Ви.
Творчества этого сладкого мальчика из Штатов я откровенно не понимал, но помнил, как с него тащились девчонки из детдома. Так что без лишних слов откинул в сторону одеяло и отправился приводить себя в порядок…
…К «Уроборосу», строительство которого «отъело» у жителей Китай-города добрую треть Ильинского сквера, подъехали без двадцати час на двух машинах. Первым «Геликом», двигавшимся во главе мини-кортежа, управлял я, хотя за шесть тренировок по вождению успел освоить только базовые навыки и чувствовал себя за рулем, мягко выражаясь, так себе. Вторым — Голикова, купившая себе джип этой модели на выигранные деньги и сделавшая на нем аэрографию по мотивам мифов о Дикой Охоте в цветовой гамме моего «Всадника Апокалипсиса».
Охрана, заблаговременно предупрежденная одним из совладельцев клуба, по совместительству являющимся отцом Эрики, быстренько разогнала автомобильную мини-пробку и направила нас на ВИП-ярус подземного гаража. А холеная, чертовски сексуальная и непоколебимо уверенная в себе особа лет тридцати пяти, вне всякого сомнения, работающая в «Уроборосе» отнюдь не на должности хостес, проводила ко входу для особо важных гостей.
Вопрос оплаты билетов, естественно, не поднимала. Но попросила подождать перед дверями «буквально тридцать секунд». И ведь не соврала — на двадцать первой дотронулась до мини-гарнитуры, вставленной в правое ухо, бездумно кивнула невидимому собеседнику и тут же повела рукой, приглашая нас проходить между предупредительно распахивающимися створками.
Двинулись в порядке, рекомендованном батюшкой главной блондинки нашей компании. То есть, первым с места тронулся я, чтобы изобразить вершину «атакующего» треугольника и замкнуть на себя все внимание отдыхающих. Следом с отставанием на шаг должны были величественно «поплыть» Таня и Эрика. А Кравцовой, Линь и Бахметевой было поручено охранять тыл. В принципе, так оно все и получилось. Только я сбился с шага, услышав истошный крик местного «ринг-анонсера» и почувствовав себя в клетке:
—…-щанный гость — Де-е-ени-и-ис Чу-у-ума-а-а Чу-у-уба-а-аро-о-ов!!!
Рука сжалась в кулак и взлетела вверх на автомате, отвечая на рев собравшейся толпы, а этот гад все не унимался:
— Все шесть боев, проведенные Денисом в октагоне, закончились еще в первом раунде безоговорочной победой нокаутом, удушением или болевым. И те из вас, кто болеет за российских бойцов, подтвердят, что каждая победа Чумы была стремительной, всесокрушающей и фантастически красивой! Впрочем, для него это норма — еще до перехода в смешанные единоборства, выступая на первенствах Москвы и России среди юниоров, он побеждал противников в том же самом стиле.
«Только последние года полтора…» — справедливости ради мысленно буркнул я после того, как вышел на центр помоста, прижал правую руку к груди и поклонился неистовствующей публике. — «А до этого добрая половина боев проходила под знаком выживания. И я побеждал только за счет выносливости, реакции и редкого упрямства…»
В этот момент публика с подачи диджея начала скандировать мое прозвище, и мне стало не до воспоминаний — я «торговал лицом», улыбаясь будущим фанатам, и ждал гадостей от ведущего, с улыбкой голодной акулы поглядывающего на меня. Тем не менее, ответил даже на те вопросы, о которых меня не предупреждали, немного пообщался с самыми активными «фанатами», привлекавшими к себе внимание дронов со встроенными микрофонами, реющих над залом, и даже представил девчонок, как женскую часть моей команды. Зато по дороге к столику в ВИП-зоне, к которому нас вела все та же «совсем не хостес», усиленно ломал голову над вопросом, не дающим покоя на протяжении двух месяцев. И настолько ушел в свои мысли, что привлек к этому внимание «личных помощниц». Вот они на меня и насели. Сразу после того, как мы обосновались на одном из самых козырных мест заведения:
— О чем задумался?
— В одной России целых шесть серьезных промоушенов боев по смешанным единоборствам. В «М-1 Глобал» девять весовых категорий. В официальном рейтинге моей я только-только перебрался на четвертое место. То есть, не заслуживаю особого внимания даже в масштабах отдельно взятой страны!
— Блин, Денис, ты прям как ребенок! — насмешливо фыркнула Эрика. — В наше время любые рейтинги показывают не важность или значимость некоего объекта, личности или явления, а количество денег, регулярно вливаемых в их раскрутку!
— Да это понятно! — вздохнул я. — Просто кажется несправедливым. Ведь одни пашут, как проклятые, но оста-…
— А ты, конечно же, бьешь баклуши! — язвительно заметила Кравцова и для пущей доходчивости двинула бедром. Благо сидела рядом и имела такую возможность.
В этот момент рядом с нашим столиком нарисовался официант и передал нам бутылку дорогущего шампанского «Pol Roger Sir Winston Churchill» тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года розлива. Каюсь, я бы не запомнил ни названия, ни даты розлива, даже если бы обратил хоть какое-то внимание на этикетку. Но среди «женской половины моего тренерского штаба» имелись специалисты по идентификации хорошего спиртного, так что ткнули носом и заставили проникнуться. Естественно, вполголоса. А потом к нам подошла личность, решившая привлечь внимание столь экстравагантным способом, и понеслось. В смысле, вокруг нас быстренько образовалась приличная толпа самодовольных мужчин, от которых разило Очень Большими Деньгами, их спутниц разной степени затюнингованности, самовлюбленных подростков обоих полов и всякого рода прихлебателей.
Кстати, за пару мгновений до «первого контакта» Настена ехидно напомнила пословицу «Любишь кататься, люби и саночки возить», и я, сокрушенно вздохнув, принялся возить эти самые саночки. В смысле, жать руки «почитателям такого таланта», подставлять щеки «почитательницам», мило улыбаться подрастающим сердцеедкам, подписывать все подряд, фотографироваться на телефоны, отвечать на вопросы и т. д. Слава богу, в самый разгар этого бедлама «ринг-анонсер» объявил выход где-то задержавшегося Джей-Ви, и моих новоявленных фанатов как ветром сдуло…

…Явление Христа народу, причем не соло, а со товарищи, случилось минут через пятнадцать после завершения концерта, когда вусмерть напрыгавшиеся девчонки, наконец, изволили возжелать более спокойного отдыха и, подхватив меня под локотки, отконвоировали к краю танцпола. Оказавшись в зоне жизненных интересов компании из шести парней, судя по перенасыщенности речи матом, успевших принять на грудь изрядное количество алкоголя, мы привлекли к себе их внимание. И, можно сказать, нарвались — самый крутой альфа-самец в этой группе наткнулся взглядом на грудь Голиковой, упакованную в игривое платьице с декольте на пару-тройку персон, затем заметил аналогичный комплект достоинств Вильман и Линь, как следует пригляделся и вспомнил о том, что за его столиком девушек, собственно, и нет. Самый простой и быстрый способ исправления этой жуткой несправедливости напрашивался сам собой, так что «мыслитель» встал из-за стола и вальяжно отправился нам наперехват. Как водится, не один, а с подпевалами. И, повелительным жестом приказав замереть на месте, в привычном стиле общения предложил девчонкам перебираться за столик «настоящих мужчин». При этом меня великодушно не заметил. Так что на реплику, сообщающую, что дамы уже заняты, среагировал… несколько раздраженно. Отмахнувшись, как от назойливой мухи, ладонью, украшенной массивным перстнем с каким-то темно-красным булыганом.
Подставлять лицо даже под такую пафосную драгоценность мне было в падлу. Тем более в присутствии пары сотен действующих и потенциальных фанатов. Поэтому я поймал услужливо протянутые пальцы на болевой, «помог» их хозяину совершить небольшую пробежку со мною в качестве центра вращения и предельно нежно прижал к ближайшей колонне. Да-да, великодушно позволив замедлиться на последних двух метрах дистанции и погасить инерцию ладонью другой руки.
Увы, он моего гуманизма не оценил. И, грязно выругавшись, попробовал достать сайд-киком, выглядевшим, как судорога правой нижней конечности. Сама по себе эта «атака» не вызвала во мне никаких отрицательных эмоций. Зато поток грязи, изливающейся в режиме нон-стоп изо рта этого урода, основательно расстроил. Так что я легонечко подправил траекторию движения конечности, кстати, упакованной в модные брючки с искрой и обувь из натуральной кожи, в момент касания пола, и посадил «мачо» на продольный шпагат. После чего усадил практически в ту же позу второго агрессора, пытавшегося достать мою тушку хреновеньким фронт-киком. Третьего, подоспевшего к месту битвы через десяток секунд, поставил на цыпочки, поймав за невовремя растопыренные пальцы, провернув ладонь на сто восемьдесят градусов и попытавшись выгнуть суставы в непредусмотренном природой направлении. Четвертого не трогал вообще — он сдуру проигнорировал Кравцову, неудачно подставился под коротенький прямой в печень и, сложившись в три погибели, изображал полутруп. Ну, а двух последних ценителей женской красоты крайне жестко «поломал» ближайший охранник «Уробороса», оперативно среагировавший на начинающийся беспорядок.
А дальше начался самый настоящий цирк: вместо истошного женского визга, который, судя по художественным фильмам, должен был разорвать благословенную тишину и привести к панике, к громыхающей музыке добавился восторженный гомон тех, кто успел увидеть хотя бы часть потасовки и жаждал поделиться впечатлениями с куда менее удачливыми друзьями, подругами или соседями по столикам. Потом вокруг нас возникла сплошная стена из желающих приобщиться к мини-сенсации и начала мешать охране, пробивавшейся к нарушителям спокойствия. Впрочем, тот, кто рулил клубом в этот момент, разобрался с ситуацией не самым стандартным, зато действенным способом, приглушив громкость играющей композиции почти до нуля, выведя на большой экран над сценой мою фотографию в «боевом прикиде» и начав описывать сложившуюся ситуацию. Как водится, в ключе, в конечном итоге льющем воду на мельницу владельцев заведения:
— Дамы и господа! Вы не поверите, но буквально пару минут тому назад почетного гостя нашего клуба решила проверить на излом группа молодых бизнесменов из солнечной Сибири. Вернее, непоколебимая уверенность в своей неземной красоте, божественной харизме и умопомрачительной сексуальной привлекательности сподобила их подкатить к спутницам хорошо известного нам Дениса Чубарова. А абсолютное равнодушие девушек, приехавших в «Уроборос» для того, чтобы как следует оттянуться с близким другом, и дурная привычка решать возникающие проблемы силой… впрочем, ЭТОТ ИДИОТИЗМ надо видеть своими глазами. Итак, запись боя, который кто-то из непосредственных свидетелей уже окрестил «Отвагой слабоумных», но без звуковой дорожки, ибо речь гостей столицы требуется «запикивать» практически целиком…
Честно говоря, даже для меня, непосредственного участника этого события, работа неведомого режиссера, за считанные минуты собравшего фрагменты записей с нескольких камер наблюдения, изменившего скорость воспроизведения самых значимых моментов и «склеившего» из всего этого полноценный развлекательный мини-фильм, показалась шедевром. Ведь получившаяся склейка демонстрировала не столько маневры обеих сторон конфликта перед началом потасовки, сколько выражения глаз и лиц. Поэтому по-черепашьи медленный полет ладони к моему лицу зал встретил возмущенным ревом. А «спортивный обозреватель» добавил полешек в разгорающееся пламя народного гнева очередным комментарием:
— Увы, при столкновениях с Денисом Чубаровым принцип «Наглость — второе счастье» дает сбой: предводитель отважных, но слабоумных унижает воздух, ра-а-азгоняется-а-а… и нежно прижимается к колонне!
Следующую фразу зал слушал сквозь гомерический хохот толпы, оценившей красивую пробежку и выражение лица «мачо», подчеркнутое стоп-кадром:
— К сожалению, способность ценить чужое великодушие дана не каждому. Поэтому обиженный и уязвленный гость нашего клуба сейчас исполнит фантастический сайд-кик. Заранее прошу не смеяться — каждый бьет, как умеет, а прочность стен и крыши этого здания, увы не абсолютна.
Ага, так они и промолчали — оценив неземную технику удара, публика начала биться в истерике. Благо стараниями неведомого режиссера эту «атаку» показали несколько раз и с разных ракурсов. Приблизительно такую же реакцию вызвала и помощь в скоростном обретении хорошей растяжки. Но самые бурные аплодисменты вызвал комментарий к болевому на пальцы:
— А сейчас я продемонстрирую вам кадры, на которых Чума идет навстречу еще одному слабоумному, помогая освоить женскую партию танца маленькой лебедушки из известного балета. Честно говоря, я так и не понял, в какой момент этот сибиряк озвучил нашему гостю свою сокровенную мечту. Но факт остается фактом — движение, которому этот бизнесмен так и не смог научиться у себя дома, здесь, в Москве, вышло с первого раза. И это не может не радовать. Ведь мы с вами, скорее всего, присутствовали при рождении новой звезды Большого Театра!
— После такой рекламы на бизнесе этих придурков можно ставить большой и жирный крест! — привстав на цыпочки и почти коснувшись губами уха, хохотнула Эрика. — Да и в московские клубы им уже не попасть.
На будущее этих придурков мне было наплевать с Останкинской телебашни. А вот перспектива общения с сотрудниками доблестной полиции, которые, вне всякого сомнения, должны были появиться в «Уроборосе» с минуты на минуту, слегка напрягала. Нет, я понимал, что руководство клуба сделало все, чтобы обелить меня со всех сторон, и собирался ответить добром на добро. Но общаться с теми, кто априори считает себя вправе обращаться с законом, как с дышлом, все равно не хотелось.
Как ни странно, боженька услышал мои невнятные молитвы и помог обойтись самым минимумом: я мило побеседовал с целым майором, которого кто-то очень хорошо подмазал, подписал юридически безупречный протокол, составленный без моего участия, и организовал собеседнику несколько фотографий с автографами для «сына, племяша и пацанов со службы». Правда, потом еще часа полтора честно отрабатывал помощь спонсоров, общаясь с посетителями «Уробороса» в ВИП-зоне и на танцполе. А перед самым отъездом домой — даже по дороге в туалет, куда решил наведаться на всякий случай.
Зато на пути обратно слегка расслабился, ибо попал на самую середину лазерного шоу и терялся в мелькании разноцветных лучей, рисующих в кромешной тьме даже не картинки, а целые истории. В общем, подходя к нашему столику, был готов отдать команду собираться. Но оказалось, что у нас гости…
…В режиме «Зритель» россыпь светодиодов, стараниями дизайнеров «вживленных» в столешницу, работала на минимуме. То есть, позволяла не путать тарелки с бокалами, находить вилки с ножами и уверенно определять текущее местонахождение бутылок со спиртным, что, вероятнее всего, должно было положительно сказываться на доходах заведения. Да, можно было выбрать еще десяток предустановленных вариантов, но при централизованно отключенном верхнем свете особого толку в этом не было, ведь все они позволяли видеть не собеседников, а контуры их лиц, фигур или, как в режиме «Интим+», слегка выделять из темноты отдельно взятые части тела. Тем не менее, составить некое впечатление о личностях, за время моего недолгого отсутствия успевших придвинуть к торцу столика два кресла и занять мое место, все-таки удалось: я определил их приблизительный рост, прикинул вес и даже заметил, что один, вероятнее всего, качок-химик. Однако напрягся отнюдь не из-за количества возможных противников или наличия среди них громилы, разъевшегося на анаболических стероидах — мне не понравилось то, что эта троица все еще сидит, а не идет строевым шагом к этой самой матери в сопровождении охранников «Уробороса»!
В общем, нарисовавшись рядом с парнем, вынудившим Джинг сдвинуться к Насте, нагло развалившимся на освободившейся части дивана и закинувшим руку на спинку так, что почти обнимал мою подругу, я без лишних слов подхватил хама под мышки и пересадил на колени к качку, благо тот обретался от силы в полуметре. Потом спокойно сел и повернул голову к сдвоенному силуэту:
— Я вас внимательно слушаю.
— Ого! А ты, Денис, действительно реальный пацан! — пьяно восхитился вынужденный переселенец, завозился на своем насесте и был уважительно поднят на ноги. Но на этот раз не мной.
— Это Илья Котов, мой, вроде как, жених и, по совместительству, наследник одного из владельцев этого заведения… — торопливо сообщила Голикова, по моим ощущениям, решившая вмешаться до того, как я наворочу дел. А когда сообразила, что я не спешу бить морды, немного успокоилась и довольно своеобразно выразила личное отношение ко всем трем незваным гостям: — Этот недоумок, как обычно, пребывает под дурью и не понимает, что используется в качестве дойной коровы парочкой очередных любителей присасываться к чужим кошелькам.
— Эй, подруга, а повежливее нельзя? — возмутился тот, который косил под утонченного аристократа. А химик предпочел промолчать. Хотя тоже неслабо разозлился.
— Кстати, о вежливости… — более-менее разобравшись в создавшейся ситуации, вкрадчиво начал я, дождался общего внимания и добавил в голос металла: — Тот, который, вроде как, жених, остается, а все остальные свободны!
«Все остальные», конечно же, набычились и грозно засопели. Пришлось осаживать:
— Все вопросы — к отцу вашего спонсора! Но — после того, как свалите в туман. У вас десять секунд до начала движения. Время пошло…
Как я и предполагал, менталитет шестерок из высшего света мало чем отличался от менталитета шестерок из среднестатистического детского дома, так что продемонстрированная уверенность в праве повелевать заставила эту парочку повернуть голову к Котову. А отсутствие его внятного ответа напрочь испортило настроение и все-таки вынудило покинуть наше общество вовремя.
К Котову я отнесся иначе — предложил расположиться в одном из двух освободившихся кресел, дождался, пока он, наконец, определится с выбором, и поинтересовался, чем обязан.
Ответ не блистал оригинальностью, но позволил оценить уровень обдолбанности и реальной крутизны «женишка»:
— Ну, ты ж боец? И я, типа, тоже. Просто уличный. Жаль, заметил тебя не сразу. Но решительность у меня в крови. И я, типа, решил познакомиться.
— Да какой ты, к чертям соба-… — начала Таня, но наткнулась взглядом на мою требовательно выставленную ладонь и прервалась на полуслове. А я снова повернулся к Котову:
— Решительных немного. Уважаю. Дай краба!
Зачем и как давать «краба» он явно не знал. Но в руку, протянутую для рукопожатия, все-таки вцепился. И даже попробовал ее как следует сдавить. Увы, ладошка «уличного бойца» не отличалась особой мощью, поэтому впечатлить меня не получилось. Впрочем, я впечатляться и не собирался: обозначил сам факт состоявшегося знакомства с отпрыском уважаемого человека, представился по имени, фамилии и прозвищу, а затем озвучил фразу, ради которой все это и затевалось:
— А теперь тебе пора. Тут твой батюшка с отцом Эрики мутят что-то серьезное, а я у них вроде наживки. И если ты ненароком влезешь куда-то не туда, обломаемся оба.
Окажись Илья не хлюпиком-размазней, удерживающим статус крутого мачо лишь благодаря положению и финансам отца, я придумал бы что-либо другое. Но парень однозначно не тянул на личность, готовую вступать в конфликты с отцом по любому поводу, поэтому можно было особо не изгаляться. К сожалению, этот способ вежливо послать куда подальше сработал даже круче, чем хотелось — услышав волшебное слово «отец», Котов чуть не пробил звуковой барьер и два забора. Но понимая, что запись этой «беседы» будут анализировать очень пристрастные личности, я придержал парня за рукав и снова «дал краба»:
— Был рад знакомству. Кстати, будет желание как следует порубиться — так, чтобы в кровь, кишки и все такое — прируливай в «Атлант». Только без своих клоунов — у нас таких не привечают…
…Сваливать из клуба сразу после того, как назвал себя наживкой Больших Дядь, я счел неправильным, поэтому уселся поудобнее, взял вилку и потянулся к единственному ломтику говяжьего языка, оставшемуся от здоровенной тарелки мясной нарезки. Джинг добродушно обозвала меня проглотом, Таня начала нервно отстукивать на столешнице какой-то марш, видимо, готовясь поделиться не самой приятной информацией, а Кравцова оперлась на бедро китаянки, пододвинулась поближе и настоятельно попросила не пить сок из полного бокала.
Я подобрался и вопросительно уставился на нее, благо к этому моменту лазерное шоу успело закончиться, и появившийся приглушенный верхний свет позволял видеть куда больше, чем прежняя тьма.
Девушка изобразила неопределенный жест, который я расшифровал, как просьбу чуточку подождать, и… начала рассказывать анекдоты. Причем новые, смешные, донельзя игривые и с использованием мата! Последним удивила всех, кроме меня. А после третьего заработала укоризненный взгляд от Дины и предельно понятное движение головой, объясняющее, что такое поведение шокирует почтенную публику. С последним, подумав, согласилась — перешла на громкий шепот, подалась вперед, рассказала четвертый и, продолжая «веселиться», поинтересовалась у Эрики, может ли та черкнуть отцу пару слов прямо сейчас.
Вильман включилась в игру с полпинка — утвердительно кивнула, не прекратив хохотать. А потом восхитилась выражению лица смеющейся Джинг, сделала несколько снимков камерой телефона и «занялась тюнингом получившихся изображений». Так что следующий «анекдот» от Кравцовой получился совсем не смешным:
— Попроси его пробить и взять под контроль задохлика из сегодняшней свиты Ильи, сделать химический анализ напитков, которые нам только что подогнали, по возможности, не привлекая стороннего внимания к этому процессу, и передать Котову-старшему, что его сына начали играть втемную.
— Черт, так и есть! — «от избытка чувств» шлепнув по столу ладошками, выдохнула Голикова. — Илья шел к нам налегке, толстячок был нагружен, как вол, а задохлик нес только апельсиновый фреш, который сходу поставил перед местом Дениса! Хотя «про него ничего не слышал», «приехал в клуб буквально полчаса назад» и «был искренне удивлен, что к нам вот-вот подойдет настоящий боец ММА»!
Комментарий Дины был чуть менее эмоционален, зато и подтверждал, и дополнял мнение Настены:
— Мне тоже показалось, что тощий был куда вменяемее, чем изображал. Кстати, появление рядом с нами такого персонажа более чем логично. Ведь танцы с бубнами, начатые вокруг Дениса владельцами сразу нескольких крупнейших компаний Москвы, не могли не привлечь к нему пристального внимания их конкурентов. Так что Чуму оценили, признали перспективным, включили в расклады и теперь усиленно нащупывают пути подхода или дискредитации. Только я сильно сомневаюсь в том, что сегодня в соке обнаружится хоть что-нибудь запрещенное — для развязывания войны нужны очень веские основания, а их пока нет. Зато абсолютно уверена, что за манипуляцией с этим бокалом будут наблюдать во все глаза.
— Все, отправила! — дав ей договорить, сообщила Эрика. — Что делаем дальше?
— Как «что»? — притворно удивилась Таня. — Продолжаем травить анекдоты, пока не получим ответ и ценные указания. Итак, попали педик, лесби и натурал на необитаемый остров…
…За следующие час Вильман-старший списывался с дочкой аж три раза. В первом сообщении, вероятнее всего, набранном спросонья, поблагодарил за внимательность и настоятельно попросил не уезжать из клуба в течение тридцати минут. Во втором, куда более многословном, подтвердил наличие некой связи между задохликом и кем-то из их заклятых врагов, дал понять, что проблема уже решается, и сделал небольшой подарок — файл с окончательной редакцией фильма о недавнем побоище с комментариями ведущего, врезками из мультфильмов и музыкальным фоном. С припиской «Для выкладывания на страничке Дениса и в блоге Танюшки». А в третьем написал, что с него и Котова-старшего причитается, изъявил желание видеть нашу компанию в «Уроборосе» не реже раза в две-три недели и попросил развезти Эрику с Диной по домам.
Решив, что последняя фраза — что-то вроде завуалированного намека на желательность немедленной встречи, я в темпе подозвал официанта, убедился в том, что счет уже оплачен, оставил чаевые, спустил расстроенных девчонок на паркинг и разогнал по машинам. По ночному городу тоже гнал, как на пожар. Как оказалось, зря — ни у дома Эрики, ни рядом с жилым комплексом «Экскалибур», в котором обитали Бахметевы, ни перед дверью квартиры, до которой я проводил Дину, меня никто не ждал.
— Это был намек не тебе, а им. Чтобы помнили о долге перед семьей… — желчно буркнула Таня, дожидавшаяся моего возвращения на заднем сидении нашего «Гелика». — А меня доставать перестали. После того, как я показала папе с мамой собственноручно снятый фильм о ночных забавах женишка…
Как я понял из дальнейшего рассказа, Голиков-старший обручил дочку с сыном друга детства незадолго до того, как ей исполнился годик. Согласно семейным легендам, решение связать семьи через детей было принято после долгих и тяжелых раздумий, а не во время трехнедельного загула на каком-то курорте Юго-Восточной Азии, о чем девочке сообщили злые языки лет через десять. Как бы там ни было на самом деле, она начала гордиться новым статусом еще в младшей группе детского сада. И до смерти достала подружек, хвастаясь женихом, который «настолько крут, что уже учится в школе»!
Чувства к «жениху», умело подогреваемые взрослыми, становились все сильнее и сильнее вплоть до шестого класса. Вернее, до двухдневного празднования дня рождения какой-то одноклассницы в загородном доме ее родителей, куда были приглашены не только подружки именинницы, но и их семьи в полном составе. Там Татьяне, порядком доставшей сверстниц рассказами о невероятных достоинствах будущего мужа, показали Илью в «естественной среде обитания». То есть, обкурившимся какой-то дури и в компании еще двух таких же недоумков дерущим во все дыры какую-то «жутко старую» горничную, не устоявшую перед крупной суммой денег.
С этого момента любви как не бывало: девочка, донельзя впечатленная истинным обликом суженого, выходила из себя при любом упоминании его имени. Однако ее родители не унимались. Первое время доказывали, что Илья «не такой», описанной картины просто не могло быть по определению, а значит, Таня обозналась. Чуть позже убеждали ее в том, что парень, только-только дорвавшийся до взрослой жизни, вот-вот перебесится. А когда дочка перестала реагировать и на это объяснение, заявили, что долг перед семьей превыше всего, а значит, ей надо стать настолько сильной, чтобы суметь подмять под себя сразу два крупных бизнеса, слить их в единое целое и, в дальнейшем, передать новый и большой своим детям.
— Тут-то меня и накрыло! — добравшись до финала истории, криво усмехнулась Голикова. — Я начала мониторить личные странички Ильи, его друзей и подружек; подсадила на деньги двух старших сестер одноклассниц, тусовавшихся с ним в одной компании; собрала море обычного компромата и так далее. А через месяц с небольшим после поступления в МГУ попала на вечеринку старшекурсников и ближе к утру застала Котова в пикантнейшей ситуации — он, обкурившийся до зеленых чертей, трахался сразу с двумя парнями, тоже не вязавшими лыка! Нет, бабы там тоже присутствовали. Но в бессознательном состоянии и на полу…
— Так что в кадр не попали… — понимающе ухмыльнулась Настена.
— Не попадали! — уточнила Таня. — Я никуда не торопилась — долго и упорно снимала шедевр в жанре восемнадцать плюс. А уже через несколько часов, во время семейного завтрака, показала свой труд родителям. И заявила, что рожать от такого урода не буду ни за что на свете.
— А потом со спокойной совестью ушла в загул… — подала голос Джинг.
Голикова грустно посмотрела на нее, чуточку поколебалась и ляпнула:
— Да не было никакого загула. В моем прошлом была только спортивная гимнастика с драконовскими методами растяжки, три постановочных романа с парнями, согласившимися отыграть роль временных ухажеров в обмен на материальную помощь и помощь с поднятием имиджа, да вы с Денисом…

Глава 12

Глава 12.
15 декабря 2040 г.
Возмущенный возглас Эрики, ввинтившийся прямо в мозг, вышиб меня из треугольника, невесть в который раз закрытого Грегором Грейси, в реальность и отправил бесконечный ночной кошмар в прошлое. Подниматься с кровати не было ни сил, ни желания, поэтому я ограничился переворотом на правый бок, натянул край одеяла на оголившееся плечо и прислушался к насмешливому голосу Кравцовой, доносящемуся из гостиной:
— А что, по-твоему, он должен делать⁈ До поединка осталась всего неделя, а турок — очень опытный базовый вольник, который с начала августа готовился к поединку с одним из лучших ударников «Овердрайва»!
— Настен, я мало что понимаю в этих ваших вольниках, ударниках и тактике ведения поединков, но считаю, что десять четырехчасовых тренировок по борьбе всего за пять дней — это перебор! Тем более с таким маньяком, как этот бразилец!!!
— Тренировок по грепплингу было всего восемь — во вторник и четверг на утренних занятиях буйствовал только Алферов. Чтобы Денис не забывал и об ударке… — для порядка уточнила Джинг. — Но ход твоей мысли понятен. И правилен. Для всех, кроме Чубарова.
— В смысле⁈
— Как ни безумно это звучит, но с тем курсом иголок, который ему ставит мой Учитель, иначе нельзя — кондиции не вырастут, а упадут… — вздохнула китаянка. — Кстати, Грейси вцепился в Дениса именно из-за его нестандартной реакции на нагрузки, появившиеся благодаря этому курсу…
Да уж, в этот раз к приезду Грегора подготовили целую операцию прикрытия. Ведь Мастер, оценивший, скажем так, не самые стандартное возможности моего организма, примчался в Москву в том числе и с желанием разобраться с первопричинами. Поэтому, приехав из аэропорта в ночь с воскресенья на понедельник и поспав всего четыре часа, заявился в зал к девяти и не давал мне продыху до четверти второго, сначала продолжая тянуть и завязывать узлами, а затем и вдумчиво разбираться с имеющимися навыками. Вечер того же дня Грегор целиком посвятил защите от проходов в ноги, добившись рефлекторной реакции на те варианты, которые предпочитал использовать мой будущий противник в предыдущих поединках, и те, которые в принципе вписывались в его манеру борьбы. И параллельно этому процессу плавно подвел меня к состоянию, восстановиться из которого всего за одну ночь было абсолютно нереально.
Во вторник утром, увидев мое бодрое и счастливое лицо, пришел к выводу, что чудеса иногда случаются, и добавил нагрузку. Но для начала заявил, что мне мешает развиваться слишком хорошая реакция, позволяющая думать во время поединков, и заставил бороться, руководствуясь одними ощущениями. Естественно, начиная каждую схватку не с дистанции, а с касания противника рукой. Да-да, завязал глаза и, тем самым, обнулил шансы что-нибудь подглядеть. А когда понял, что я адаптировался даже к этому извращению, загнал в партер и, меняясь с помощниками, вымотал так, что я действительно перестал думать. И лишь после этого дал возможность заниматься наработкой связок, которые должны были помочь остановить и повергнуть Носорога.
Приблизительно в том же стиле Грейся выматывал меня и три оставшихся дня: после утренней тренировки в среду и далее меня относили в логово Джинг на носилках, а организм, дурея, включал регенерацию еще во время массажа. Но Грегор видел только результаты. То есть, мое бодрое лицо перед каждым следующим сеансом садизма, многочисленные следы от иголок Линь, обнаруживающихся на моей тушке по утрам, и спектакль с преподавателем китайского, согласившимся участвовать в небольшом шоу за дополнительные деньги. В общем, ежевечернее появление в зале пожилого ханьца с классической седой бородой до пояса, в традиционной шелковой одежде и с четверкой дюжих телохранителей, пребывающих в постоянной готовности к бою, убедило Грегора в том, я добился столь высоких показателей регенерации благодаря неким «тайнам мастеров акупунктуры, передающимся из поколения в поколение». Ну, а Джинг, не отходящую от меня ни на шаг, он стал считать бесталанной ученицей Великого Мастера, способной контролировать пульс и готовить мою тушку к процедурам, разминая забитые мышцы. Так что особого внимания не обращал — изредка пялился на сиськи, обтянутые спортивным топом или футболкой, но не более. Зато на лингвиста посматривал с нескрываемым благоговением.
— Кошмар! — после недолгого молчания выдохнула Вильман, чуточку подумала и… извинилась. За то, что наехала на Настю с Джинг не по делу и повысила голос в «царстве тишины, спокойствия и гармонии»!
Реакция Линь заставила задумчиво почесать затылок — из-под маски доброй, милой и заботливой девушки вдруг выглянула личность с далеко не российским менталитетом и достаточно жестким характером:
— Пока ты так переживаешь за Дениса, а ему комфортно в твоем присутствии, мы слушаем тебя сердцем и не мешаем быть рядом с ним. Поставишь свои желания выше его Пути — забудем о том, что ты когда-то была.
— Поэтому же и не ревнуете, верно?
На этот вопрос ответила Настя. Судя по голосу, на полном серьезе:
— А смысл? Пока он идет к Цели, ему не до Большой Любви. Но Путь длиной в годы — это шанс врасти в жизнь Дениса… для каждой из четырех влюбленных баб, решившихся на эту авантюру.
— Да, ты права, именно четырех! — грустно усмехнулась Эрика еще до того, как я перестал пялиться на содержимое зеленой сферы, опять прибавившее в уровне, и сообразил, что Кравцова внесла в список влюбленных и Вильман. А та продолжала говорить: — Но мне нравится такая компания. Так что я тоже в игре. Пока в меру имеющихся возможностей. Благо Танька только «за».
Комментарий Джинг к последнему предложению этого программного заявления я, к огромнейшему сожалению, не разобрал из-за того, что у меня зазвонил телефон, и мне пришлось подползать к краю кровати, тянуться к тумбочке и отвечать объявившемуся Комлеву:
— Да ладно, не может быть! Сам Игорь свет Борисович собственной персоной!!!
Ну да с язвительностью тона, пожалуй, перестарался. Но у меня были более чем веские причины для недовольства. Ведь с момента переезда на новую квартиру «второй отец» стал вспоминать обо мне лишь по большим праздникам. То есть, звонил от силы раз в три дня, в спортзал заезжал по понедельникам и пятницам, а у меня дома был всего дважды!
Нет, моими делами он все еще занимался. В смысле, тем, что осталось после делегирования части обязанностей тренерскому штабу, пиарщикам, айтишникам, снабженцам и кому-то там еще, подогнанным нам Алексеем Алексеевичем и его новыми партнерами. Но тепла и внимания ко мне, как к человеку, а не бойцу, практически не было. Ну и, до кучи, Борисыч стал позволять себе пить. Насколько часто — не скажу, но звонил, как правило, поддатым. А иногда таким и приезжал.
— Денис, не злись, меня просто отпустило. Исчезло то напряжение, которое давило на плечи пять лет. И я, наконец, позволил себе нормально одеваться, обращать внимание на женщин, посещать рестораны… — виновато затараторил он и заставил меня покраснеть. А потом вообще убил: — Ну, и влюбился. Как мальчишка. На старости лет. В общем, дурь какая-то, но я все равно прошу прощения!
— Это ты меня прости… — сгорая от стыда, хрипло выдохнул я. — За эгоизм, бессердечие, черствость…
— Да ну, перестань! Ты просто ушел в тренировки с головой, пашешь, как проклятый, и дико устаешь. А привычных ежевечерних разговоров на кухне все нет и нет.
Следующие пару минут он меня успокаивал, а я… я чувствовал себя последней свиньей. Поэтому лежал, уткнувшись в подушку пылающим лицом, прижимал к горящему уху телефон и скрипел зубной эмалью. Потом заставил себя собраться с мыслями и попробовал извиниться еще раз. Как следует. Но был прерван еще на первой трети монолога слишком хорошо знакомым смешком:
— Ладно, с этой проблемой разобрались, значит, проехали. Я чего звоню-то — Горин тут кое-что переиграл. В результате сегодняшним бортом летит он сам. А с ним Алферов, Батыров, по одному их ассистенту и ты почти со всем гаремом. А я прибуду то ли девятнадцатого, то ли двадцатого на самолете Голикова. В общем, имей в виду. И, если что, твое шмотье в машине у Петровича. Впрочем, он мужик обязательный, так что дергать или проверять не надо — привезет и сдаст в багаж самостоятельно.
— А тебя почему не берут?
— Готовлю сюрприз! — довольно сообщил он, пожелал мягкой посадки и отключился.
Я вернул телефон на место, развернулся к девчонкам, примчавшимся на звук моего голоса, и коротко пересказал последние известия. Настя и Джинг приняли их, как должное. А Эрика подтверждающе кивнула:
— Да, Дина пока в пролете из-за того, что не смогла договориться с родителями. А Яну прокатили преподы — узнав, что она собирается в Штаты смотреть на какой-то мордобой, две желчные старые грымзы напрочь отказались ставить ей зачеты автоматом. Закрыть вопросы не проблема, но только с понедельника. Так что эту парочку ты увидишь только за день-два перед боем.
— Вы хоть учитесь и получаете какие-то знания. А я с момента подачи документов не был в РГАФК-е ни разу. Знаю, что числюсь, что получу и зачеты, и экзамены, но не более… — расстроенно вздохнул я, заставил себя сесть, затем встал и поплелся в туалет.
— А о том, что не пропустил ни одного занятия по английскому и китайскому даже во время тренировок с Грейси ты, конечно же, забыл… — желчно прокомментировала Кравцова.
— Тушка в порядке, а мозги в ауте… — авторитетно заявила Линь и пообещала реанимировать. Потом. Когда вернусь. И попробовала, уложив на кровать, размазав по спине массажное масло и начав разминать трапеции. Но полегчало мне не от этого, а от голоса Насти, завалившейся рядом, запустившей пальцы в мои волосы и задавшей правильным тоном правильный вопрос:
— Может, расскажешь, что тебя гнетет?
За два с небольшим месяца знакомства они с Джинг как-то умудрились врасти мне в душу, а Эрика, хоть и ощущалась «чуточку подальше», была без гнили и уже заслужила пусть не безграничное, но все-таки доверие. Так что я признался, что Борисыч заставил вспомнить первые месяцы жизни без родителей, закрыл глаза и начал описывать отдельные фрагменты того, что появлялось перед внутренним взором…
…Я иду вокруг порядком обшарпанного здания детского дома и чувствую себя приговоренным к смертной казни, поднимающимся на эшафот. Практически из каждого окна пятиэтажки на меня смотрят ее обитатели. И если во взглядах детей можно обнаружить весь спектр чувств, начиная от лютой ненависти и заканчивая искренним сочувствием, то взрослые взирают на меня с холодным равнодушием. Хотя, вне всякого сомнения, точно знают, куда и зачем я иду. В прошлой жизни — то есть, в той, в которой папа с мамой были еще живы, а я учился в самой обычной общеобразовательной школе Новокосино — эта картина взбесила бы меня до невозможности. И, вероятнее всего, сподобила вернуться обратно, чтобы высказать мужской половине преподавателей то, что я о них думаю. Но за последние восемь дней равнодушия взрослых было так много, что я даже не замедляю шаг — вразвалочку дохожу до заднего левого угла здания, пересекаю по диагонали относительно небольшой плац и вламываюсь в неухоженные заросли, которые должны считаться фруктовым садом.
Несмотря на вечерний полумрак, тропинку, которая ведет к местной площадке для разборок, нахожу без особого труда — утоптанная уродскими ботинками моих коллег по несчастью, она вьется между кривыми яблоньками, как бык… хм… это самое, и старательно подкидывает под ноги надкусанные или порядком подгнившие плоды. Впрочем, место, на котором меня обещали поучить уму-разуму, я бы прекрасно нашел и без нее — с той стороны, куда я ломлюсь, воняет дешевыми сигаретами, мочой и еще какой-то дрянью. Ну, и до кучи, именно с той стороны слышится чей-то визгливый хохот и обрывки фраз, щедро сдобренных матом.
Я практически не матерюсь. Да, могу рассказать близким друзьям чем-то понравившийся анекдот, скажем так, без купюр. Но делаю это вполголоса и лишь в том случае, если поблизости нет девушек и взрослых. Не из-за страха перед последними или стеснения, а потому, что лет в восемь вдумался в утверждение отца «Интеллигент может ругаться матом, но это не мешает ему составить красноречивый связный текст без употребления нецензурных выражений. Быдло ругается матом потому, что по-другому не умеет…» и пообещал себе никогда не выглядеть быдлом. В общем, к месту разборок подхожу чуть более раздраженным, чем покидал свой новый дом. Что не мешает отслеживать звуки ночного сада и пребывать в постоянной готовности к нападению со спины.
Полянку, на которую я выбираюсь в конце не такого уж и долгого пути, изучаю так же добросовестно. Первым делом оглядываю компанию подростков, большая часть которых старше меня года на три-четыре, и пересчитываю потенциальных противников. Затем обращаю внимание на освещение. Ну, и заканчиваю мероприятие попыткой оценить состояния поверхности, на которой предстоит драться. К сожалению, ни один пункт из вышеперечисленного не дает поводов для оптимизма. Рубиться против трех-четырех противников мне приходилось почти на каждой тренировке, но каждый из них был неплохо знаком, являлся моим ровесником и работал предельно корректно. А тут предстоит «знакомиться» сразу с одиннадцатью лбами заметно старше и тяжелее. Пару-тройку раз в месяц папа устраивал мне спец-тренировки, во время которых заставлял спарринговаться в условиях недостаточной освещенности, на неровной поверхности и при не самых благоприятных погодных условиях, но заставлять источники освещения колебаться так и не догадался. А единственная лампочка, освещающая поляну, свисает с ветки дерева на обычном проводе с патроном и мотается из стороны в сторону после каждого порыва ветра. Ну, а оценить состояние земли не представляется возможным, так как она укрыта толстым ковром из окурков, смятых пачек из-под сигарет, конфетных фантиков и тому подобной дряни.
Пока я разглядываю все это великолепие, с самой середины «трона», роль которого исполняет парковая скамейка, невесть какими путями переместившаяся с предыдущего места «службы» в эту дыру, подает голос местный дон Корлеоне. И, выражая мысли одним матом, интересуется, почему «его» часы все еще болтаются на моей руке, и какого… хм… этого самого я все еще стою, а не ползу к нему на четвереньках, зажав «подарок» в зубах.
Я слушаю этот бред краем уха. А сам разглядываю стайку потрепанных «красавиц», окружавших разноцветным полукругом «трон», его хозяина и стайку прихлебателей. Хотя нет, не так — девчонок я оглядываю за считанные мгновения. Более того, успеваю запечатлеть в памяти даже особенности внешности хозяек самых выдающихся и красивых «достопримечательностей». Однако большую часть времени монолога залипаю на серо-зеленое лицо и исколотое предплечье своей ровесницы, валяющейся рядом с лавкой в состоянии глубочайшего наркотического угара — я догадывался, что жизнь в детском доме далеко не сахар, но обнаружить в нем наркоманку, признаюсь, не готов. Впрочем, в ступор не впадаю, поэтому на «приветственную речь» отца местной мафии отвечаю сразу после ее завершения:
— Это уже воспитание или все еще прелюдия?
Судя по тому, как он набычивается и сжимает кулаки, к такому поведению тут не привыкли:
— Не понял⁈
Я пожимаю плечами и объясняю. Постаравшись сделать это предельно доходчиво:
— Если ты собираешься меня воспитывать, сотрясая воздух и грозно надувая щеки, то я пошел обживаться на новом месте. Ибо мне скучно. Если нет, то переходи к основной части шоу — откровенно говоря, терпеть не могу болтунов. И не собираюсь тратить время на всякую ерунду.
Удивление «зрителей» можно черпать ложками. Еще бы, местный туз, вне всякого сомнения, перешедший в выпускной класс, ростом под метр восемьдесят с гаком и весит килограммов за семьдесят, а я в свои тринадцать дорос до ста шестидесяти семи и «наел» всего лишь пятьдесят пять. Но на эмоции толпы мне наплевать, поэтому я упираю взгляд в переносицу «дона Корлеоне» и вопросительно выгибаю бровь — мол, разбежимся или все-таки начнем шевелиться?
Не знаю, что такого он видит в моих глазах, но вместо того, чтобы встать и приступить к «воспитанию», пытается продолжить в том же духе — называет меня… хм… мелким недоумком и в своем непередаваемом быдло-стиле предлагает… хм… не будить лихо, пока оно тихо.
— Если ты привык работать только языком, то перестань носить штаны — они сбивают с толку… — презрительно усмехаюсь я, делаю вид, что собираюсь покинуть их крайне неуважаемую компанию и, наконец, дожидаюсь начала движения: «Дон Корлеоне», грозно выкрикивает что-то невразумительное, рывком выдергивает из-за плеч ближайших подхалимов верхние конечности, привольно разбросанные по спинке лавки, и выхватывает из кармана складной нож. А после того, как переводит его в боевое положение, рвет в атаку прямо из сидячего положения!
Трудно сказать, что он планирует изобразить, шагая правой ногой вперед и выставив правую руку в мою сторону, но эта глупость позволяет провести самую обычную переднюю подножку с захватом рукава и шеи, воткнуть в землю обескураженное тело и закончить бой нисходящим ударом пятки по корпусу.
Бью я так, как учил отец, то есть, от всей души. И пусть подошва не очень нового, зато удобного кроссовка «Пума» недостаточно жесткая, удар получается, что надо. В смысле, проламывает как минимум пару-тройку ребер и дарит возможность без особой спешки и суеты разорвать дистанцию с остальными «воспитателями». К сожалению, большая часть этой компании не боится чужой боли и крови, поэтому буквально через пару мгновений в мою сторону срывается сразу человек пять! И не с пустыми руками — белобрысый крепыш года на два старше меня несется в бой, размахивая прутом из спинки панцирной кровати; тощий, но непоколебимо уверенный в себе уроженец Средней Азии жаждет приложиться обрезком трубы; ровесник «дона Корлеоне», предки которого жили на Кавказе, раскручивает самодельные нунчаки, и так далее. Слава богу, работать в паре или группой их никто не учил, так что они несутся ко мне, мешая друг другу. Чем я и пользуюсь — своевременное и достаточно резкое смещение влево позволяет выстроить их пусть в кривую, но все-таки линию, «уголок» с прокладкой из нескольких слоев микропорки, примотанный к предплечью под курткой самым обычным скотчем, дает возможность принять прут на предельно жесткий блок, а добросовестно отработанный круговой удар с вложением всей имеющейся массы в нужную точку выносит нижнюю челюсть крепыша к чертовой матери. Дальше становится еще веселее — очередное смещение, совмещенное с толчком деморализованного противника в направлении его товарищей, отправляет его под ноги «сантехнику» и дарит мгновение растерянности. Само собой, я пользуюсь и им, втыкая кулак в не особо выдающийся нос узбека, казаха или киргиза. А через долю секунды подныриваю под гудящий от скорости обрезок черенка от лопаты и вбиваю кулак в идеально подставленную печень «кавказца».
Следующие секунд сорок-пятьдесят, в основном, перемещаюсь, «танцуя» между детдомовскими, как каучуковый мячик, и вкладываясь в каждый удар так, как будто от него зависит моя жизнь. Хотя почему «как будто»? Она на самом деле зависит от каждого движения. Ибо эти «дети» имеют очень неплохой опыт реальных драк, не боятся ни крови, ни смерти, ни каких-либо иных последствий и жаждут меня покалечить. Я, само собой, отвечаю тем же, ломая носы, челюсти, ребра и предплечья, отбивая гениталии и т. д. Да, периодически получаю и сам. Но большая часть ударов принимается вскользь или на уголки, а меньшая… боли от меньшей я почти не чувствую. Ведь она ничем не отличается от боли, которую я испытывал с детства во время ежедневной набивки тела под руководством и при активной помощи папы.
В итоге, хорошая школа, весьма разносторонний опыт и правильная подготовка бьют наглость, злость и энтузиазм, причем и в прямом смысле этого слова. Поэтому где-то к началу второй минуты боя самые активные, техничные и опасные «воспитатели» оказываются на земле с травмами, не позволяющими активно шевелиться, а в глазах четверки последних оппонентов появляется страх. Тем не менее, останавливаться или понижать жесткость контратак я даже не думаю, прекрасно понимая, что не смогу не спать сутками напролет, а желающих помесить сладко сопящее тело в этом учебном заведении еще слишком много. В результате двух любителей помахать арматурой «награждаю» почти одинаковыми переломами верхних конечностей, огненно-рыжему доходяге с лицом, смахивающем на мордочку крысы, размахивающему заточкой, ломаю колено, а рванувшего куда подальше мордастика моего возраста быстренько догоняю. И ударом голени под икроножную мышцу выношу малую берцовую кость.
На полянку возвращаюсь без особой спешки, делая вид, что такие побоища для меня обыденность. Остановившись на самом краю, окидываю взглядом «поле боя», убеждаюсь в том, что «павшие» не в состоянии активно шевелиться и, наконец, обращаю внимание на девчонок. Точнее, удивляюсь их не самой стандартной реакции: вместо того, чтобы ужаснуться моей жестокости, сбежать куда подальше или начать звонить в полицию, они явно балдеют от запаха крови и… откровенно демонстрируют интерес ко мне-любимому! Причем все, за исключением обдолбанной!
Ну да, тут я теряюсь, ибо в моей старой школе девочки вели себя иначе. Тем не менее, не показываю виду — равнодушно провожу взглядом по самым аппетитным сиськам, «не нахожу ничего интересного», лениво оглядываю бессознательные, негромко стонущие и истошно воющие тела недавних противников, подхожу к «дону Корлеоне», баюкающему правое подреберье, и презрительно морщусь:
— Знаешь, я донельзя разочарован. В той компании, в которой я крутился до попадания в вашу богадельню, бросаться толпой на того, кто явно младше, да еще и с оружием в руках, считается позорным. Поэтому все парни, уважающие хотя бы самих себя, дерутся один на один и никому ничего не ломают. К сожалению, вы из другого теста — унижаете тех, кто слабее, а перед сильными лебезите. И относиться к вам так же, как относился к своим старым друзьям и врагам, как-то не хочется. В общем, на любую агрессию или намек на нее я буду отвечать приблизительно так, как на эту попытку воспитания. Вопросы?
— Ты труп! — уставившись мне в глаза ненавидящим взглядом, шипит «Корлеоне» и заходится в диком вопле то ли от вспышки боли, то ли от треска ломающейся ключицы.
— Как говорят в вашей среде, за базар надо отвечать! — холодно усмехаюсь я. — В моей компании всегда держали данное слово, поэтому я привык считать каждую угрозу обещанием и никогда не откладываю месть в долгий ящик! Вывод напрашивается сам собой: упрешься рогом — пропишешься в травматологии. Поймешь, что лезть на меня не так весело, как кажется на первый взгляд — вернешься к прежнему образу жизни и продолжишь рулить своими шестерками. Ибо власть меня в принципе не интересует.
Как я ни вглядываюсь в его глаза, ростков пацифизма и всепрощения так и не обнаруживаю. Поэтому демонстративно разочаровываюсь. Но, так и не дождавшись ни одной новой угрозы, вытаскиваю из нагрудного кармана смартфон, подаренный родителями на последний день рождения. Вспомнив о том, что их больше нет и уже никогда не будет, чуть было не вываливаюсь из реальности, но вовремя реагирую на чей-то стон, таращу глаза, чтобы не заплакать, и сосредотачиваюсь на деле. В смысле, убедившись в том, что трубка не пострадала, а камера все еще работает, добросовестно сохраняю для потомков не только сам бой, но и его последствия. Закончив, засвечиваю перед объективом сечку под правым глазом, разбитую губу, почти оторванный рукав летней куртки и т. д. Затем отправляю запись в облачное хранилище, на пару файлообменников и по двум вполне конкретным адресам, дожидаюсь завершения передачи и звоню в полицию. Хотя от одной мысли о необходимости общения с этими уродами руки сами собой сжимаются в кулаки. А после того, как заканчиваю общаться с дежурным оператором и пресекаю аж две попытки побега с «места преступления», предпринятую недавними героями, убираю телефон в тот же самый карман, убеждаюсь в том, что объектив камеры совместился с неприметной дыркой, неторопливо подхожу к «трону» и занимаю самое козырное место.
Как и следовало ожидать, «дамы» не возражают. Скорее, наоборот — перебираются с «галерки» на «сцену» и располагаются так, чтобы не мешать мне наблюдать за жертвами и в то же время оставаться в поле моего зрения. А троица самых старших начинает «давить на психику», старательно демонстрируя свои прелести с наиболее выигрышных ракурсов. Правда, первые секунд сорок я их не замечаю — борюсь с въевшимися в кровь привычками, мысленно убеждая себя в том, что в «уставе» этого «монастыря» сидеть в присутствии девочек более чем нормально. Зато после того, как добиваюсь от себя понимания, отдаю должное красоте и объемам сразу двух экземпляров «прелестей». Благо их хозяйки, при всей своей потрепанности, уже успели как следует округлиться в нужных местах и выглядят более чем аппетитно, а я все еще подросток с буйствующими гормонами и, что уж греха таить, жажду воспользоваться предложением. Потом «лениво» перевожу взгляд на третью, пытающуюся компенсировать недостаток груди отсутствием лифчика под белой футболкой, и… с трудом удерживаюсь от дикого крика из-за страшнейшей вспышки боли, простреливающей голову от темени к затылку, а затем пронзающей раскаленной иглой позвоночник!!!
О всей палитре неприятных ощущений, прочувствованных перед первым появлением композиции из сфер и ромба, и о том, что второй раз эта картинка появилась только этой осенью, я рассказывать не стал — не видел смысла отвечать на вопросы, на которые не мог дать внятного ответа. Поэтому перескочил через несколько дней и описал вторую драку. С тогдашним претендентом на место главного босса детдома Мишкой Ивашовым. Не скрывал практически ничего — описал итоги боя, чудом не закончившегося моей госпитализацией с диагнозом «перелом позвоночника», дикую боль от мелких порезов, оставленных канцелярскими ножами, сечку над правым глазом, залившую кровью лицо и грудь, и общение с полицаями, вымотавшее больше, чем драка. А потом решил, что пора переходить к выводам, и криво усмехнулся:
— В общем, первый месяц с лишним я не жил, а выживал. Дрался как минимум через ночь с группами старшаков от трех человек и выше, с районной шпаной и кем-то там еще. А в самой последней драке чуть не сдох, отбиваясь от двух взрослых мужиков с заточками, заявившихся в детдом, чтобы поддержать подрастающую смену уголовников. Кстати, в той драке меня бы точно завалили, не окажись рядом Борисыча — он подобрал с земли какую-то каменюгу и засадил ею в спину тому, кто покрупнее. Потом помог вырубить мелкого, заплатил ментам, чтобы они побыстрее отстали, и так далее. А на следующий день забрал с уроков, поднял на крышу и предложил изменить жизнь….

…В своей «первой жизни» я был с самолетами на «ты». То есть, почти каждое лето летал с родителями на море, зимой — кататься на горных лыжах, а еще на Кавказ, в Сибирь, в Среднюю Азию и т. д. Кроме того, с восьми до тринадцати лет раз в год прыгал с парашютом с военных бортов в «тандеме», которым рулил отец, и мечтал побыстрее дорасти до четырнадцати, чтобы пройти курсы АФФ. А с пятнадцати до восемнадцати, мотаясь с Борисычем по всей России на соревнования и сборы, побывал в доброй четверти отечественных аэропортов. В общем, подъезжая к новому терминалу Внуково-три, смотрел на это стеклянное чудо архитектуры, страшно жалея о том, что поддался уговорам девчонок и поехал на «Гелике».
Как оказалось, бояться за сохранность очень дорогой машины в этом аэропорту было верхом идиотизма — в нем преклонялись перед Большими Деньгами и делали все, чтобы их владельцы не чувствовали ни малейшего дискомфорта! Стандартный набор из ресторанов, баров и дьюти-фри? Ха! В этом терминале было даже то, на что мне в жизни не хватило бы фантазии, например, мини-аквапарк для особо требовательных или избалованных детишек и профессиональный пилотажный тренажер-симулятор, который в «обычном» мире использовался для подготовки пилотов гражданской авиации!
Правда, большей части всего того, о чем рассказывала ненавязчивая реклама, я не увидел даже издалека. Ведь со стоянки для «особо важных» ВИП-ов нас подняли в крыло для еще более привилегированных лиц, чуть ли не бегом зарегистрировали на рейс, провели через таможню и подвезли на небольшом, но чертовски комфортном минивэне до умопомрачительно красивого ярко-красного «Гольфстрима-800», о котором я только читал! С этого момента мне стало не до чудес терминала для слуг народа: пропустив девчонок вперед, я поднялся по трапу, красиво подсвеченному огоньками в цвет фюзеляжа, шагнул в салон и потерялся во времени и пространстве.
Впрочем, не полностью — умудрился заметить, что Настя явно знакома со стюардессой, встретившей нас у входа, вежливо ответил на приветствие, запомнил, что девушку зовут Ксенией, и даже оценил ее экстерьер на четыре с половиной балла из пяти возможных. Однако большей частью сознания восторгался воистину безумным сочетанием абсолютного комфорта с футуристическим дизайном, высочайшей технологичностью и редкой эргономичностью всего, на что падал взгляд!
Диваны, кресла и столики, оргтехника и мини-бары, потолочные панели и ковры — любой отдельно взятый элемент декора завораживал красотой линий, добавлял что-то свое к общему уюту и обещал упоение негой. А широченные иллюминаторы словно напоминали о том, что за ними вот-вот появится бездонная синь, в которую можно шагнуть и воспарить. Да, та самая, которая снилась первые два года «второй жизни» почти каждую ночь, а на третьем почему-то перестала.
Вот я всему этому и поверил. В смысле, прошел следом за своими спутницами во второй отсек, рассчитанный на шесть пассажиров, опустился на диван с покрытием из нежнейшей кожи, откинулся на спинку и уставился на свое отражение, появившееся в «зеркале» экрана отключенного телевизора:
— Уютно. Но есть один серьезный минус…
Кравцова выдала ответ в то же мгновение. Как обычно, вредный:
— Есть, где поработать в партере, а с местом для отработки ударной техники просто беда?
— Вообще-то я мечтал о прыжке на «крыле» с высоты эдак километров шести… — вздохнул я. — Ибо от борьбы в партере меня уже тошнит.
— Даже если бороться с нами? — провокационно облизав губки, спросила Татьяна. И тут же нанесла добивающий удар из «мертвой зоны»: — Кстати, в этой модификации «Гольфстрима» второй пассажирский отсек является трансформером. И при большом желании из шести кресел и дивана можно собрать офигительное ложе… как раз на пять персон!
— Таня, у тебя совесть есть⁈ — хором «простонали» Настя, Джинг и Эрика, явно поддразнивая меня. И весело рассмеялись.
— Чувствую, полет получится долгим… — притворно расстроился я, но заметил, что Ксения подобралась, и поинтересовался, что не так. Оказалось, что к самолету вот-вот подъедет очередная партия пассажиров, и их надо встретить.
Кравцова умотала вместе с нею. Как потом выяснилось, для того чтобы незаметно от Тани с Эрикой получить коды доступа к бортовой системе видеонаблюдения и отключить россыпь миникамер, установленных практически во всех помещениях бизнес-джета. А когда вернулась обратно, сообщила, что в салон вот-вот поднимутся тренера и их ассистенты.
Пока одна половина команды здоровалась со второй, рядом с трапом остановился знакомый лимузин, и в «Гольфстриме» стало не продохнуть от немаленького Алексея Алексеевича и двух его мутантов-телохранителей. Как и следовало ожидать, обменявшись парой слов с каждым из нас, Горин ушел в первый отсек, а двустворчатые шкафы, ощутимо расслабившись, остались в третьем. Мы тоже умотали к себе. А минуты через три из динамиков акустической системы раздался омерзительно бодрый и жизнерадостный голос командира корабля, решившего поздороваться и порадовать кое-какой информацией о будущем полете…
…Новенький бизнес-джет оказался не только комфортным, но и чертовски мощным — сорвавшись с места в самом начале взлетной полосы, он разогнался до скорости отрыва в режиме стартующего истребителя и, оторвавшись от бетонки, начал забираться в темнеющее небо под углом градусов за сорок пять! Пока поднимался на высоту десяти с половиной километров, мы дисциплинированно сидели в широченных креслах, пристегнувшись ремнями, и смотрели в иллюминаторы диаметром сантиметров в восемьдесят. А когда «Гольфстрим» оказался на уровне перистых облаков, в дверном проеме между первым и вторым отсеком появилась Ксения, одарила ослепительной улыбкой и попросила меня с Кравцовой пройти к Алексею Алексеевичу.
Мы, естественно, заторопились, и вскоре оказались в отсеке, который я еще не видел. Правда, как следует оглядеться не получилось — Большой Босс, кстати, успевший снять неизменный пиджак и остаться в тонком черном пуловере, обтягивающем мощный торс, задал первый вопрос еще до того, как мы сели:
— Ну как, оклемался от семинара Грейси?
Я отрицательно помотал головой:
— Восстановилось только тело. А в голове все еще какая-то муть.
— Не удивительно — окажись я на твоем месте даже в лучшие годы, сдох бы еще до завершения первого часа такого кошмара! Впрочем, перелет будет долгим, девчонки у тебя заботливые, значит, оклемаешься.
В этот момент в отсек впорхнула Ксения, быстренько сервировала оба откидных столика, притащила Горину бокал коньяка, а нам с Настей соки и так далее. Поэтому следующие несколько минут мы трепались о всякой ерунде. Зато после исчезновения лишней пары ушей и достойной внимания задницы Алексей Алексеевич вопросительно уставился на Кравцову, залипшую в свой планшет, получил столь же лаконичный ответ и перешел к делу:
— У меня внезапно нарисовались кое-какие срочные дела в Нью-Йорке. Улечу сразу после того, как высажу вас. Вернусь во вторник или в среду. Де-юре старшим оставлю Алферова. Ему же подчинил и Курта Майера, который будет исполнять обязанности связующего звена между вами и сотрудниками «Овердрайва», официального переводчика, юриста, гида, снабженца и тэдэ. Однако и тот, и другой предупреждены о том, что в любой спорной ситуации последнее слово остается за вами, Анастасия Олеговна.
«Самая верная фанатка» коротко кивнула:
— Поняла. С Куртом уже работала. Еще до пластики лица и голосовых связок. Но общий язык найду и в новом образе.
Пока я тихо дурел от неожиданной новости, кстати, объясняющей много непоняток в поведении этой девушки, Горин дотронулся до бокала с заказанным напитком, но поднимать почему-то не стал — бездумно провел подушечкой пальца по ободку, ласково погладил «пузатую» стенку, коснулся тоненькой и коротенькой ножки, а потом посмотрел на меня:
— Ты не болтлив, не импульсивен и не самонадеян. Но вокруг этого промоушена вьются такие монстры журналистики и теневого бизнеса, что их побаиваюсь даже я. Поэтому прошу на все время пребывания в Вегасе напрочь забыть о знании английского и общаться со всеми, кроме членов команды, только через Майера или свою личную помощницу. Кроме того, не подписывать ни единого клочка бумаги без согласования с нею же, не соглашаться даже с самыми «выгодными» предложениями и воздерживаться от дискуссий на темы, к которым тебя не готовили.
Его абсолютная уверенность в порядочности Настены, или как ее там звали на самом деле, заметно успокоило мятущуюся душу. Поэтому требуемое обещание я озвучил предельно серьезным тоном. Чем и успокоил, и порадовал работодателя:
— Отлично. А теперь озвучу пару интересных новостей…
Первая, откровенно говоря, напрягла: я помнил о перфекционизме Алексея Алексеевича, но не предполагал, что он захочет познакомить со мной всю Россию, организовав участие в интерактивном предновогоднем развлекательном ток-шоу «НТВ» с говорящим названием «Мерило успеха»! Каюсь, представив себе съемки дурацкой передачи в каком-нибудь дурацком павильоне, да еще и в ночь с тридцать первого декабря на первое января, я начал подбирать как можно более вежливую формулировку для отказа. Однако вовремя вспомнил условия подписанного контракта и ограничился одной-единственной фразой, сопровождаемой тяжелым вздохом:
— Откровенно говоря, предпочел бы отпраздновать дома.
— Верю! — вполне удовлетворенный такой «откровенностью», кивнул Алексей Алексеевич и даже пошутил: — Надеюсь, я еще не отбил у тебя желание победить?
— А что, если я лягу под Носорога, меня в студию не запустят? — отшутился я.
Работодатель развел руками:
— Зрителям интересны только победители. А проигрывать они умеют и сами.
— Заманчиво, однако… — продолжил веселиться я. — Но отказываться от вожделенной цели из-за страха перед злобными режиссерами и тупыми вопросами ведущих я не готов.
— И слава богу! — улыбнулся он, пригубил коньяка и опять посерьезнел: — Кстати, о съемках. Те, которые сорвались из-за последнего прилета Грейси, перенесены на середину января, ибо терроризировать тебя сразу после прилета из Вегаса я отказался и выбил вам две недели нормального отдыха в Австрии. Правда, с последующей экспроприацией отснятого там материала. Кстати, как у тебя с горными лыжами?
— Вроде, нормально… — вспомнив поездки с родителями, чуть суховато ответил я. И тут же исправился: — Поставили на них еще лет в пять. И не жалели средств на инструкторов все последующие годы.
Горин заметил, что я на миг ушел в себя, и грустно поинтересовался:
— Помнишь, где именно вы катались в последний раз?
— В Ишгле.
— Если хочешь, могу устроить вам отдых именно там. Чтобы ты прошелся по знакомым местам и вспомнил все, что с ними связано.
Я сглотнул подступивший к горлу комок, закрыл глаза, покрутил в голове неожиданное предложение и нехотя отказался:
— Большое спасибо, но не хочу. Не смогу отдохнуть сам и испорчу каникулы другим.
Алексей Алексеевич согласился с этим утверждением без единого слова. И некоторое время молча смотрел в иллюминатор, видимо, пытаясь дать мне как следует оклематься. Потом поинтересовался, у кого еще из известных мастеров я бы хотел поучиться, передал привет от инструкторов тира, в который я не заезжал две недели, и высказал надежду на то, что после боя с Наджи я, наконец, смогу добить курс вождения и высвобожу время на что-нибудь еще. В общем, забалтывал. И довольно толково. А когда решил, что я отошел от инициированного им экскурса в прошлое, наконец, задал самый главный вопрос вечера:
— Как я понимаю, твой прогноз на исход этого боя не изменился?
Я отрицательно помотал головой:
— Неа.
— Что ж, это радует. Эх, если бы еще и коэффициенты были, как перед боем со Стрельцовым…
Да, было бы неплохо. Но увы — в этот раз меня восприняли если не всерьез, то близко к этому. Так что аппетиты пришлось поумерить. И ему, и мне, и девчонкам, которым я сообщил наиболее вероятный расклад. Кстати, Мальцевой не сказал ни слова. А Таня, Эрика и Дина, хоть и расстроились за подругу, признались, что не удивлены. Ведь последнее время она начала отдаляться даже от них.
На самом деле все было куда хуже, чем они представляли: еще на прошлой неделе Горин предупредил меня о том, что Яну начали играть. Причем не одну, а со всей семьей, вероятнее всего, нацелившись не на такую мелкую сошку, как я, а на раскрученный бизнес ее отца. Кстати, играли очень тонко и очень профессионально: организовали череду «абсолютно случайных событий», в результате которых в девушке вдруг проснулся интерес к давно знакомому наследнику крупнейшего медиамагната России, помогли парню увидеть в ней неординарную личность, создали целый шлейф слухов, создающих ощущение перспективы в этом браке для Мальцева-старшего, и так далее. А Алексей Алексеевич, получающий информацию от СБ-шников чуть ли не в режиме реального времени, терпеливо ждал момента, который позволит получить с этой ситуации максимальные дивиденды. И настоятельно просил меня не доверять этой подруге Голиковой ничего важного.
После вопроса о прогнозах на исход боя Горин грузил нас с Настеной еще минут десять. В основном советами, касающимися общения с функционерами «Овердрайва», бойцами этого промоушена, с которыми придется столкнуться во время тренировок в выделенном нам спортзале, местными агентами и даже сотрудниками американских спецслужб. Говорил по делу, без воды, довольно толковые вещи и, признаюсь, впечатлил. Как незаурядным умом, так и весьма специфическим жизненным опытом. Потом счел, что сообщил все необходимое, поинтересовался, нет ли у меня каких-либо вопросов или пожеланий, требующих его личного разрешения или участия, добродушно «обозвал» аскетом и отпустил нас отдыхать. А когда мы встали с кресел и двинулись к выходу из отсека, попросил еще секундочку внимания, порекомендовал Насте не тянуть со сменой статуса и напомнил о необходимости заблокировать дверь со своей стороны.
Я не понял, о чьем статусе идет речь, но счел, что не все в этой жизни имеет отношение лично ко мне, поэтому пропустил Кравцову вперед, прошел в наш отсек следом за ней, выполнил рекомендацию Горина и… слегка офигел, услышав счастливый возглас личности, которая, как оказалось, была еще большим сюрпризом, чем казалась на первый взгляд:
— Девчонки, меня можно поздравить: Алексей Алексеевич предложил узаконить наши отношения, и я согласилась!!!
«Девчонки» тоже офигели. И, конечно же, поинтересовались, о каких отношениях идет речь.
Она округлила глаза, непонимающе оглядела всю нашу шайку-лейку, захлопала ресницами, получила от меня локтем в печень и перестала издеваться:
— Он сказал, что присматривался ко мне все время, пока я де-факто исполняла обязанности личной помощницы Дениса, и пришел к выводу, что без такого чуда как я, наш золотой мальчик не проживет и дня!
— И теперь… — с намеком начала Эрика, мотивируя ее не тянуть.
— И теперь я занимаю эту должность официально! — гордо выпятив грудь, заявила Кравцова. — Более того, теперь у меня появились такие полномочия, что вы обзавидуетесь! Хотя нет, падете в ноги и будете молить воспользоваться некоторыми из них прямо сейчас!!!
— Все, мы заинтригованы до невозможности. Пришло время колоться! — заявила Джинг, прекрасно знающая ее характер и не хуже меня понимающая, что издеваться она может очень и очень долго.
— Вредные вы. Но я от вас не уйду, ибо уже привыкла… — притворно вздохнула эта актриса и, наконец, объяснилась: — Мне передали коды доступа к системе видеонаблюдения этого отсека и попросили за время перелета отснять пару небольших, но милых роликов о каких-нибудь доселе неизвестных хобби известного вам товарища. Вопросы?
Вопросов хватало. Как минимум, у меня. Но задавать их надо было тет-а-тет, и я промолчал. А Эрика озвучила даже не предложение, а целую программу действий:
— Раз «во время полета» и «небольших», значит, успеем и сделать, и позабавиться, и как следует выспаться. Но сначала дело. Поэтому Денис прямо сейчас отправится в третий отсек, выяснит, нет ли у его обитателей каких-либо вопросов или пожеланий, в процессе общения поставит их в известность о том, что мы собираемся отдыхать, и вернется обратно. За это время я, Настя и Джинг трансформируем это помещение в одно большое лежбище, ну, а Танька включит голову и фантазию в полный рост.
— А че их включать-то? — усмехнулась Голикова. — Нужные идеи и так лежат на поверхности. Ну, или в нашем случае, сидят на диване и уминают зефир в шоколаде!
Мы дружно посмотрели на китаянку, но этих самих «идей» не обнаружили, и потребовали объяснений.
Блоггерша фыркнула, обозвала нас остолопами и озвучила свои мысли чуть более подробно:
— Процесс превращения Китая в глобального геоэкономического лидера привлек внимание обывателей к самобытной культуре этого государства. Применительно к Чуме это должно выглядеть…
— Он с упоением учится дыхательной гимнастике, традиционному массажу и иглоукалыванию! — перебив ее на середине предложения, воскликнула Линь и мечтательно закатила глаза: — Вы только представьте реакцию девушек на ролик, в котором Денис сидит в позе лотоса с закрытыми глазами, с отрешенным лицом и в одних шортах. Или на его мускулистые руки, нежно разминающие наши шейки, спинки и ножки. Или на сосредоточенный взгляд, направленный на акупунктурную иглу, зажатую между сильными пальцами…
— Варианты с голым торсом и нежными прикосновениями волнуют даже меня! — хохотнула Настя. Потом подумала и задумчиво хмыкнула: — Хотя если эту самую иглу ме-е-едленно покручивать на фоне обнаженной груди Таньки…
— Так, вы у меня сейчас дофантазируетесь! — возмущенно выдохнул я и под дружный смех девчонок был вытолкан к Алферову, Батырову и компании…

Глава 13

20 декабря 2040 г.
…Смену часовых поясов мой организм перенес без каких-либо проблем — утро понедельника я встретил бодрым, полным сил и готовым к привычным нагрузкам. А вот лишние три дня «безделья» откровенно не понравились. Нет, от тренировок я, конечно же, не отказывался — дисциплинированно наведывался в выделенную нашей команде часть мега-спортзала «Овердрайва» каждое утро и каждый вечер — однако нагружал себя в два с лишним раза меньше, чем дома. Дабы не шокировать не самыми стандартными кондициями тех, к кому утекала информация с сотен камер, разбросанных по всему помещению. В результате большую часть дня ощущал себя воздушным шариком, наполненным гелием, перестал жрать, как не в себя, а по вечерам не знал, куда деваться, от избытка «лишней» энергии. Поэтому засыпал только после хорошего постельного марафона и… просыпался уже часа через три-четыре с дикой жаждой движения!
Настя, Джинг и Татьяна, из врожденного благородства предложившие гуманитарную помощь по «качественному избавлению от последствий катастрофической нехватки привычной нагрузки» и с редким энтузиазмом принявшиеся за дело уже в понедельник вечером, после «ударного» утра среды выглядели настолько счастливыми и… хм… сытыми, что изрядно повеселили Дину с Яной, прилетевших в Вегас к обеду.
На фоне этой троицы, сияющей похлеще любого светильника, Эрика выглядела тускловато. Что здорово порадовало ее родителя, прибывшего тем же самолетом. Хотя, на мой взгляд, надо было хвататься за голову. Ведь эта девчонка, определившаяся с планами в отношении меня еще в субботу, неспешно, но уверенно и абсолютно неудержимо двигалась по выбранному пути. И, беззастенчиво пользуясь всесторонней поддержкой Кравцовой и Линь, то изощренной хитростью, то женским коварством, то нахальными наездами отвоевывала у меня позицию за позицией. Да, по большому счету, зашла не так уж и далеко, учитывая ее возраст и социальное положение: после завершения съемок роликов о «доселе неизвестных хобби» выиграла в карты «взрослый» поцелуй в губы и право спать в моих объятиях до конца перелета; в воскресенье вечером согласилась свалить из нашей спальни в одну из гостевых только после того, как получила еще два; следующей ночью, нарисовавшись в нашей постели еще до завершения сеанса «гуманитарной помощи», воспользовалась временным отсутствием света и помощью двух заигравшихся вредин урвала несколько жарких поцелуев в шею и грудь. А в среду, во время послеобеденного валяния на широченном диване, нахально оккупировала правую половину моей тушки, обняла за шею, коснулась губами ключицы и заявила, что делать последний шаг она не собирается из-за традиций их семьи. Зато все остальные распробует с большим удовольствием. Соответственно, мне, мужчине И ЕЕ мечты, пора перестать строить из себя честную девочку и тоже двинуться навстречу.
Что интересно, перегибать палку, требуя своей доли любви и нежности, так и не стала. Ни днем, ни вечером, ни ночью. А в четверг, в пять с копейками утра, вломилась в душевую кабинку, в которую я только-только зашел, закрыла за собой дверцу и заявила, что нам надо поговорить:
— Как я понимаю, СБ-шники Алексея Алексеевича едят свой хлеб не зря, и он, не желая портить отношения с моим отцом, подробно описал тебе его отношение к внебрачным отношениям.
Лжи и сделок с собственной совестью мне последнее время хватало за глаза, так что я утвердительно кивнул.
Девушка показала пальцем в потолок, намекая на то, что нас могут слушать, деловито подобрала температуру воды и тип работы десятков разноуровневых форсунок, врубила чем-то понравившийся вариант на полную мощность, обняла за шею и заставила чуть-чуть наклониться, чтобы получить возможность шептать на ухо. А когда добилась желаемого, еле слышно заговорила:
— Горин перестраховался. Из-за недостатка информации о тонкостях моих отношений с отцом, о которых не знает даже моя мачеха. Причины, из-за которых я люблю и уважаю папу в разы больше, чем ее, опишу как-нибудь потом. Если, конечно, ты изъявишь такое желание. А пока расскажу о нюансах, которые поднимут тебе настроение. Для начала сообщу, что все те черты характера отца, которые так тщательно изучаются аналитиками конкурентов, лишь маска, некогда созданная им для умиротворения моего излишне властного, жесткого и требовательного деда. А под этой маской прячется добрый, понимающий и невероятно теплый человек, которого я безумно люблю, которого страшно боюсь разочаровать, которому не соврала ни разу в жизни и с которым делюсь всем тем, что по-настоящему волнует.
— Ты хочешь сказать, что он знает о твоих чувствах ко мне? — порядком удивившись ее откровениям, спросил я.
— Он знает даже о том, что ты спишь с тремя девушками, и что я жажду стать четвертой.
— И-и-и?
Эрика хихикнула, в лучших традициях Кравцовой помучила меня небольшой паузой и снова коснулась губами мочки уха:
— В день моего восемнадцатилетия папа дал мне полный карт-бланш на любые действия. И заявил, что я, как и любая другая личность, имею полное право прожить свою жизнь так, как считаю нужным. А о проблеме с дедом и воинствующей родней не стал даже заикаться, так как знал, что мне хватит мозгов не тыкать их в глаза теми поступками, которые придутся не по душе. С тех пор подход не изменился: папа принимает, как должное, любые мои решения, при необходимости дает толковые советы и помогает с реализацией даже тех идей, от которых его откровенно коробит!
После этих слов перед моим внутренним вздором появилось лицо отца:
«Сынок, в каждой своей беде человек виноват сам, так что учись думать и просчитывать последствия своих поступков. Кстати, до конца периода „лайт“, в котором я тебя подстраховываю, осталось всего ничего — достигнув совершеннолетия, ты начнешь напарываться на собственноручно обороненные грабли и другой сельскохозяйственный инструмент. А мы с твоей мамой будем кусать локти, жалея о недоработках в твоем воспитании, и ждать, пока ты дорастешь до осознания необходимости хоть изредка, да опираться на наши плечи и дальше…»
— Очень похоже на подход моих покойных родителей… — вздохнул я.
— Да, я тоже провела параллели. Просто держала их при себе, чтобы лишний раз не расстраивать… — грустно усмехнулась она, ласково провела ладонью по моей грудной мышце и вернулась к своему рассказу: — Кстати, папа относится к тебе с подчеркнутым уважением. Более того, считает, что опыт общения с такой неординарной личностью, как ты, пойдет на пользу даже в том случае, если из этого романа ничего не выйдет. Правда, предупредил, что это задерет мою проходную планку слишком высоко для «обычных» мужчин и, в конечном итоге, усложнит жизнь.
— Но тебя это не пугает…
— Меня пугают такие, как Илюша Котов и его «свита». То есть, абсолютное большинство мужчин моего окружения. И если теперь ты не против строить отношения и со мной, то я вся твоя. Вернее, буду. После того, как получу удовольствие от каждого отдельного шага на этом чертовски приятном пути…
Признаюсь честно, это известие меня действительно порадовало. Ведь Вильман не требовала от меня любить ее одну, отношений до гробовой доски и ответных чувств. Кроме того, успела заслужить нешуточное уважение человеческими качествами, уже спелась с другими девчонками и была достаточно хороша, чтобы пробуждать во мне пресловутый «охотничий инстинкт», вроде как, присущий всем мужикам. В общем, моя решимость держать слово, данное Алексею Алексеевичу, дала трещину. А тут подоспело дополнение, нанесшее последний удар в самое тонкое место:
— Кстати, по поводу возможного недовольства Горина можешь не переживать. Во-первых, жизнь в семье Бахметевых дала мне весьма достойные навыки лицедейства, и я ими успешно пользуюсь. Во-вторых, наши девчонки не из болтливых, значит, от них информация на сторону не утечет. И, в-третьих, соглашаясь со мной встречаться, ты не разрушаешь, а укрепляешь отношения с моим отцом, ибо я для него свет в окошке.
Предложение, намеренно озвученное в самом конце монолога, не оставило от моих сомнений даже пыли, и Эрика это заметила. Однако вместо того, чтобы начать радоваться победе или потребовать чего-нибудь эдакого, пообещала, что даст возможность убедиться в истинности всех прозвучавших утверждений, чмокнула в подбородок и… пообещала прислать кого-нибудь из «охамевших сонь», чтобы те помогли с реакцией молодого и здорового организма на ее обнаженное тело!
Я не раз убеждался, что слова Вильман никогда не расходятся с делом, но не ожидал, что ее обещания воплотятся в жизнь чуть менее, чем через три часа — Филипп Эдуардович, решивший прогуляться с нами на официальное взвешивание, по традиции, проводимое за тридцать шесть часов до начала боя, пришел в гости в половине седьмого утра со своей бутылочкой минералки. А когда девчонки умотали наводить красоту в одну из спален Королевского люкса, буквально за пару минут дал ответы даже на те вопросы, которые вряд ли пришли бы мне в голову:
— Эльза, мама Эрики, сгорела от рака семнадцать лет назад. Вторая жена… просто жена. Так что я живу мечтами и чаяниями дочки, а она в полнейшем восторге от тебя и твоих девчонок. За то, что держался столько времени, искренне уважаю. Но не думаю, что стоит упираться и дальше. Впрочем, дело твое. В любом случае, вот тебе мой прямой телефон — звони, не задумываясь, с проблемами, которые не сможешь решить сам. Будет в моих силах — помогу. И еще: слоган «Я обслуживаюсь в консалтинговой компании 'Вектор», который должен был набить тебе оскомину во время съемок рекламного ролика моей компании, отнюдь не просто слова — на оборотной стороне этой визитки есть телефон твоего личного юриста. И если тебе вдруг потребуется мнение независимого специалиста, сторонняя помощь в решении каких-либо сложных задач или правовое сопровождение заключения какой-либо сделки, просто набери и представься…
Само собой, после такого насыщенного событиями утра из номера я вышел в приподнятом настроении, в сопровождении толпы человек из двадцати пяти, которую уверенно вел к нужному помещению Курт Майер, прогулялся по умопомрачительно большому отелю, вовсю готовящемуся не только к боям, но и к празднованию католического Рождества, и очень скоро получил возможность полюбоваться зеленым лицом Махмуда Наджи, находящегося на последнем издыхании из-за экстремальной сгонки веса.
Кстати, повеселил и сам процесс — если Носорог и его команда ощутимо дергались до того самого мгновения, когда навороченные электронные весы показали цифры «92.98», то мне и моему сопровождению было откровенно пофигу. Ведь я, не изнуряя себя диетами и не обезвоживая организм, без каких-либо проблем показал девяносто один и три даже с учетом того, что после «общения» с девчонками умял два здоровенных бутерброда с ветчиной и сыром.
Да, чисто теоретически в моем подходе к поддержанию физической формы был серьезный изъян. Ведь тридцатишестичасовой зазор позволял бойцам набирать к поединку лишние килограммов десять-двенадцать и, по сути, переводил их в другую весовую категорию, а я оставался в «своей». Но набирать дурную массу не позволял организм, переваривая все, что попадало в желудок, так что приходилось обходиться теми возможностями, которые были.
Кстати, моя «нестандартная» бодрость настолько бросалась в глаза, что после мероприятия к нам подошел один из тренеров турка. Вроде как, просто познакомиться. И в процессе недолгого обмена любезностями заявил, что у меня, видимо, очень хороший диетолог.
Де-юре диетологом числилась Бахметева, «назначенная» на это место из-за редкой въедливости, приличного объема профильных и смежных знаний, полученных за годы учебы в мединституте, и умению грамотно бредить на околомедицинские темы. В общем, «разведчик» ушел к своим, одурев от непривычного сочетания недюжинного интеллекта и незаурядной красоты. А мы всей компанией ломанулись на завтрак в японский ресторан, который нам посоветовал все тот же Майер. Правда, не все и не сразу — Горин и Борисыч отправились общаться с руководством промоушена, а нам пришлось выдержать атаку трех с лишним десятков журналистов, жаждущих сенсаций.
Кстати, попытки получить эксклюзивное интервью, поддержать или вывести из равновесия продолжались и дальше — несмотря на недремлющую охрану отеля, отдельные работники пера и бочки дегтя регулярно добирались до нашего столика и о чем-нибудь, да спрашивали. Но это, по уверениям нашего переводчика, гида и так далее, было еще цветочками — основная масса щелкоперов усиленно копила силы и желчь для пресс-конференций и стердаунов.
Несмотря на эти мелкие неприятности, трапеза прошла в теплой и дружественной обстановке. Я перезнакомился с дублями слабых половин своих новых спонсоров — в смысле, с их штатными любовницами, взятыми с собой то ли для хвастовства, то ли по требованиям некой великосветской моды, то ли из-за охлаждения к законным половинкам — пообщался с самими спонсорами в достаточно неформальной обстановке, ответил на добрую сотню дурацких, не очень дурацких и наивных вопросов, провел небольшой ликбез по миру ММА и так далее. А мимо прогулки по городу, на которую после завтрака собралась большая часть этой толпы, пролетел — отправился готовиться к вечерней войне, заучивая наизусть ответы на наиболее вероятные инсинуации. Хорошо, хоть не один, а в компании Эрики, бывавшей в Вегасе несколько раз, и на этом основании напрочь отказавшейся меня покидать.
Ну, что я могу сказать по поводу материала, подготовленного нашими аналитиками? Приблизительно треть тем, из-за которых меня могли начать травить, была с местным колоритом, поэтому незнакома. А почти каждый подготовленный вариант ответа мог вызвать цепную реакцию. В общем, голову пришлось грузить почти до обеда. И радоваться помощи Вильман, не только обладавшей острым умом, но и знакомой с местными реалиями.
Впрочем, напрягался я не сильно, понимая, что вечернее шоу рано или поздно закончится, а за ним настанет время не слов, а действий. Ну и, успокаивал себя тем, что меня, «совсем не говорящего по-английски», будет страховать от инсинуаций злобной публики «подушка безопасности» — переводчик и корректор мелких шероховатостей в одном лице, господин Курт Майер.
Таким образом, к моменту завершения этого занятия я дурел не от ощущения грядущих неприятностей, а от ставшего почти привычным «синдрома воздушного шарика». Поэтому встретил девчонок, вернувшихся с прогулки по «умопомрачительно красивому городу», не самым ожидаемым вопросом:
— Вернулись все или только вы?
— Тебе мало одних нас⁈ — притворно возмутилась Кравцова, но на вопрос все-таки ответила. Получив объяснения, созвонилась с Алферовым и Майером, объяснила возникшие потребности и организовала внеплановую тренировку. Пусть коротенькую — всего на пятьдесят пять минут — зато позволившую скинуть надоевшее напряжение и вернуть потерянное было благодушие. А на обеде нам устроили сюрприз. Не столько приятный, сколько забавный…
…Густой бас Грегора Грейси, послышавшийся со стороны входа в ресторан украинской кухни «Курень», заставил меня оторваться от тарелки с невероятно вкусным борщом, отложить в сторону еще теплую пампушку, встать с удобного кресла и рвануть на помощь мастеру БЖЖ, пытающемуся прорваться сквозь настропаленную охрану в отдельный кабинет для особо важных персон. Пока обходил стол, то и дело задевал рукой переплетение ветвей искусственной ивы, создающих иллюзию стены и позволяющих, при желании, наблюдать за другими посетителями. Добравшись до места битвы, прикоснулся к плечу правого из двух громил в хороших костюмах, удерживавших «незваного гостя» перед своим рубежом обороны, и заявил, что этот человек может пройти внутрь. А потом склонился перед Грейси в ритуальном поклоне ученика мастеру и, «для пущей секретности», выдал приветствие из карате.
Бразилец ответил тем же самым и по тому же месту, затем радостно заулыбался и затараторил по-английски в режиме шестиствольного пулемета. Я, «не разговаривающий» на этом языке, улыбался в ответ до «стыковки» мастера с подоспевшей Настеной. И нисколько не удивился его реакции на внезапно возникшую потребность в переводчике — едва заметно прищурив глаза, он «обрадованно» повернулся к ней и в том же темпе объяснил, что не мог сидеть дома, зная, что один из учеников требует моральной поддержки!
Приблизительно ту же самую, но заметно более распространенную речь он толкнул и перед всей той толпой, которая собралась за нашим столом, сразу после того, как был представлен публике Гориным. И, усевшись на свободное место, произнес еще один монолог. Да, не очень понятный, несколько сумбурный и написанный явно не носителем языка, зато на ломаном русском:
— Дамы и господа, настоящий талант очень мало. Идущий по Пути Воина самоотверженный и не жалеть себя — еще более мало. И везет не всем тренер по призвание. Но мне улыбнулся Судьба в содружество с Алексей Алексеевич. И дал шанс встать к плечу с плечом в преподавание наука грепплинг уникум из ваша страна Денис Чубарофф. Теперь мне нужен хороший понимание. И я уже учить русский…

…Толпа, собравшаяся в огромном зале, жаждала еще одной встречи с Садио Баффало Нганну, нынешним чемпионом мира в тяжелом весе, и претендентом на этот титул, Морисом Буске по прозвищу Галл. Так что на двух первых парах бойцов классом чуть пониже Махмуда Наджи она только разогревалась. Да и на нас с ним отрывалась бы спустя рукава, не устрой Носорог небольшое шоу — крестный ход против «Антихриста». В принципе, наголо бритый мусульманин с деформированным носом, густыми усами и ушами-пельменями в одеянии католического священника и со здоровенным крестом в руках выглядел настолько дико, что должен был вызвать у зрителей как минимум негодование. Ан нет, взъелись, почему-то на меня. И сходу атаковали вопросом, любая реакция на который, по их мнению, обязана была вызвать приличный скандал:
— Господин Чубарофф, судя вашим достижениям в любительском спорте, нынешнему профессиональному рекорду и вашим же ответам, данным на предыдущих пресс-конференциях, вы с маниакальным упорством занимаетесь боевыми искусствами ради титула чемпиона мира по смешанным единоборствам по версии лучшего промоушена планеты. Безусловно, такая сосредоточенность на цели внушает уважение. Равно, как и комплексный подход к завоеванию симпатий будущих болельщиков всего мира. Однако наряду с весьма бойким, интеллигентным и остроумным общением с подписчиками вашей официальной странички в Интернете, выкладкой невероятно интересных роликов из вашей жизни и так далее у этого процесса есть и другая сторона. В частности, вы передвигаетесь по Москве на машине, на которой нарисован Первый Всадник Апокалипсиса, выходите на канвас под композицию «Walk with the devil» и гордитесь прозвищем Чума. Да, для зрителей, верующих в Будду, Магомеда и так далее этот образ выглядит, наверное, круто и привлекательно. Но вы не можете не знать, что «Овердрайв» — это американская организация со штаб-квартирой в городе Лас-Вегас, штат Невада, США, что порядка сорока семи процентов населения этой страны составляют протестанты, двадцать с небольшим — католики, чуть менее двух — мормоны и так далее. Получается, что вы, планируя создать некий имидж, заранее списали в утиль искреннюю веру всех этих людей?
Пока Курт Майер переводил эту белиберду, я вспоминал материал по этим самым Всадникам Апокалипсиса, основные тезисы правильного ответа и выдержки из досье журналиста, уже чувствующего себя самым крутым куликом в этом болоте. Так что отвечать начал, «даже не задумавшись»:
— Господин Моррис, кажется, вам действительно нравится пусть и неофициальный, но такой звучный титул «Шута десятилетия», в этом году честно завоеванный уже в третий раз. Что ж, ваше право. И я, так и быть, пойду навстречу, дав не тот ответ, на который вы сделали столь высокую ставку…
Предвкушающий хохот коллег корреспондента одного из самых скандальных околоспортивных изданий США, оценивших едкую шутку и жаждущих очередного унижения Морриса, заставил меня прерваться. Но совсем ненадолго:
— Насколько мне известно, до сих пор нет единого мнения, что именно олицетворяет каждый из упомянутых вами персонажей шестой главы Откровения Иоанна Богослова. Белый цвет коня обычно рассматривается, как олицетворение праведности. Ириней Лионский был одним из первых, кто назвал этого всадника самим Иисусом Христом, а появление белого коня — как успех распространения Евангелия. Это мнение поддерживается многими богословами. Ведь в девятнадцатой главе Откровения всадник на белом коне однозначно является Господом. Однако часть их оппонентов ассоциируют Всадника на белом коне со Святым Духом, а некоторые приравнивают его к первому из ангелов четырех ветров — Михаилу, Гавриилу, Рафаилу и Уриилу. В любом случае, эту четверку призывает Бог, чьи пути, как известно, неисповедимы. А оспаривать Его решения или вешать на Всадников какие-либо ярлыки, на мой взгляд, несколько самонадеянно. Впрочем, я не ассоциирую себя с Чумой и, тем более, не претендую на какую-либо избранность. И это прозвище придумал не сам, а заслужил во время одного из чемпионатов России по самбо. Вероятнее всего, из-за того, что в русском языке это слово созвучно с моей фамилией. Кто именно одарил меня этим прозвищем, увы, не знаю. Но по утверждениям менеджера, которому я верю, как самому себе, первым это слово произнес один из поверженных соперников. Видимо, впечатленный скоростью завершения схватки.
Тут я сделал небольшую паузу и закончил объяснения немудреной шуткой, придуманной Кравцовой:
— Кстати, почему бы вам не выйти против меня на канвас, не пережить нечто подобное и не придумать более благозвучный вариант на основании личных впечатлений?
Смещение фокуса внимания с меня на «менее зубастую жертву» прошло, как по нотам — зал взорвался хохотом и едкими комментариями в адрес Морриса. Правда, не обошлось без дополнительных вопросов на тему Всадников. Но заметно менее острых, чем ожидалось:
— Получается, что вы изначально планировали наказывать грешников «Овердрайва»?
— Тут хотелось бы вспомнить цитату из Нагорной проповеди Иисуса «Не судите, да не судимы будете» и русскую поговорку «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь»: я не сужу других и не праздную победы над соперниками до оглашения решения судей.
Почувствовав, что к вопросам на эту тему я готов, и очень неплохо, охотники за сенсациями попробовали на излом Носорога. Что интересно, небезуспешно, нанеся ему несколько неглубоких, но чувствительных «укусов». А после того, как от души покуражились, снова вспомнили обо мне:
— Господин Чубарофф, откровенно говоря, прочитав о ваших достижениях в любительском спорте, я решил, что брежу. И перепроверил всю информацию через источники, заслуживающие доверия. Оказалось, что вы действительно универсал: умудрились дважды завоевывать титул чемпиона России по боевому и спортивному самбо среди юниоров, взяли аналогичный титул по дзюдо, а в боксе и армейском рукопашном бое выигрывали первенство Москвы! Эти достижения давали вам полное право участвовать в международных соревнованиях и сражаться за титулы чемпиона Европы и чемпиона мира. Однако вы так и остались ни с чем из-за того, что вас не выпускали за пределы России. В цивилизованном западном мире столь предвзятое отношение государства к детям-сиротам в принципе невозможно, и мне бы хотелось знать, когда вы планируете покинуть столь негостеприимную страну!
Рекомендации к вопросам на эту тему не надо было и вспоминать:
— Я не попадал на эти соревнования отнюдь не из-за мифических происков функционеров государственных структур России. Все гораздо проще и прозаичнее — мне не давали визы посольства государств вашего «цивилизованного западного мира»! Причины отказов, как вы, наверное, догадываетесь, перечислить не смогу, ибо их не сообщают. Впрочем, это дело давно прошедших дней. А в настоящее время я планирую испытать свои силы здесь, в Лас-Вегасе и, вне зависимости от результата боя с Махмудом Наджи, вернуться домой, в Москву. Где меня ждут учеба в институте, тренировки и развлечения — в общем, привычная и очень комфортная жизнь молодого спортсмена-россиянина…
Само собой, покусывали и дальше. Попытались «мягко пожурить» за недостаточно продуманную стратегию раскрутки, в результате которой на свет появился «откровенно постановочный бой в ночном клубе с дешевыми актерами из глубинки», и посоветовали заключить договор с профессионалами классом выше. Выясняли, не боюсь ли я крайне жесткой реакции всемирного антидопингового агентства за использование «пусть еще не запрещенной, но все-таки химии», и пугали серьезнейшими проблемами со здоровьем, которые с достаточно большой долей вероятности вызовут препараты, не прошедшие клинических испытаний. Довольно толково провоцировали на резкие высказывания в адрес сексуальных меньшинств и выясняли пределы терпения довольно рискованными замечаниями на эту тему. И даже как следует прошлись по моей юношеской гиперсексуальности, вынудившей набирать в команду не по реальному уровню профессионализма, а по принадлежности к противоположному полу, юности и исключительной красоте.
Последний тезис задвинул господин Ахмед аль-Бедвави, один из самых скандальных корреспондентов Арабских Эмиратов и, по совместительству, непримиримый противник в конец охамевших проповедников толерантности. Так что я особо не сдерживался:
— Прошу прощения, но в вас, кажется, говорит банальная зависть. А я, родившийся и выросший в России, славящейся исключительной красотой девушек и женщин, оценивал претендентов на место в моей команде не по внешности, а по уже упомянутому вами профессионализму, потенциалу развития, деловой хватке и так далее. Кстати, вас я бы не взял однозначно. Ведь к своим тридцати девяти годам вы, вроде как состоявшийся журналист, смогли заинтересовать личным каналом чуть более шести миллионов подписчиков. А число подписчиков юной и неопытной студентки пятого курса факультета журналистики Московского Государственного Университета зашкалило за сорок два миллиона и продолжает расти. Приличная разница, верно?
Несколько следующих «наездов» показались серыми и пресными из-за того, что перепевали уже не раз слышанные измышления. Зато самый последний, прозвучавший перед самым концом выделенного нам времени, основательно разозлил:
— Господин Чубарофф, по утверждению анонимных и хорошо информированных источников из силовых структур России, практически в каждой инициированной вами драке с другими воспитанниками детского дома вы проявляли садистские наклонности — жестоко калечили ни в чем не повинных сироток, ломая им кости, отбивая внутренности и гениталии. Хотелось бы знать, ваша нынешняя сдержанность — талантливая игра или результат работы с грамотными психологами?
Удержать рвущийся наружу гнев оказалось не так-то просто, но временной зазор, в который раз подаренный Майером, позволил более-менее успокоиться и не наломать дров:
— Господин Жозе Кампос, настоятельно советую подготовиться к судебному процессу — мои юристы подадут на вас в суд уже завтра. Ну, а для тех, кому интересен этот период моей жизни, скажу следующее: каждую драку, в которой мне приходилось участвовать, предельно внимательно анализировали сотрудники полиции. Их вердикты, официально оформленные и подшитые к соответствующим делам, однозначно свидетельствуют о том, что каждая отдельно взятая травма, нанесенная мною противникам, являлась минимально возможным действием, гарантирующим выживание в создавшейся ситуации. Соответственно, необходимости в профессиональной помощи психологов я не испытывал и не испытываю…
…От неприятного осадка, оставшегося после общения с испанцем, решили избавиться, порубившись в бильярд. Я в него не играл ни разу в жизни, но согласился поддержать предложение Бахметевой сразу по нескольким причинам. Во-первых, мне до смерти надоело мотаться между номером и спортзалом, а значит, поход в это заведение мог подарить хотя бы иллюзию новизны. Во-вторых, такое времяпрепровождение не грузило непривычные группы мышц, но заставляло работать мозги. И, в-третьих, отменять мораторий на «гуманитарную помощь», объявленный еще утром, было бы редкой глупостью, а абстрагироваться от постоянного присутствия рядом Насти, Джинг и Татьяны в людном месте было значительно легче, чем в гостиной или спальне. В общем, определившись с планами на вечер, девчонки рванули переодеваться и наводить красоту. Щебетать — щебетали. Вроде как, между собой. Но в девять с копейками, выбравшись в коридор, я вдруг обнаружил приличную толпу, решившую упасть нам на хвост!
Нет, окажись там Тихон с Рамазаном, я бы нисколько не удивился — парни жили в блоге Татьяны, при любой возможности оказывали ей знаки внимания и были бы не прочь хоть немного, да сблизиться с ней и ее подружками. Однако в комплекте с этой парочкой нас дожидались отцы Эрики, Дины и Яны, три любовницы, Али Мавлетович и Грегор Грейси!
С таким количеством желающих повеселиться брать отдельный кабинет было бессмысленно, поэтому мы вломились в большой зал и заняли сразу шесть соседних столов. Старшие, пребывающие в прекраснейшем настроении, сходу начали грузить официантов своими потребностями, а я, перехваченный Диной и Эрикой на пути к дивану, получил в руки кий, выслушал краткий пересказ правил и приступил к отработке техники нанесения ударов по белому шару.
Честно говоря, я был уверен, что будет сложнее. Ан нет — минут через пятнадцать шары довольно бодро катились туда, куда я их отправлял, и довольно уверенно влетали в нужные лузы. Впрочем, последние были достаточно широкими, чтобы не мазать. В таком режиме игра начала доставлять удовольствие. А про «фон» я вообще не говорю: рядом со мной постоянно крутилось как минимум трое девчонок, прикинутых «как раз для бильярда». То есть, в разноцветных рубашках, расстегнутых до перемычек между чашечками лифчиков, в достаточно коротких плиссированных юбках и в обуви на приличных каблуках.
Само собой, их красоту, жизнерадостность и грацию видел не только я. Но первые часа полтора посторонние любовались ими издалека. А часика через полтора после нашего прихода компания «смельчаков» откуда-то с арабского востока отправила им роскошный букет белых роз. Но подходить не рискнула. Видимо, оценив количество крупных, спортивных и уверенных в себе мужчин, способных встать на их защиту.
Забавно, но гости бильярдной залипали не только на моих спутниц — очень неплохо сложенный негр лет двадцати восьми, ростом под метр семьдесят и весом килограммов под шестьдесят на пару с японцем чуть моложе, но приблизительно такого же телосложения, неторопливо катающие шары через стол от нашего крайнего, с интересом поглядывали на меня. А в начале одиннадцатого вечера, когда обитатели отеля, оклемавшиеся от предыдущей ночи веселья, снова начали расползаться по увеселительным заведениям, положили кии на сукно и неторопливо направились в нашу сторону.
Я заметил этот их маневр достаточно быстро, ибо любовался задницей Голиковой, застывшей над столом в готовности к удару, и смотрел в нужную сторону. Поэтому оглядел эту парочку и пришел к выводу, что они однозначно не игроманы, не журналисты, не педики и не любители поддать. Поэтому жестом остановил Тихона и Рамазана, двинувшихся было им наперерез, и предупредил Таню, что ненадолго отвлекусь.
Она тут же сделала стойку, проследила за моим взглядом и сделала правильные выводы. Поэтому подключилась к беседе в качестве переводчика практически с первой фразы приблизившейся парочки:
— Добрый вечер! Простите за беспокойство, но мы заметили, что и вы готовитесь к бою, отрабатывая удары кием, а не конечностями, и решили познакомиться! Позвольте представиться — Хекки Мталане и мой уважаемый противник Камэда Кётаро, весовая категория до ста тридцати пяти фунтов.
Я автоматом перевел фунты в килограммы, получил шестьдесят один с копейками и сообразил, что они рубятся в легчайшей. Потом представился и заработал сразу две добродушные улыбки:
— Мы в курсе. Видели часть вашей пресс-конференции, потом влезли в интернет, чтобы выяснить, за что вас пытались назвать Антихристом, и с большим интересом посмотрели записи ваших боев в «М-1 Global»!
— Откровенно говоря, не могу ответить тем же… — вздохнул я. — Тех, кто дерется в моей весовой категории или в тяжах, я еще знаю. А про вас, увы, не слышал.
Негр ничуть не обиделся:
— У меня в этом промоушене всего третий бой. А у Кётаро-сан второй. Именно поэтому завтра мы будем работать самыми первыми, на разогреве.
— Как говорят китайцы, «Путь в тысячу лиг начинается с первого шага»… — философски заметил я. — Я, хоть и дерусь в третьем бою, вообще вышел на замену и по разовому контракту.
— У вас очень неплохие шансы на победу, Чубаров-сан! — с вежливым поклоном заявил японец, чуть довернулся корпусом вправо, повел головой в ту же сторону и добавил: — Особенно с таким наставником по BJJ, как Грегор Грейси.
— К сожалению, я работаю с ним совсем недолго… — признался я. — И очень надеюсь его не разочаровать.
— Не разочаруете! — без тени сомнений сказал Хекки Мталане. — Вы техничны, одинаково хороши и в стойке, и в борьбе, обладаете незаурядной реакцией, превосходным чувством дистанции и тайминга, мощным ударом и, что самое главное, способностью навязывать противнику свою манеру ведения боя. Правда, мы не нашли ни одной записи, в которой вы дрались бы дольше одного раунда, и это заставляет сомневаться в вашей функционалке. Но так, чисто символически — мастера уровня Грегора Грейси не оставляют ученикам столь очевидных изъянов…

Глава 14

Глава 14.
21 декабря 2040 г.
Творческое трио из Алферова, Батырова и Линь при активном участии Грейси настроили меня на бой настолько правильно и точно, что я ощущал себя Суперменом. Да, обтягивающим комбинезончиком с большой буквой «S» во всю грудь и модным плащиком, развевающимся на ветру, похвастаться не мог. Зато у меня имелись крутые трусы и эффект «воздушного шарика», который, по субъективным ощущениям, мог запросто заменить любые суперсилы. Более того, будь я в состоянии связно мыслить, наверное, захотел бы сражаться за справедливость во всем мире. Но три тренера и личный мастер по иглоукалыванию, массажу и дыхательной гимнастике вложили в голову единственный императив, а все остальные «программно заблокировали». Поэтому к клетке я подошел, не реагируя ни на какие раздражители, вроде бы, позволил себя ощупать, ощутил появление во рту капы, где-то «потерял» понтовый шелковый халат со Всадником Апокалипсиса во всю спину и футболку с аналогичным принтом, как-то неожиданно оказался внутри восьмиугольника и самым краем сознания услышал голос ринг-анонсера, знакомящего публику с моими ТТХ.
Здоровался на автомате, поворачиваясь на девяносто градусов после каждого поклона и даже не пытаясь вглядываться в сплошное море лиц на трибунах, забитых до отказа. И, как потом оказалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Зато после того, как увидел фигуру Махмуда Наджи, возникшую в перекрестии прожекторов по другую сторону октагона, почувствовал себя счастливым. Ведь ОН приближался! Пританцовывая, вскидывая руки над головой в жесте победителя и одаривая фанатов какими-то сувенирами, а значит, Был Готов к Бою!!!
Рассказ о его росте, весе, рекорде и т. д. тоже прошел мимо меня — я видел наголо выбритый череп, тускло поблескивающий при каждом касании лучей света, чуть скошенный лоб, выдающиеся вперед надбровные дуги, глубоко посаженные глаза, переломанный нос, усы, тяжелый подбородок и бесформенные уши. А еще мощную шею, широченные плечи, длинные, почти до колен, руки, выпуклую грудь, брюшной пресс с несимметричными «кубиками», чуть кривоватые ноги с перекачанными квадрицепсами и стопы, по-борцовски разведенные чуть в стороны.
После завершения его знакомства с публикой поймал взгляд. И уже не отпускал: смотрел в зрачок, окруженный темно-коричневой радужкой и склерами с желтым оттенком, совсем не так, как на стердауне. То есть, вместо того чтобы достаточно равнодушно отслеживать малейшие признаки готовящихся провокаций, медленно, но уверенно продавливал «внутрь». И чувствовал, что Носорог поддается!
Представление рефери и его коротенький монолог тоже прошли фоном. Зато касание перчаток словно замкнуло наши сознания, подарив ощущение то ли понимания, то ли прозрения. Четкого, как карандашный набросок на белом листе. И спрессовало оставшиеся мгновения до начала поединка до одного. Коротенького, но острого, как шило. А потом где-то далеко-далеко прозвучала команда «Let’s get ready to rumble!», мы шагнули вперед, и я понял, что уже победил. В бою взглядов и внутренней готовности к бою!
Через пару-тройку пристрелочных атак и защит к этому ощущению добавилось еще два: я видел, что существенно быстрее, и чувствовал начало атак в момент первого движения противника!
Да, проверял. И не один раз. Но не потому, что сомневался в этом знании, а для того, чтобы как можно точнее определиться с появившимися возможностями. Поэтому всаживал в Носорога безответные джебы и двойки, пробивал лоукики по внутренним и внешним поверхностям бедер, притирался к контратакам и без каких-либо проблем контрил попытки зайти в ноги.
Махмуд, связанный со мной все тем же взглядом, чувствовал то же самое. И постепенно сдавал позиции. Нет, страха в нем не было, как не было и обреченности: он точно знал, что все уже кончено, но был готов сражаться до последнего. Соответственно, последовательно и вдумчиво перебирал весь имеющийся арсенал в поисках средства, способного переломить ситуацию. Естественно, стараясь не рисковать и не подставляться. В результате между третьей и серединой пятой минуты раунда продемонстрировал четыре красивые, быстрые и нестандартные атаки, которые с другим противником могли бы и пройти. А я… подыграл. Столь же нестандартно, немного рискованно, но очень эффектно. Ибо там, на самом краю сознания, помнил, что народ, набившийся на трибуны вокруг главной арены «Овердрайва», жаждет ЗРЕЛИЩ, и для того, чтобы стать для него своим, надо показать настоящее шоу. А после того, как провалил Носорога в последней атаке, зашел ему за спину, бросил амплитудным прогибом, забрал спину, нанес несколько ударов в вовремя подставленные перчатки и… стремительно встал с канваса с первым ударом гонга!
Продолжал «держать взгляд» и во время перерыва между раундами. Благо Грегор Грейси, как-то почувствовавший мое состояние, оборвал монолог Али Мавлетовича, а Джинг, бросившаяся обновлять слой вазелина на моем лице, работала сбоку и молча.
Почему контакт не разрывал Махмуд Наджи, которому что-то вовсю советовали тренера, не знаю. Зато чувствовал в нем все ту же решимость идти до конца и… что-то вроде надежды на достойный «уход». Последнее почему-то понравилось. И, видимо, наложилось на впечатления от вполне вменяемого поведения Носорога во время трэш-тока, на стердауне и пресс-конференции, так что я не стал его унижать. В смысле, с первых мгновений второго раунда позволял показывать красивый бой, просто перехватывал инициативу тогда, когда считал нужным. И последовательно демонстрировал публике эффектные связки без завершений — просадил турку комбинацию из четырех ударов, заканчивающихся «вертушкой»; поймал на «мельницу» и бросил, но вовремя отпустил и дал выкатиться в стойку; отправил в нокдаун хай-киком после двойки в корпус и зубодробительного лоукика по внутренней поверхности передней ноги. А к концу третьей минуты понял, что еще немного, и «передавлю». Поэтому подставился на оверхенд, провалил, сотряс мощным апперкотом, сложил практически пополам ударом колена в солнечное сплетение и задушил. Классической «гильотиной». В стойке. Точнее, держал до трех хлопков по моему бедру, затем снял захват, плавно отступил назад и уважительно поклонился в знак благодарности за великолепный бой.
Наджи не разочаровал, ответив тем же. Только поклонился значительно ниже. Затем выпрямился, снова поймал мой взгляд и одними губами проартикулировал английское «Thank you».
Дальше было обычное столпотворение с необычными дополнениями. Первым восхитило ломаное русское «Это бил красивый сражение!» в исполнении мастера Грейси, чуть было не переломавшего мне ребра в могучих объятиях. Затем повеселил зал, начавший скандировать мое прозвище в русском варианте, видимо, подхватив кричалку у наших соотечественников. А еще через несколько мгновений в приличную толпу, собравшуюся вокруг меня, танком вломился Ричард Логан, благо рост под два метра и вес за сто двадцать килограммов позволял не замечать «мелких» препятствий, сходу вцепился в руку и заявил, что в полном восторге от шоу, которое я подарил Америке! Кстати, на этом его участие в обычном бардаке, начинающемся сразу после поединка, не завершилось — дав рефери продемонстрировать публике завершающий штрих моего противостояния с Махмудом Наджи, он забрал микрофон у ринг-анонсера и заявил залу, что в его промоушене загорелась новая звезда. «Интервьюировал» меня тоже сам, весьма профессионально подогревая интерес зала к «очередному уникуму из страны снегов, медведей и водки». Что интересно, на фоне самых красивых фрагментов закончившегося боя, демонстрируемых на четырех огромных экранах. И в конце концов закончил утверждением, в котором пообещал счастливцам, вовремя почувствовавшим всю мощь Всадника на белом коне и сделавшего на него ставки, что они через много лет будут с гордостью рассказывать об этом детям!
Да, некоторые его пассажи казались мне излишне напыщенными, наигранными и даже смешными. Но, вполне возможно, из-за недостаточно хорошего знания языка или разницы в менталитетах. А публике нравилось. И даже очень — практически каждое предложение владельца «Овердрайва» она встречала довольным ревом или восторженным свистом. Благожелательно отнеслась и к моей благодарственной речи. Более того, проводила из клетки скандированием все того же прозвища и криками «Возвращайся!» и «Мы тебя ждем!»
К этому моменту меня окончательно отпустило — выключилось тоннельное зрение, пропала внутренняя заточенность на бой и, заодно, сильно ослаб эффект «воздушного шарика». А где-то на половине пути до выделенных нам помещений вернулось в норму и восприятие времени. Заодно убив ощущением, что на канвасе я видел все движения противника в небольшом замедлении!
В этот момент наша процессия свернула за очередной поворот и чуть не снесла с пути знакомую парочку легковесов, судя по радушным улыбкам, дожидавшихся именно меня.
Первым заговорил японец — поздравил с победой и «фантастически красивым боем», сообщил, что они с Хекки смотрели его с начала и до конца, а потом попросил автограф для младшего брата, который коллекционирует автографы «великих бойцов».
От незаслуженного титула я сразу же отказался, заявив, что до великих мне еще пахать и пахать. Не стал подписывать и протянутый флаер — довел мужиков до нашей раздевалки и вручил пару маек с изображением Всадника Апокалипсиса. А потом наткнулся взглядом на приличное рассечение под левым глазом Кётаро и догадался поинтересоваться исходом их боя. Естественно, извинившись за то, что не видел ни единого мгновения, так как в это время готовился к своему.
Мталане, на иссиня-черном лице которого тоже хватало ссадин и рассечений, добродушно усмехнулся и пожал плечами. Кстати, скривившись от неприятных ощущений, вызванных жестом, показанным автоматически:
— Рубились все три раунда. Я проиграл решением судей. Можешь поздравлять Камэда-сана!
Поздравил. Обменялся с ними контактными данными и проводил до дверей. А когда мужики удалились, попал, как кур в ощип, сначала в загребущие ручки допинг-офицера, а затем спонсоров, Борисыча, тренеров и всех остальных «заинтересованных лиц», страшно довольных и результатами поединка, и своими выигрышами на ставках, и реакцией Ричарда Логана, практически гарантирующей продолжение сотрудничества. Правда, первое время обходились без слов — обнимали, отбивали плечи, жали руку, а дамы еще и целовали. Потом устроили «первичный разбор полетов», высказав много добрых слов и озадачив некоторыми пожеланиями, раздавили пару бутылок коньяка и то ли две, то ли три шампанского, слегка захорошели и разделились. Те, кто сделал ставку на исход боя между Садио Нганну и Морисом Буске, отправились в зрительный зал дожидаться начала поединка за звание чемпиона мира, тренера, их ассистенты и две трети «гарема» остались в комнате отдыха, а Настена и Джинг утащили меня в массажку. Приводить в порядок и все такое.
«Все такое» получилось на славу. Особенно в душе — девчонки, не на шутку заведенные боем, отрывались так, как будто напрочь отключили не только стеснение, но и здравый смысл. Я, естественно, не возражал. Причем очень активно. Ведь некоторая безбашенность того, что они вытворяли, не отменяла ни чувственности, ни нежности. Просто перевела привычную страсть, скажем так, на «новый уровень». В общем, в комнату отдыха я вернулся довольным, как мамонт, переживший ледниковый период, наткнулся на «возмущенный» взгляд Голиковой, ответил ей взглядом-обещанием и… заявил, что голоден, как собака!
Заваливать яму в желудке бутерами не было никакого желания, так что мы отзвонились начальству, сообщили о своих планах на ближайшие несколько часов и получили требуемое разрешение. Затем перетащили вещи в номер к Тихону и Рамазану, связались с Майером, договорились о встрече через полчаса перед ресепшеном отеля и разбежались по своим. Переодеваться. А когда опять собрались и дождались «гида», вышли в ночной город, залитый разноцветными огнями иллюминации объектов… хм… инфраструктуры, вездесущей рекламы и всем тем, чем его украсили перед Рождеством…
…Следующие два с лишним часа я чувствовал себя в сказке: Город Грехов интриговал, заманивал и совращал красочными анонсами концертов известнейших исполнителей, разнообразных шоу и танцевальных конкурсов, предлагал посмотреть или поучаствовать в состязаниях на любой вкус и цвет, пробуждал даже самые чахлые ростки азарта, предлагая широчайший спектр всевозможных игр, и так далее. Голод? Ха!!! Мы шли от отеля к отелю в толпе людей, сгорающих от предвкушения благосклонности госпожи Удачи, обсуждающих баснословные выигрыши или экзотические виды отдыха, вместе с ними закручивались в самых настоящих водоворотах, прибивались ко входам в казино и не без труда выгребали против течения. Хотя не всегда: не справившись с мощью потока, вливающегося в «Caesars Palace Casino», прикоснулись к миру соблазна Больших Ставок; в «The Cosmopolitan of Las Vegas» обалдели от безумного количества игровых машин и игроманов, испытывающих свое счастье; в «The Venetian», вроде как, проникались духом одного из известнейших городов Италии. А потом как-то внезапно вспомнили о потребностях тел, забрели в какой-то китайский ресторанчик и отдали должное Шаньдунской кухне Китая. Заодно послушав мини-лекцию Джинг о стилях приготовления блюд в этом регионе, разобравшись в разнице между техникой Бао и ее конкурентом Па, напробовавшись морепродуктов и не очень привычных десертов. А перед самым уходом из этого заведения, то есть, сразу после того, как Курт оплатил общий счет со специальной карты, полученной от Горина, этот гастрономический экстаз прервал Борисыч, позвонивший мне на телефон и поднявший самую настоящую панику:
— Денис, ты где⁈ Мы тут тебя уже обыскались!!!
— Гуляю по городу. В данный момент сижу в ресторане…
— «Wing Lei»! — подсказала Джинг. — На Сандс-авеню.
— «Wing Lei»… — эхом повторил я. — На Сандс-авеню. Кстати, перед тем как покинуть отель, я честно предупре-…
— Ты нужен тут, в «Овердрайве»! Срочно и без гарема. В общем, я высылаю машину. Заберешься внутрь — набери.
Он сбросил звонок, даже не потрудившись выслушать ответ. Впрочем, в том состоянии, в котором он, судя по голову, пребывал, это было вполне нормально. Тем не менее, настроение стремительно поползло вниз. Так что с ребятами я объяснялся, уже будучи не в духе:
— Звонил Комлев. Чем-то сильно озабоченный. Заявил, что я срочно нужен в «Овердрайве». Один. И что машина уже выехала.
— Говоря иными словами, ждем ее тут, отправляем тебя обратно, а потом продолжаем прогулку в свободном режиме? — на всякий случай уточнил Майер.
Я утвердительно кивнул. Однако «гарем» встретил этот жест без какого-либо энтузиазма. И выразил общее мнение устами Тани Голиковой:
— Если «машина» — это наш лимузин, то мы, девчонки, падаем тебе хвост и возвращаемся в отель. Нет — тоже возвращаемся, но на транспорте, который организуем сами.
Тихон с Рамазаном, явно рассчитывавшие зажигать с ними чуть ли не до утра, ощутимо приуныли, однако их мечты и желания дамам были до одного места, а я давить или уговаривать не собирался. Ибо чувствовал, что они расстроились не меньше меня. В итоге в транспорт, прибывший лично за мной, загрузились всемером — я и «гарем» в полном составе. А мужская часть компании решила продолжить променад под предводительством все того же Курта. И даже коротко описала свои планы. Только я в них не вслушивался — пытался представить, что могло понадобиться от меня в столь поздний час, да еще и в ночь после поединка.
К сожалению, вариантов было слишком много. От встречи с Ричардом Логаном и до интервью с корреспондентом какого-нибудь влиятельного издания. Так что большую часть пути я мысленно перебирал варианты, прикидывал, сколько моего личного времени займет каждый из них, и злился. Довольно сильно. Поэтому набрал Борисыча только после того, как проводил девчонок до своего номера, оставил там свою куртку и убедился, что они как следует закрыли дверь…

…Состояние Комлева, встретившего меня в холле тридцатого этажа, откровенно не понравилось. Нет, пьяным он не был — если и принял на грудь «беленькой», то очень немного. Зато лихорадочный блеск глаз и знакомая суетливость однозначно свидетельствовали о том, что он чует либо большие деньги, либо радужные перспективы, поэтому готов лечь костьми, но реализовать представившиеся возможности. Кстати, что-то из этого не понравилось и «Системе», добавившей немного объема в красную сферу, что меня, признаюсь, шокировало.
Как выяснилось уже через считанные мгновения, и я, и она почти не ошиблись. В смысле, угадали появление не самых радужных перспектив, но не доперли, что костьми придется ложиться не Борисычу, а мне:
— Твой бой смотрела Линда Доулан, дочка вице-президента HBO, одной из двух крупнейших американских телевизионных сетей, транслирующих соревнования по боксу и смешанным единоборствам, организовывающих поединки между звездами первой величины и заключающих личные контракты с успешными бойцами!
— Борисыч, до категории «успешный боец» мне еще расти и расти! — напомнил я на всякий случай, хотя видел, что он уже нацелен на результат, и моих возражений просто не услышит.
— Денис, нам нужна эта девочка и ее возможности! Да, сегодня они не выстрелят. Не выстрелят и завтра. Но послезавтра, когда ты обретешь вес, ее Слово сможет открыть горизонты, которых нам иначе даже не увидеть!!!
О каналах-конкурентах «HBO» и «Showtime» я знал чуть больше, чем ничего. Слышал, что у них десятки миллионов подписчиков, что они начали использовать систему платных вещаний для показа спортивных мероприятий чуть ли не в середине восьмидесятых годов двадцатого века и что известный ринг-анонсер первого, Майкл Баффер, запатентовал фразу «Let’s get ready to rumble!», которую теперь выкрикивают перед боем в «Овердрайве». Ну и, как любой нормальный боец, жаждал «подключиться» к «Pay-per-view», чтобы получать от доллара за каждую покупку трансляции при общем числе последних в промежутке от ста до ста семидесяти пяти тысяч штук, по два в промежутке от двухсот до трехсот, и по три, если количество покупателей превышает триста тысяч. Да, несколько смущало отсутствие информации о должности этой самой Линды Доулан и о ее реальных возможностях, но за годы общения с Борисычем я убедился, что с нюхом у него все в порядке, и он никогда не клюет на пустышки. В общем, терроризировать Комлева вопросами я счел несвоевременным и задал тот самый вопрос, которого он дожидался:
— Что требуется от меня?
— Зайти, познакомиться, выслушать море комплиментов, как следует обаять, проводить до номера после пьянки и не разочаровать, если она тобой заинтересуется.
— То есть, переспать? — угрюмо уточнил я.
— Денис, не тупи! Ты трахнул Таньку Голикову ради признания артистической, политической и бизнес-элитой одной-единственной Москвы, а Линда может подарить признание всего западного мира! Ну, и какой смысл строить из себя честную девочку?
Аргумент бил не в бровь, не в глаз, а в пах. Так что я скрипнул зубами, с хрустом сжал кулаки и изобразил еще одну жалкую попытку выкрутиться:
— И как прикажешь с ней общаться в постели, через переводчика⁈ Или обходиться немецким минимумом типа «O, das is fantastisch»⁈
— Не юродствуй: эту роль ты уже отыграл, так что будь самим собой и делай то, что должно. Как тот же Горин, который в данный момент окучивает Ричарда Логана, не жалея печени, которая, между прочим, не железная.
Этот аргумент по поражающему действию был братом-близнецом первого. Поэтому доломал остатки моей защиты и заставил сдаться:
— Ладно, суть понял. Приложу все усилия.
— Вот и хорошо! — довольно осклабился Комлев, от души приложился к моему левому плечу и потащил по кольцевому коридору черт его знает, куда. А для того, чтобы я не скучал и не ел себя поедом, ездил по ушам, выдавая необходимый минимум информации по «охмуряемому лицу». Правда, в тех границах, которые считал нужными. В результате рассказал об отце Линды и о том, чем он занимается в HBO, повосторгался тем, что эта особа закончила Гарвардскую школу Бизнеса и стала одним из самых молодых докторов наук по бизнесу в истории США, и дал понять, что она славится исключительной деловой хваткой и замужем за своей работой. Потом упомянул, что у нее некий «белый сертификат здоровья», позволяющий не беспокоиться о последствиях совместно проведенной ночи, и втолкнул в небольшое кафе, судя по отсутствию посетителей, закрытое на спецобслуживание. А там проводил до кабинета, в котором царил интимный полумрак, и перешел на ломаный английский:
— Мы есть тут. Простите, что долго ждать. Но это — Денис Чубаров или Чума, а это — мисс Линда Доулан!
Я вежливо склонил голову и заявил, что искренне рад знакомству. Потом пожал протянутую руку, автоматически оценив ее аристократическую узость, бездумно удивившись неженской силе тонких и длинных пальцев, порадовавшись приятной бархатистости кожи и почувствовав размер камня на единственном кольце. Потом глаза привыкли к недостатку освещения, и я смог составить впечатление и обо всем остальном, прилагающемся к правой верхней конечности. Правда, не сразу, а после того, как приветливо кивнул Грегору Грейси, судя по чуть потемневшему лицу и масленому взгляду, то и дело «ощупывающему» соседку, принявшему на грудь приличный объем спиртного.
Результат первичного осмотра верхней половины тела американки однозначно не разочаровал. Несмотря на то, что дочурке вице-президента HBO было явно за тридцать, выглядела она более-менее ничего. Да, замысловатость прически, в которую уложили густые светло-русые волосы, однозначно не плясала против того шедевра парикмахерского искусства, которым меня когда-то поразила Джинг, но могла дать фору любому другому европейскому «творению». Да, ухоженное лицо с неброским макияжем заметно проигрывало в красоте лица той же Голиковой, Кравцовой и Вильман, а едва заметные мимические морщины выдавали сволочной нрав. Да, в выражении глаз, в осанке и жестах чувствовалась надменность, которую я страшно не любил. Но мягкая улыбка, играющая на полных губах, чертовски волнующий тембр голоса и внушающий уважение бюст неплохо компенсировали мелкие недостатки.
Пока я оценивал Линду, она оценивала меня, ничуть не скрывая своего интереса. То есть, склонив голову к левому плечу, прищурившись и изредка облизывая губки острым розовым язычком. Закончив, удовлетворенно кивнула своим мыслям, одарила довольной улыбкой и легонечко уколола:
— Для символа смертельной болезни в вас слишком много Жизни!
— Так и есть. Но когда я выхожу на канвас и щедро делюсь ею с противниками, они почему-то не радуются.
Девушка рассмеялась. Звонко, искренне и очень красиво. Затем хищно сверкнула глазенками и попробовала на прочность еще раз:
— А вы не пытались делиться ею нежнее?
— Нежность — только для добрых, умных и красивых женщин. А среди моих противников таких почему-то не бывает.
— Интересная последовательность определений… — прищурилась мисс Доулан, а потом вовлекла в обсуждение правильной последовательности оценки черт характера представительниц слабого пола еще и Борисыча с Грейси.
Ходом беседы рулила легко и непринужденно, без особых усилий поддерживая на удивление комфортную атмосферу, но… в то же время демонстрируя очень неплохие навыки ведения косвенного допроса! К сожалению, за пять с половиной лет, которые прошли с последнего «практического семинара» на эту тему, добрая половина знаний и навыков, наработанных при активной помощи мамы, успела забыться. Но даже те жалкие остатки былой роскоши, которые остались, позволяли замечать неявные признаки заталкивания в «воронки возможностей», то и дело закручиваемых собеседницей «на нашем пути», и случайно «смещаться в сторону». Или вляпываться. Но — правильно. Чтобы не насторожить девушку навыками, которых у обычного бойца смешанных единоборств не могло быть по определению.
Впрочем, напрягаться приходилось не так уж и долго — минут через сорок неспешного общения Борисыч посмотрел на телефон, «виновато» признался, что их с Грегором вызывает начальство, оплатил счет и оставил американку на меня. А она, ничуть не удивленная таким поворотом событий, предложила сменить обстановку, заявив, что знает несколько мест, которые мне гарантированно понравятся.
Первое место, в которое она меня подняла, действительно поражало воображение: с застекленной смотровой площадки на шпиле, вздымающемся над крышей отеля на дополнительные двести сорок метров, был виден практически весь Вегас во всем его ночном великолепии! Но самым классным было не это — Линда, по ее же словам, приезжающая в Город Грехов достаточно регулярно и знающая его, как свои пять пальцев, устроила мне небольшую, но чертовски интересную виртуальную экскурсию по самым значимым местам, рассказала по две-три забавные истории, связанные с каждым из них, и описала маршрут, который был обязан пройти любой гость игровой столицы планеты. После чего на несколько мгновений «выпала из реальности», затем «недовольно» постучала ухоженными ноготками по прозрачной преграде, отделяющей нас от декабрьских плюс пяти, и заявила, что смотреть на Вегас вот так, через стекло, неправильно. Ведь оно отсекает звуки музыки, грохот салютов и восторженные вопли счастливчиков, режет непередаваемые ароматы всего и вся, а значит, убивает приличную часть тех впечатлений, которые можно получить «вживую».
Строить из себя честную девушку было поздновато, так что я согласно кивнул и принял предложение перебраться в место, лишенное этих минусов. После недолгого спуска на лифте и коротенькой прогулки по коридорам пентхауса оказался в номере мисс Доулан и, поплутав вслед за ней по коридорам, внезапно вышел на бортик прозрачного бассейна, выдающегося за пределы внешней стены отеля на добрую треть своей длины. Пока я любовался архитектурным решением и вспоминал, как эта часть «Овердрайва» выглядит снизу, Линда скинула с себя платье, туфельки и белье, выключила внешнюю подсветку и скользнула в воду в той части помещения, воздух над которой отсекала теплая «воздушная стена».
Волосы распустила, уже плавно скользя к дальней стене, за которой к звездам взлетали разноцветные звезды очередного салюта, и сразу же стала напоминать русалку. Благо узкая талия, широкие бедра и достаточно длинные ноги, почти не тронутые загаром, даже при минимуме фантазии запросто «дорисовывались» в хвост. Коснувшись прозрачного препятствия, оперлась на его край локтями и приподняла к поверхности воды почти идеальную задницу. Заодно позволив полюбоваться валиками мышц вдоль позвоночника. А затем «очарованно вгляделась» в восхитительную картину за пределами отеля, тем самым, оставляя мне возможность выбора.
Вариант, который требовался Горину, Борисычу, «второстепенным» спонсорам и, в конечном счете, мне, не нравился от слова «совсем». Тем не менее, моральное право давать задний ход я потерял в день заключения официальных и неофициальных договоренностей с Алексеем Алексеевичем, поэтому мысленно вздохнул, неторопливо разделся и последовал примеру временной хозяйки бассейна. Правда, добирался до нее, скользя над самым дном, зато в конечном итоге, повис на бортике точно в такой же позе. И даже пристроил подбородок на перекрещенных запястьях.
— Не ушел… — еле слышно выдохнула мисс Доулан через «вечность», посвященную любованию действительно восхитительным видом.
Как ни странно, в ее голосе не чувствовалось ни предвкушения, ни злости, ни самого завалящего интереса. Я удивился. Но решил играть по предлагаемым правилам, поэтому бесстрастно пожал плечами:
— Я ценю красоту во всех ее проявлениях.
— То есть, красоту боя, панорамы ночного Вегаса, мысли, вложенной в остроумную шутку… — продолжила она и, сделав паузу, отправила мяч на мою сторону.
— Игру света на зеркальных стенах во-он той башни во время вспышек салюта, мощь беснующегося быка в рекламе родео, чарующую музыку переливов водных струй в поющих фонтанах… — в унисон ей продолжил я.
Девушка нахмурилась, укусила себя за губу и раздраженно спросила:
— Издеваешься?
Я отрицательно помотал головой и перевел на английский бородатый анекдот про мужика и женщину, оказавшихся в одном купе поезда. И заключительной фразой вызвал у Линды смеховую истерику — она ржала добрых полминуты. А когда выплеснула внутреннее напряжение, вдруг развернулась ко мне, обхватила за шею, уставилась в глаза черными омутами своих и хрипло поинтересовалась:
— Говоришь, «лучше полчаса подождать, чем всю ночь уговаривать»?
Я подтверждающе кивнул и этим простеньким движением выпустил джинна из бутылки. Хотя нет, не джинна, а живое воплощение похоти и безумной страсти — Линда впилась мне в губы так неистово, как будто не была с мужчиной лет триста; не успев распробовать их вкус, вжалась грудью, обхватила ногами за талию и, судя по волне дрожи, сотрясшей тело, сходу «улетела» на седьмое небо! Остановиться и передохнуть? Это было не про нее — оторвавшись от губ, она впилась в шею с рыком изголодавшегося вампира, параллельно нащупала мою ладонь, прижала ее к своей груди и сжала так, как будто хотела раздавить!
Нежность, трепетность и ласка? Ха! Эта женщина жаждала битвы. Как выразился бы Горин, «горизонтальной». И получала удовольствие от боли, грубости и неожиданных «сюрпризов». Первые два пункта я откровенно не понимал, поэтому технично ушел от них к третьему. Зато на нем как следует оторвался, дав Линде прочувствовать всю прелесть имитаций борцовских бросков, удержаний и удушений. Естественно, без сдавливания сонных артерий и причинения травм. Правда, для пущей «аутентичности» перенес «битву» из бассейна в первую попавшуюся комнату с подходящей кроватью. И, валяя не дурака, а дурочку, тихо офигевал от реакции этой ненормальной на… хм… близость после, ну, скажем, падения на кровать с «мельницы» и параллельно пытался понять, где находится та грань, которую не надо переступать, чтобы не привязать Линду ко мне и моим выкрутасам намертво.
Пока я искал эту самую грань, девушка как-то уж очень быстро пресытилась слишком яркими и слишком сильными впечатлениями, пару раз хлопнула ладонью по руке, которая фиксировала ее горло, и… отключилась. В смысле, заснула сном праведницы, пребывая не в самом комфортном положении для отдыха! Очередной раз восхитившись ее, ну, пусть будет «своеобразию», я осторожно переложил сладко посапывающее тело на кровать, накрыл его одеялом и в темпе посетил ванную, чтобы смыть с себя запахи пота и не своей женщины. Потом оделся, вышел из номера, захлопнул за собой дверь и внезапно почувствовал себя оплеванным.
Возвращаться в номер, к девчонкам, было стыдно, выходить в город — не в чем, так что я решил вернуться на обзорную площадку шпиля, еще раз полюбоваться Вегасом с высоты птичьего полета и попробовать хоть как-то уговорить проснувшуюся совесть.
Правда, очень не хотелось светить постной мордой перед другими жильцами отеля и привлекать к себе внимание. Но я, посмотрев на часы, понадеялся на то, что в этот час игроманы должны продолжать выбрасывать деньги на ветер, а гуляки вовсю давить подушки или готовиться ко сну. Потом меня посетила мысль о том, что далеко не каждому гостю Вегаса сопутствует удача, а значит, постными мордами никого не удивить. И я слегка успокоился. То есть, прокатился на лифте до площадки, вышел из кабинки, порадовался тому, что вокруг нет ни души, выбрал уютный уголок, вероятнее всего, рассчитанный на использование влюбленными парочками, и упал на сидение двухместного дивана. А минут через десять пришел к выводу, что панорама ночного города нисколько не успокаивает.
Расстроился. Вздохнул. Сполз пониже, откинулся на спину, закрыл глаза и ушел в себя. Через какое-то время краем сознания услышал негромкое «блямканье» лифта и даже не пошевелился, решив, что места вокруг предостаточно, и меня не побеспокоят. Зря — не прошло и минуты, как шею обвили теплые руки, к щеке прижалась бархатная щечка, а нос знакомо защекотали пряди волос, пахнущие знакомым шампунем.
— Как ты меня нашла? — угрюмо поинтересовался я.
— Ждала у номера. Проследила до лифта. Запомнила этаж, на который он поднялся. И дала немного времени, чтобы прийти в себя… — мягко промурлыкала Настя.
— А сам номер? Узнала от Борисыча?
— Неа. Когда ты договаривался с ним о месте и времени встречи, висела у тебя на шее. Потом поднялась на тридцатый другим лифтом. Там увидела выражение твоего лица и поняла, что ничем хорошим эта ночь не закончится.
— Здорово, что ты такая… — грустно усмехнулся я. И потерял дар речи, услышав ее ответ:
— Не я, а мы: Джинг, Танька и Эрика висят на связи с момента моего ухода из номера. А сейчас требуют, чтобы ты возвращался…

Глава 15

2 января 2041 г.
…Безумная неделя, начавшаяся во Внуково-3 в день прилета из Штатов и вымотавшая меня не меньше, чем три последних дня пребывания в Вегасе, закончилась первого января в восемь утра на выходе из съемочного павильона «НТВ». Не без труда отцепившись от двух поддатых гостей шоу «Мерило успеха», требовавших продолжения банкета, я добрался до «Гелика», бесшумно молотившего мощным движком на открытой стоянке, достучался до Насти с Джинг, отключившихся на разложенных передних сидениях, влез в салон и криво усмехнулся:
— Вроде, все. Можно рулить домой.
Девчонки, измученные бесконечными съемками в рекламных роликах и интервью, визитами в детдом и «наши» клубы, общением с фанатами, функционерами и спонсорами как бы не больше меня, не нашли в себе сил даже на изображение радости. Тем не менее, всю дорогу до подземного гаража несли какую-то пургу, чтобы меня не зарубило, помогли не отключиться в душе, довели до кровати и рухнули рядом со мной. В общем, для нашей троицы новый, две тысячи сорок первый год начался второго января в час с четвертью ночи, когда я, наконец, продрал глаза, понял, что больше не засну, и, не без труда оторвав чугунную голову от подушки, поплелся на запах жареной курицы и картофельного пюре. А когда оказался на кухне и увидел Голикову, вовсю хозяйничающую у плиты, почувствовал себя свиньей:
— С Новым годом, Танюш! Прости, что ничего не пода-…
— Стоять, бояться, мелочь по карманам не прятать! — скомандовала она, сорвалась с места, подпрыгнула, обхватила всеми четырьмя конечностями и чмокнула в кончик носа: — С Новым годом, Денис! Подарки купишь и подаришь в Зёльдене. А сейчас тебе надо в душ, за стол и все такое.
Пока я смывал остатки сна под еле теплым «ливнем», она металась между ванной и кухней. Потом подала заботливо подогретое банное полотенце, спросила, в состоянии ли я связно мыслить, получила утвердительный ответ и начала доклад:
— Сначала о финансах. Как ты и говорил, на победу я поставила только две трети того, что было на счету. Выигрыш получила, перечислила туда же, и те-…
— Тань, я тебе доверяю… — мягко перебил ее я. — Занимайся этим счетом и дальше. Тем более, что в данный момент деньги мне не нужны — брокер Алексея Алексеевича перечислил на счет выигрыш по ставке на победу во втором раунде, Борисыч перевел мой процент выплат за выход на канвас, победу и лучшее выступление вечера, а спонсоры расщедрились на премии. Поэтому задвигай финансовые вопросы куда подальше и давай поговорим о чем-нибудь приятном.
— О приятном — и говорить⁈ — округлила глаза эта провокаторша, зацепила пальчиками подол футболки, потянула вверх… ойкнула и унеслась на кухню. На требовательный писк таймера плиты.
Вернулась в компании сонной китаянки, на щеке которой отпечатался контур какой-то ломаной складки на простыне, легким шлепком по чуть округлившейся заднице отправила ее по направлению к душевой кабинке и сместилась в сторону, чтобы пропустить к тому же агрегату вторую жертву слишком долгого сна:
— Ребят, как я понимаю, вы уже выдрыхлись. Может, выберемся куда-нибудь погулять? А то на улице такой красивый снегопад, что торчать дома — преступление!
Как и следовало ожидать, идея была поддержана всей женской половиной компании, так что меньше, чем через час мы загрузились в «Гелик», выехали из гаража и оказались в царстве Зимы. Неспешно катить по пустым улицам, заваленным свежевыпавшим снегом, двигать светом фар искрящийся белый купол, в центре которого плыла машина, и любоваться медленными танцами «белых мух», парящих в почти неподвижном воздухе, оказалось настолько волшебно, что мы выпали из течения времени. В реальность вернулись совсем ненадолго. Чтобы припарковаться у смотровой площадки Воробьевых гор, как следует застегнуть куртки, натянуть шапки с перчатками и выбраться из салона. А потом побрели в сторону главного здания МГУ, наслаждаясь сочным скрипом под подошвами ботинок и сапожек, легким морозцем, осторожно пощипывающим лица, и баловством снежинок, с завидным упорством пытающихся улечься на ресницы и носы.
Кстати, саму сталинскую высотку так и не увидели. В смысле, целиком — увы, сквозь снежную круговерть просвечивали лишь три нижних этажа величественного здания. Зато от души порубились в снежки на том, что летом было газоном, поиграли в салочки и даже пообщались с ППС-никами, решившими проявить бдительность и пресечь «жуткое правонарушение».
К глубочайшему разочарованию блюстителей общественного порядка, мы оказались абсолютно трезвыми, при документах и в упор не понимали намеков на необходимость делиться радостью в виде дензнаков. А Кравцова, которой общение с вымогателями в погонах надоело быстрее всех, оказалась еще и при связях. Так что организовала сеанс общения с не самым большим, но все-таки начальством, да еще и поднятым с постели в ночь с первого на второе января, и обломала все надежды на кусок хлеба с черной икрой за наш счет.
Увы, этот досадный инцидент лишил прогулку прежнего очарования, и мы, вернувшись к машине, отправились домой. После недолгих дебатов решив устроить просмотр какого-нибудь боевичка в джакузи и с горой вкусняшек на бортике.
К дому рулил тоже я. А девчонки, оккупировавшие заднее сидение, висели в Интернете, подбирая подходящий фильм и периодически зачитывая то или иное описание. Как ни странно, не спорили, а, наоборот, привлекали внимание подруг к одним и тем же вариантам. В результате признали интересными сразу четыре, сохранили в памяти телефонов их названия и дружно уставились наружу, чтобы определиться с нашим местонахождением. А когда поняли, что мы уже подъезжаем, заявили, что у них «самый лучший водитель», пообещали благодарность, которую я век не забуду, и начали «выяснять отношения».
Шуточную перебранку не прекратили ни в подземном гараже, ни в лифте. Поэтому, вывалившись в коридор, не сразу заметили приличную толпу, собравшуюся перед дверью в нашу квартиру. Зато я перешел в боевой режим еще в процессе открывания дверей кабинки, услышав гневный рык Мальцева-старшего:
—…сказал, что выбьем!!!
Для того, чтобы добраться до места разборки между моим спонсором с телохранителями и пятеркой охранников жилого комплекса, потребовались считанные секунды. Ну, а особой скромностью я никогда не страдал:
— Что тут происходит⁈
— Доброй ночи, Денис Влади-… — начал, было, старший дежурной смены, но был прерван на полуслове Павлом Романовичем, судя по багровому лицу и вздувшимся венам на шее, пребывающим в абсолютно невменяемом состоянии:
— Открой дверь, паскуда!!!
Терпеть хамство даже от человека, с которым был связан договорными обязательствами, я не собирался. Так что поднырнул под его кулак, летящий в лицо, от всей души воткнул свой в печень — благо отсутствие верхней одежды позволяло не задуряться выбором точки приложения — и, не прекращая движения, скользнул к ближайшему телохранителю, уже начавшему вытаскивать ствол из подмышечной кобуры.
Процесс смены хозяина у отдельно взятого «Глока» прошел быстро и без проблем. Так же, как и перевод громилы в абсолютно безопасный режим функционирования удушением со спины. Второго «шкафа» нейтрализовала охрана. Без лишних слов или каких-либо сомнений. Так что я, усыпив «клиента» и мягко опустив его на пол, продолжил общение с позиции силы:
— Еще одно оскорбление в мой адрес — и я сломаю вам челюсть.
Трудно сказать, что именно достучалось до сознания Мальцева, боль в правом подреберье, скорость «выключения» телохранителей или равнодушие в моих глазах, но он скрипнул зубами, заставил себя встать с пола и даже разогнулся:
— Открой дверь в свою квартиру!
— Зачем?
— Заберу дочь.
— А с чего вы взяли, что она там? — искренне удивился я. — Ключей у нее нет, в гости она не соби-…
— Мы отследили ее телефон! — не дав мне договорить, гневно выдохнул он.
Тут в разговор влезла Голикова, отодвинувшая в сторону одного из охранников ЖК и хмуро перехватившая взгляд беснующегося мужчины:
— Дядь Паш, скажите, с какого расстояния от этого дома вы проводили последнее сканирование?
— Не понял⁈
— Единственное место, в котором теоретически может находиться трубка вашей дочери — это пол моей машины, которая в данный момент стоит в подземном гараже. Мы с Яной встречались во второй половине дня. Прошлись по Охотному ряду, прикупили шмоток, а потом почти полчаса сидели в моей тачке на подземном паркинге.
— Русла-ан⁈ — сообразив, к чему она клонит, требовательно выдохнул Мальцев.
Телохранитель, надежно упакованный защитниками жилого комплекса, пошевелил плечами, дождался снятия пластиковых стяжек с рук, завернутых за спину, размял запястья и вытащил из внутреннего кармана пиджака портативный сканер. А через десяток секунд пошел красными пятнами и опустил голову:
— Метка под нами и чуть в стороне на расстоянии ста с лишним метров!
— С-сука!!! — выругался Петр Романович, несколько мгновений безмолвно обещал нерадивому помощничку «искреннюю благодарность», затем покосился на его коллегу, сладко спящего у моих ног, и повернулся к Голиковой: — В лифт. Живо!
— Командовать будете у себя дома. Или в офисе… — придержав Таню за предплечье, сухо заявил я. — А при общении с нами рекомендую использовать подчеркнутую вежливость. Причем после извинений в мой адрес…
Мальцев побагровел, с хрустом сжал кулаки и набрал в грудь воздуха. А я и не думал замолкать:
— Я не прощаю оскорблений. Никому и никогда. Теперь выбор за вами.
Он извинился. Нехотя, через губу, буквально в двух словах, но глядя мне в глаза. Потом попросил Голикову дать ему возможность заглянуть в машину, дождался ее ответа и первым пошел к лифтам. А через несколько минут выдал матерную тираду, от которой у меня завяли уши.
Ну да, я бы тоже расстроился, обнаружив телефон дочери не на полу, не между сидением и дверью, а боковом кармашке, да еще и заботливо накрытым пустой бутылкой из-под минералки! Ответы на остальные вопросы напрашивались сами собой. Но Мальцев все-таки озвучил один из них:
— Таня, скажи, пожалуйста, Яна ничего не говорила о планах на этот вечер?
Голикова отрицательно помотала головой:
— Нет. Но любой обсуждаемый вопрос в конечном итоге сводился к рассказам о Давиде Ананьеве.
— Яс-с-сно… — прошипел он, секунды три-четыре невидящим взглядом смотрел в стену за ее спиной, а затем криво усмехнулся и повернулся ко мне: — Она отпросилась к тебе. С ночевкой. Чтобы выехать в аэропорт вместе со всей вашей компанией. А сама сбежала к этому жиденку. И если бы я не та смс-ка… В общем, я был неправ! Еще раз прошу прощения. И… ни в какой Зёльден она с вами не полетит…
…Конец истории о ночных приключениях Яны нам сообщил Алексей Алексеевич, поймав нас на Павелецком во время посадки на Аэроэкспресс. Когда я принял входящий звонок, он поздоровался, поинтересовался, удалось ли мне оклематься от предновогодней кутерьмы, и извинился за то, что перестарался с плотностью «рабочего графика». Потом пообещал не дергать во время честно заслуженного отдыха без особой нужды и посоветовал не экономить деньги, а отрываться на полную катушку. А перед тем, как распрощаться, вдруг спохватился:
— Да, кстати, у Мальцева к тебе претензий нет — его дочка обнаружилась в отеле «Редиссон Блу Олимпийский». Отжигающей в койке сразу с двумя сыновьями Михаила Ананьева. По утверждению полицейского эксперта, сделавшего экспресс-тест ее крови прямо в номере, в состоянии не наркотического или медикаментозного, а легкого алкогольного опьянения. Но Пашка все равно повез дочурку на комплексное обследование. А на мальчишек накатал заяву и отправил знакомиться с российской правоохранительной системой, скажем так, изнутри. Короче говоря, в ближайшие сутки Яне звонить бессмысленно. А ее отца мы потеряли как минимум на пару недель.
— Ну, и стоило оно того? — сглотнув подступивший к горлу комок, угрюмо спросил я.
Как ни странно, Алексей Алексеевич догадался, что я спрашиваю отнюдь не о ее ощущениях:
— Я предупредил Пашку о том, что его дочка начала терять берега, еще в Вегасе, сразу после того, как твоя личная помощница застала Яну во время сеанса виртуального секса с Ананьевым-младшим. Но Павел почему-то решил, что я пытаюсь помешать его сближению с кланом жениха дочери, и попросил не лезть не в свое дело. Разговор получился не очень приятным, я вышел из себя и дал команду изменить режим оповещения. В результате сообщение о том, что она радостно ломится в номера, обнимая сразу двух парней…
— «Радостно», «обнимая» и «сразу двух»⁈ — не поверив собственным ушам, недоверчиво переспросил я, заходя в ВИП-вагон и оглядываясь по сторонам.
— Парни — погодки. Похожи, как однояйцевые близнецы. Фотки до сих пор на телефоне… — угрюмо буркнул Горин и все-таки закончил начатое предложение: — Короче говоря, я ознакомился с докладом слишком поздно. Да, сразу после прочтения распорядился отправить Пашке смс-ку с левой трубки и тактично предупредить о том, что Яну стоит срочно отозвать домой. Но уже тогда понимал, что толку от этого будет немного. В общем, тут косяк не за мной, а за ним.
— Что ж, это ее жизнь, ее право и ее выбор! — криво усмехнулся я, попрощался с работодателем, вернул телефон в карман и ломанулся по проходу вслед за девчонками. Добравшись до оплаченного купе, вошел внутрь, закинул в багажное отделение спортивную сумку, помог остальным с чемоданчиками на колесиках, сел на роскошный диван, нехотя пересказал последнюю новость, и… сообразил, что не удивил. По крайней мере, Таню, Эрику и Дину!
Само собой, потребовал объяснений. И получил:
— У Давида и Арвида одно прозвище на двоих… — начала Бахметева, деловито сняв с себя ярко-красный «арктический» пуховик и без лишних телодвижений повесив его в шкафчик.
— Угу. Вся молодежная тусовка называет их «Твиксами»! — подхватила Вильман, устроившая из такого же процесса коротенькое эротическое шоу. Благо под точно такой же пуховик, но ярко-изумрудного цвета, надела тоненькую водолазку, очень аппетитно облегающую внушительную грудь. — За то, что намеренно одеваются в одно и тоже, похожи, как две капли воды, и любят дурить девчонок, сначала изображая одного возлюбленного, затем доказывая, что жертвы встречались с обоими, но в разное время, и, в итоге, раскручивая их на секс втроем.
— Яна знала об этом не хуже нас. И имела полное право спать с кем угодно… — очень нехорошо прищурившись, процедила Голикова и так энергично пристроила на свободный крючок свою куртку, что чуть было не оборвала петельку. — Но она прикрылась нами, даже не предупредив!
— Судя по тому, что вчера она была уже на третьей фазе «Твиксинга», не первый раз!
Почувствовав, что они начали заводиться, причем всерьез, я отловил Татьяну, выбирающую место поуютнее, усадил к себе на колени и приобнял за талию:
— Не шуми! Она имела право сделать выбор, и воспользовалась им.
— На мой взгляд, очень вовремя. Для нас с вами! — влезла в обсуждение Настя. — Эти ваши «Твиксы» особо не нуждаются. Значит, могли запросто рвануть в Зёльден, пару-тройку раз наведаться к Яне ночью, а потом свалить всю ответственность на Дениса. Типа «Мы его предупредили еще до отлета, и он был не против!» Последствия представляете?
— Это было бы в их стиле! — помрачнела Бахметева, села напротив и… отожгла: — В общем, как говорится, «Баба с возу — потехе час»!
— Она имеет в виду, что такие темы по телефону не обсуждают, попади Яна в неприятности, мы бы уже мчались к ней в больницу, а намеренная подстава — не повод отказываться от запланированного отдыха… — заметив мой непонимающий взгляд, объяснила Эрика. И дала понять, что считает этот вопрос закрытым: — В общем, наберет — выслушаем. Нет — будем отрываться в полный рост, а отловим после того, как вернемся в город. Ибо нефиг…

…С Алферовым и Батыровым встретились уже в самолете — тренера дожидались посадки в обычном зале, а мы не видели смысла экономить и воспользовались услугами ВИП-зала. Пока снимали верхнюю одежду и запихивали на полки над сидениями, «обрадовали» старших тем, что у них на одно поднадзорное лицо меньше. Потом отловили стюардессу, с ее помощью развернули оба правых передних кресла к правым задним, расселись согласно результатам розыгрыша, устроенного еще по дороге в аэропорт, и унялись. В смысле, я вытянул ноги, благо в бизнес-классе это не составляло проблем, и расслабился. А троица счастливиц, выигравших право лететь справа от прохода, начали поддразнивать страдалиц, вынужденных обосноваться слева. Чем и занимались до тех пор, пока в нашу часть самолета не вломилось семейство, выкупившее три последних места.
На маменьку — молодящуюся особу неопределенного возраста, не оттюнинговавшую, разве что, кисти рук — особого внимания не обратили. А не заметить папеньку-бизнесмена и сынульку-метросексуала в темно-вишневом костюме со штанишками в облипочку как-то не получилось — эта парочка в процессе раздевания обнаружила Настю и Таню, вроде как, выглядевших «беспризорными», и сходу осыпала комплиментами. Но ответной реакции не дождалась. И… старший, задетый за живое, отправил стюардессу за «шампусиком», а младший нахально уселся на подлокотник кресла Кравцовой и заявил, что нашел любовь всей своей жизни.
Реакция «любви» не заставила себя ждать:
— Можете сфотографировать. Издалека. И сразу же отправиться плакать в туалет. Ибо ваши шансы добиться взаимности равны нулю.
— Но вы же меня совсем не знаете! — патетически воскликнул сердцеед.
— Зато очень неплохо представляет способности парня, который в данный момент сидит прямо за вашей спиной… — сообщила Голикова.
— Вау! Так он прямо боец-боец⁈
— Можно сказать и так… — подтвердил я, встал и вернул сынульку в вертикальное положение.
Он оказался ниже. Эдак на голову. И пуда на полтора легче. А еще где-то слышал, что сломанные уши — это все, капут. Поэтому залип на мое левое, смертельно побледнел и заторопился озвучить новую жизненную позицию. Крайне неприятно ежась, нервно сглатывая и с трудом сдерживая озноб:
— Простите, я… не заметил, что девушки… не одни… Хотел… сделать красивый комплимент… Но… ни о чем таком… даже не думал…
Я кинул взгляд в начало салона, чтобы посмотреть на реакцию папеньки, вроде как, унесшегося помогать стюардессе, и мысленно усмехнулся — пузан-бизнесмен, не менее бледный, чем его отпрыск, крайне внимательно слушал объяснения Али Мавлетовича. И, кажется, даже не моргал!
Портить перелет дурацкими разборками или неприятным послевкусием от общения на повышенных тонах я не собирался, поэтому коротко кивнул:
— Вот и замечательно. Значит, вас не затруднит вернуться на свое место, верно?
Не затруднило. Более того, примеру сына последовал и отец. Да, ему пришлось стоически перетерпеть презрительное фырканье супруги, но оно, как я понял, было вполне привычным и родным.
Забавно, но впечатлений, полученных во время этой беседы, мужской части этого семейства хватило на весь перелет. А женскую они, наоборот, раззадорили. Нет, ко мне маменька не липла. Вероятнее всего, понимая, что не выдержит конкуренции ни с одной из пяти молоденьких красавиц. Зато усиленно обольщала Алферова с Батыровым. И не одними походами в туалет и обратно, во время которых довольно эротично покачивала подтянутой задницей, упакованной в светло-голубые джинсы, и демонстрировала грудь, тюнинг которой, наверное, обошелся в целое состояние — после сытного обеда она подошла к тренерам и поинтересовалась, куда именно они везут столь жизнерадостную молодежь. А когда получила ответ, воспользовалась им, как трамплином, для продолжения общения и вскоре вовсю распивала с ними что-то алкогольное!
Впрочем, нам их веселье нисколько не мешало. Ведь сразу после взлета Настена с Танькой перебрались в наше «купе», мы достали телефоны, влезли в текстовые приложения и, включив фантазию в турборежим, добрых четверть часа придумывали по два десятка «фантов». Потом рубились в переводного дурака, ставя «на кон» телефон с цифрой, определяющей положение «фанта» в списке, и используя колоду бумажных карт, как раз для такого случая прихваченных запасливой Голиковой. Само собой, откладывая выполнение проигранных желаний на поздний вечер. И предвкушали удовольствие.
В результате, услышав просьбу вернуть спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни, неслабо удивились. А через каких-то сорок минут с вещами наперевес уже ломились к офису компании, в которой Таня арендовала машины. Но не дошли — метров за пятьдесят до «аквариума» под вывеской искомой «Sixt» нас догнал мужичок в прикиде «а ля денди», обратился ко мне по имени-отчеству и попросил уделить «буквально две минуты» для приватного разговора.
Вел он себя более чем культурно, нос не задирал, так что я не нашел веских причин для отказа и отошел вслед за ним к целой стене из автоматов, торгующих всем подряд, начиная с прохладительных напитков и заканчивая контрацептивами.
Денди не стал тянуть кота за причиндалы — вежливо поблагодарил за шаг навстречу, представился и сразу же перешел к делу:
— Денис Владимирович, я представляю промоутерскую компанию «World of MMA», работающую…
Услышав название конторы, которое в среде профессиональных бойцов обычно сокращали до презрительного «Worm», я почувствовал мрачное удовлетворение. Ведь интерес главного «Червя», идейного наследника всем известного Дона Кинга, однозначно свидетельствовал о моем переходе в высшую лигу дойных коровок. Только соглашаться с тем самым бесплатным сыром из мышеловок я не собирался, поэтому выставил перед собой ладонь и прервал эмоциональный монолог:
— Прошу прощения, что перебиваю, но меня устраивает нынешний статус-кво, и я не намерен его менять. По крайней мере, в обозримом будущем.
— Молодой человек, я настоятельно рекомендую выслушать те условия, которые компания готова вам предложить. Поверьте, они не идут ни в какое сравнение с теми, которыми вы довольствуетесь сейчас. Если вас беспокоит процесс расторжения договоров с нынешним менедже-…
— Господин Робинсон, будьте любезны, вслушайтесь в то, что я говорю: ваши предложения меня не интересуют. На этом все. Счастливо оставаться.
После этих слов в глазах «денди» появился холодный блеск, а губы искривила злая усмешка:
— Денис Владимирович, как говорят у вас в России, к любому прянику может прилагаться свой кнут. Наш — не исключение.
Я изумленно выгнул бровь и скрестил руки на груди. По большому счету, еще не имея достаточно веских оснований для включения в работу группы подстраховки:
— А чуть подробнее можно?
Он пожал плечами и хищно раздул и без того широченные ноздри:
— Карьера в вашем виде спорта — процесс достаточно хрупкий. Одно случайное падение на горном склоне с переломом, ну, скажем, коленного сустава — и о чемпионском титуле можно будет забыть…
— Ух-ты, какая милая угроза! — восхитился ничем не примечательный мужчина лет тридцати в лыжной шапочке с помпоном, дутой куртке, джинсах и туристических ботинках, «проходивший мимо». И, в мгновение ока переместившись вплотную к Робинсону, взял его правую ручку на простенький, но от этого не менее действенный болевой на лучезапястный сустав. А затем, продолжая улыбаться, заворковал: — Ой, кажется, я забыл поздороваться! Добрый вечер, господин Бенгер! Честно говоря, не ожидал увидеть вас здесь, в Инсбруке…
— Он представился Робинсоном… — на всякий случай сообщил я.
— О-о-о, у этого кадра страсть к перемене фамилий. Но в школьные годы он был известен, как Шломо Хаимович Бенгер. А чуть позже благодарные клиенты с Брайтон-Бич окрестили его Решалой. За несомненные таланты в улаживании криминальных и околокриминальных проблем.
Я с интересом выслушал сверхкраткое описание особо важных вех жизненного пути «денди» и сделал вид, что недоумеваю:
— Так, стоп! Если Шломо Хаимович все еще жив и, на первый взгляд, более-менее здоров, то он должен обладать непревзойденным нюхом на неприятности.
«Лыжник» сокрушенно вздохнул:
— Да, должен. Но ведь и на старуху бывает проруха, верно?
— Господа, я вас понял, обещаю не создавать проблем и…
— Хаимыч, не тупи! Помнится, году эдак в тридцать четвертом ты прославился на весь Нью-Йорк философской сентенцией «В этой жизни свою цену имеют даже намерения. А у тебя на них натикали приличные проценты…» У вашей шарашкиной конторы они тоже, хм, натикали. Так что мы с тобой сейчас прогуляемся до моей машины и продолжим общение тет-а-тет. А Денис Владимирович вернется к своей компании и со спокойной душой отправится в Зёльден. Кстати, ты ведь не станешь создавать себе дополнительные проблемы, верно?
«Денди» нехотя кивнул, угрюмо вздохнул и сгорбил спину.
— Шлема, попробуешь потянуться к пряжке ремня с тычковым ножом — проклянешь миг, когда додумался до такой глупости! — насмешливо предупредил «Легионер», дождался ожидаемой реакции и повернулся ко мне: — Отзвонимся. Завтра. Часов до одиннадцати утра. Почти уверен, что с хорошими новостями…
…Внешний вид двух черных «Уничтожителей» от компании «Додж», взорвавших прошлогодний международный автосалон во Франкфурте, не оставил равнодушным и меня: донельзя брутальные джипы с чудовищными восьмилитровыми движками мощностью за восемьсот лошадок презрительно взирали на окружающий мир через прищур фар, надежно прикрытых никелированными кенгурятниками, и упирались в пластиковое покрытие пола колесами диаметром в тридцать два дюйма! Впрочем, отвис я о-о-очень быстро, увидев, что Голикова уверенно ломится к правому. И торопливо задал единственный вопрос, который волновал меня в этот момент:
— Танюш, не скажи, наши⁈
— Ага! — гордо отозвалась она. — Мечтала покататься на таких еще с прошлой осени. А тут увидела фотку на сайте компании и оплатила перегон из Парижа.
Привычка экономить каждый рубль, наработанная за время жизни в детдоме, подняла голову и погибла смертью храбрых под натиском желания попробовать. Так что я выбросил из головы все «лишние» мысли и рванул вокруг машины, облизывая взглядом восьмипоршневые суппорты и углерод-керамические тормозные диски «Brembo», россыпь кроваво-красных «капелек» стоп-сигналов, в активном состоянии сливающихся в логотип бренда, ломаные линии обвеса и так далее. Не обошел без внимания и салон — оценил дизайн кресел от «Recaro», подержался за спортивный руль от «Momo», поигрался с настройками аудиосистемы от «Bang &amp;amp; Olufsen». Само собой, уже после того, как закинул в совсем небольшое багажное отделение свою сумку, три чемодана и четыре куртки, помог Насте, Эрике и Джинг забраться в салон, уселся на правое переднее сидение и перевел его в удобное положение. А потом вспомнил о своих обязанностях и изобразил штурмана — разобрался с логикой управления информационно-развлекательным центром, прописал в нем свой телефон, связался с трубкой Дины, взявшей на себя исполнение тех же обязанностей в машине Голиковой, установил конференцсвязь, вбил в навигатор точный адрес нужного отеля и дал команду начинать движение…
…Девяносто километров от аэропорта до окраины Зёльдена мы преодолели всего за час с четвертью, хотя большую часть пути приходилось пробиваться сквозь самую настоящую метель. Впрочем, такие мелочи, как десяти-пятнадцатисантиметровый слой свежевыпавшего снега или помехи на пути, нас нисколько не беспокоили: словно доказывая, что названы «Уничтожителями» не просто так, «Доджи» пожирали расстояние, как голодные львы парное мясо. Ну, а Кравцова с Голиковой, не испытывающие особо благоговения перед местными ПДД, не задумываясь, обгоняли менее шустрые попутки по встречной полосе и объезжали заторы по обочине.
На въезде в город замедлились, чтобы не передавить народ, одуревший от дневного катания и теперь в приличном подпитии шарахающийся по ночным улицам между развлекательными заведениями. Почувствовав, что впечатляем далеко не всех, врубили прожектора на кенгурятниках и дугах над крышами. И, проехав еще километр, увидели громадный силуэт стеклянной птицы, разрывающий ночную тьму разноцветными вспышками рекламных голограмм, световой иллюминации, праздничных гирлянд и окон.
— Отель «Феникс». Построен три года назад на пепелище, появившемся в Зёльдене в результате развеселого пятидневного пьяного загула наших соотечественников… — хохотнула Таня сразу на две машины. — Дизайн и название этого архитектурного шедевра, скажем так, вызвали вопросы еще на стадии согласования проекта. Однако деньги, как водится, решили все, и в городе появилось… хм… это. Более того, одноименный ночной клуб, занимающий два первых этажа здания, всего за год взлетел в топ-три самых пафосных увеселительных заведений Австрии. А все остальное добралось только до восьмого места. Вероятнее всего, из-за того, что в отеле очень охотно селится наша золотая молодежь, буйный нрав представителей которой не очень нравится просвещенным европейцам.
— Честно говоря, мы с Али прекрасно обошлись бы без пафоса… — подал голос Дмитрий Петрович.
— Нам он тоже без надобности… — буркнула Голикова, обогнав наш джип и заняв место лидера. — Но вам с Денисом требовался спортивный комплекс с профессиональными тренажерами, правильно оборудованным залом для единоборств и бассейном. А таких на горных курортах Австрии ой как немного. В общем, Горин созвонился с моим отцом, тот набрал Семена Ростиславовича и наложил лапу на бронь для «конкретных пацанов». Так что вашей троице придется изображать эту категорию отдыхающих, а нашей пятерке — косить под конкретных пацанок.
Алферов сокрушенно вздохнул. Как вскоре оказалось, притворно:
— Что ж, значит, придется вспомнить молодость. И показать мастер-класс подрастающему поколению.
Пока веселящиеся девчонки выпытывали у старших, чем «эдаким» те занимались в молодости, «Доджики» вальяжно въехали на охраняемую территорию, протиснулись между разъезжающихся створок автоматических ворот, спустились по пандусу на второй подземный ярус паркинга, уверенно вломились в ВИП-зону и заняли два смежных места прямо у дверей в лифтовый холл.
Прекрасно зная, что Голикова приезжает в это место не первый раз, я без лишних слов выбрался из салона, помог с высадкой своим дамам и выгрузил весь багаж. Алферов с Батыровым оказались не менее шустрыми, так что уже через пару минут мы вошли в лифт и поднялись на девятый этаж.
— А что, в этом отеле регистрация не требуется? — поинтересовался Али Мавлетович, с интересом оглядев роскошный холл, утопающий в уютном полумраке.
Таня, в этот момент что-то сосредоточенно изучавшая в телефоне, отвлеклась от чтения и насмешливо посмотрела на него:
— Мы не посторонние. Поэтому просто подходите к дежурной по этажу, вручаете ей паспорта и вселяетесь в девятьсот шестой номер. Все остальное — не ваши проблемы.
— Мы за вами зайдем. Через сорок три минуты. И заберем на ужин… — посмотрев на часы, предупредил я.
Мужики коротко кивнули, вышли из кабинки, свернули направо и исчезли из поля зрения. Голикова тут же ткнула в сенсор с цифрой двенадцать, лифт стремительно вознесся на три этажа выше, и мы, оказавшись в холле-близнеце предыдущего, пошли к стойке крайне непривычного дизайна, из-за которой нам на встречу выплыла сияющая от счастья огненно-рыжая красотка ростом за метр восемьдесят и с воистину титаническим бюстом, чисто символически прикрытым форменной блузкой. Улыбка, которой сопровождалось очень красивое приветствие, тоже тянула на «Оскара», поэтому я мысленно поставил ей шесть баллов по пятибалльной системе за артистичность и добавил еще четыре за врожденный шарм. Потом оценил воистину идеальный книксен, чертовски пластичный жест, которым нам предложили пройти к номерам, и… сбился с мысли, услышав «просьбу» Голиковой:
— Лер, выдыхай, здесь все свои! И познакомься — Денис, Джинг и Настя.
— Мы с Леркой учились в одном классе… — где-то через минуту, припустив следом за сорвавшейся с места дежурной, сообщила Эрика. — После окончания школы она поступила в МГУ на факультет иностранных языков и регионоведения, закончила его за два года, а Танька упросила отца отправить ее на собеседование к Семену Ростиславовичу. Результат перед тобой — начальник смены отеля «Феникс», Рыжова Валерия Евгеньевна собственной персоной!
Фраза, выделенная интонацией, однозначно свидетельствовала о том, что эта девушка добилась своей должности не экстерьером. Ну, или не только им. Поэтому стандартный «отзыв» «Приятно познакомиться» я произнес вполне искренно. И даже сделал небольшой комплимент:
— Никогда не думал, что в высшем свете так много девушек, достойных уважения!
— В нем их всего четыре — Таня и ее окружение. А мне до высшего света еще расти и расти… — без тени улыбки заявила новая знакомая, остановившись перед одной из дверей и вставив в щель замка ключ-карту. — Первые три класса я закончила в самой обычной школе в Кунцево. А потом маму уговорили преподавать в школе «Президент» на Рублевке, предложив в качестве решающего аргумента бесплатное место для дочери, и я попала в мир Пафоса и Больших Денег.
— Да уж, представляю, каково вам было первое время… — вздохнул я, пропустив девчонок вперед и вломившись в прихожую самым последним.
— Денис, с Леркой лучше на «ты». Она нормальная и без гнили! — попросила Таня. Потом поставила свой чемоданчик у стены, приобняла Рыжову за талию, втолкнула в гостиную и потребовала: — Рассказывай, чем ныне дышит Зёльден, каких тварей сюда принесло на праздники и какие места стоит обходить стороной…

Глава 16

6 января 2041 г.
…Первые четыре дня отдыха выдались просто чудесными. Каждое утро мы, проснувшись и позавтракав, поднимались в горы и до конца светового дня отрывались на снежных склонах. Да, без особого фанатизма, ибо в марте меня ждал бой с Маратом Алабиным, и рисковать не хотелось от слова «совсем», а Джинг встала на лыжи только третьего января и уверенно каталась лишь на паре особо широких красных трасс. Однако даже так было по-настоящему весело. Ведь мы понимали друг друга с полуслова, балдели не столько от катания, сколько от общения, и получали удовольствие даже от уютного молчания.
Обедали там же, в горах, заваливаясь в первый попавшийся ресторан, которые имелись чуть ли не у каждого подъемника, и отдавая должное местной кухне. Ближе к четырем возвращались в отель, часик-другой отдыхали и шли в спортзал, сдаваться Алферову и Батырову. После тренировки и ужина отправлялись развлекаться, благо увеселительных заведений в Зёльдене было предостаточно, а «разведданные», регулярно поставляемые Рыжовой, позволяли выбирать места, не пользующиеся особым успехом у соотечественников. Ну, и заканчивали день посиделками в моем номере. Не всегда с «продолжением», но неизменно теплыми или веселыми. В общем, все эти дни нам было настолько хорошо и спокойно, что меня аж два раза посетило знакомое видение из трех геометрических фигур. Увы, в понедельник, шестого января, привычная программа действий дала сбой.
Все началось со звонка Леры, разбудившей нас ни свет, ни заря, напросившейся в гости и заявившейся в мой номер, мягко выражаясь, не в настроении.
На то, что в нем обнаружилось не две, а четыре сонные девицы в банных халатах и футболках на голое тело, не обратила никакого внимания — упала в предложенное кресло, облизала пересохшие губки и уставилась на Голикову:
— Танюш, вчера был очередной заезд…
— Лер, от этих ребят у меня секретов нет! — почувствовав, что Рыжова не может подобрать подходящие слова, твердо сказала Голикова. — Приехал кто-то из моих близких знакомых?
— Да, Кот. И два мужичка, старательно изображающие его друзей, но ими не являющиеся. В двенадцать ночи всей компанией ввалились в клуб, заняли один из ВИП-столиков и заказали выпивку. Илью прилично накачали. А потом через него расспрашивали официантов о тебе и твоих спутниках. Наши действовали согласно должностной инструкции. В смысле, задали десяток наводящих вопросов, чтобы выяснить, кто именно и чем именно интересуется, потом заявили, что вы, вероятнее всего, отрываетесь в других заведениях, и при первой же возможности доложили о нездоровом интересе старшему смены. Тот передал информацию начальнику службы безопасности и, в итоге, она дошла и до шефа, и до меня. Записи с камер уже отправлены в Москву, результаты идентификации этих лиц ждем ближе к девяти, а Семен Ростиславович распорядился на всякий случай предупредить вас еще до рассвета.
— Во сколько тебя подняли? — спросил я, более-менее уложив в голове эту информацию и представив все то, что могло остаться «за кадром».
— В два с минутами. Но я в норме!
— Можешь смело отсыпаться часов до трех — половины четвертого: мы, как обычно, позавтракаем в номере, потом покатаемся на синих склонах, где нас точно никто не собьет, а потом вернемся в отель, завалимся в спортзал и будем ждать провокаций.
Рыжова прищурилась:
— То есть, желательно технично слить инфу о том, что вы будете там именно в это время?
Я утвердительно кивнул.
— Сделаю. Сама. Ведь я с Ильей неплохо знакома, а в этот приезд на глаза еще не попадалась.
После этого мы с Лерой обсудили кое-какие нюансы желаемого слива, и она убежала по своим делам, а я связался с парнями из группы подстраховки, описал создавшуюся ситуацию и поинтересовался, не растут ли у нее ноги от господина Бенгера и его покровителей. На что получил категоричный ответ:
— Им сейчас не до вас. Владельцу «World of MMA» припомнили старые косяки, выставили на очень большие деньги и дали понять, что любой взгляд в твою сторону поставит жирную точку на его бизнесе. Ну, а Решала оказался крайним и получил на орехи, в результате чего попал в больницу и пока не в состоянии связно мыслить. Куда вероятнее, что зашевелились люди, стоящие за твоим следующим противником. В общем, в первом приближении твоя идея принята в работу, а мелочи обговорим после того, как мы пообщаемся с начальством.
Начальство отзвонилось в восемь с минутами, то есть, сразу после начала рабочего дня в Москве, заявило, что уже переговорило с отцом Татьяны, с Котовым-старшим и с владельцем «Феникса», внесло кое-какие коррективы в первоначальную идею и попросило до его отмашки не подставляться.
Я пересказал все услышанное девчонкам, быстренько умял свою порцию яичницы с ветчиной, запил ее апельсиновым соком и отправился переодеваться. Дамы, естественно, последовали моему примеру. Так что в районе девяти наша компания сошла с подъемника Gaislachkogl на верхней станции и неспешно покатилась по трассе номер три-бэ со скоростью Джинг. Описывая красивые дуги, валяя дурака, перешучиваясь и радуясь тому, что боль в мышцах, вызванная непривычными нагрузками первых дней, практически прошла. Кроме того, мы наслаждались красотой чистого неба, подставляли лица яркому солнцу и, конечно же, вглядывались во всех встречных и поперечных. На всякий случай. Хотя понимали, что находимся на трассах, на которых нас никто не снесет и не подставится.
Обедать на горе сочли небезопасным, поэтому к трем часам дня отзвонились парню, наблюдавшему через камеру квадрокоптера за нашими машинами, получили отмашку, выкатились к «Уничтожителям», в темпе загрузили лыжи в багажные отделения и лениво поехали к отелю. Там зарулили на стоянку, разгрузились, разбежались с Алферовым и Батыровым по этажам и поднялись в мой номер. Где начали скидывать с себя лыжные ботинки, комбезы, термобелье и так далее под недовольное ворчание Голиковой:
— Чувствую себя участницей контртеррористической операции! Как она закончится, проспонсирую кого-нибудь поздоровее и устрою Илюхе вечер альтернативной благодарности за доставленное удовольствие.
Остальные, в основном, молчали, так как не чувствовали за собой даже косвенной вины за происходящее. И издевались. Надо мной. Превращая процесс избавления от каждой шмотки в эротическое шоу. Но к такому виду морального садизма я был уже привычен, поэтому просто любовался вконец распустившимися красотками и подначивал Дину, осваивающую нелегкий процесс совращения мужчин «с тем, с кем это весело, интересно и абсолютно безопасно».
Последнюю стадию издевательств — совместный визит в ванную — особо не затягивали: приняли душ, влезли в халаты и вернулись в гостиную. Затем вызвонили Рыжову, попросили организовать обед у нас в номере и составить компанию.
Первую просьбу девушка приняла в обычном режиме, пообещав, что наш заказ будет готов в течение получаса. А от совместной трапезы пыталась отказаться. Но Танька, общавшаяся с подругой по громкой связи, оказалась достаточно внимательной, чтобы расслышать в ее голосе «какие-то не такие» нотки. Так что перешла на командно-штабной и практически приказала Лере явиться к нам в течение пяти минут.
Рыжова пришла через четыре. Оказавшись в номере, заблокировала за собой дверь, какой-то странной походкой подошла к свободному креслу, очень осторожно опустилась на самый краешек сидения и, тем самым, дала возможность полюбоваться лихорадочным румянцем на сильно осунувшемся лице и искорками лютой ненависти во взгляде.
— Начни с того, что тебя настолько обозлило! — потребовал я, собрав все эти странности в одну кучу и выстроив из них непротиворечивую модель. — И, желательно, без купюр!
Она нервно облизала искусанные и опухшие губы, спрятала дрожь холеных пальчиков, сжав их в кулачки, и начала подбирать слова.
— Лер, нам надо знать все! Вообще все!!! — лязгнула закаленной сталью Татьяна. — Чтобы воздать сторицей тем, кто имел глупость тебя обидеть!
Рыжая вдохнула, задержала дыхание как перед прыжком с вышки, а затем тряхнула роскошной гривой и решительно уставилась мне в глаза:
— Я наблюдала за Котом и его спутниками через сеть внутренних камер отеля. Поэтому «случайно столкнулась» с этими ублюдками в коридоре их этажа в тот момент, когда они возвращались с завтрака. Илья пребывал в каком-то непонятном состоянии, не узнал практически в упор и чуть было не прошел мимо. Пришлось разыгрывать узнавание и радость встречи. Увы, пообщаться с ним на месте не получилось — меня взяли под руки и, мило улыбаясь, затащили в номер. Там усадили за стол и принялись расспрашивать. А для того, чтобы я не вздумала запираться или ссылаться на должностные инструкции, использовали стимул — примотали к стулу скотчем, заклеили рот, задрали блузку, порвали лифчик и устроили игру «Опали грудь огоньком зажигалки», хотя получали ответы на вопросы кивками чуть ли не раньше, чем задавали. В итоге я обзавелась парой-тройкой небольших ожогов, десятком синяков и потеряла несколько прядей волос…
Стоило услышать ее голос, вне всякого сомнения, сорванный от криков боли, как перед глазами появилась картинка из не такого уж и давнего прошлого — обдолбанный Мишка Селиверстов, сидящий верхом на животе Райки Митрохиной, кусок горящего пластика, зажатый в руке этого урода, и огненные капли, с характерным гудением падающие на голую грудь несчастной девчонки. А к концу монолога сознание затопило то самое безумие, которое тогда сорвало с нарезки, бросило сквозь толпу зрителей, наслаждающихся чужими мучениями, и превратило в живое воплощение Ненависти. Хорошо, врагов, которых требовалось втоптать в заплеванный пол и превратить в окровавленные куски мяса, поблизости не оказалось, и я нашел в себе силы вернуться в реальность со змеиным шипением, вырвавшимся из горла:
— Эти с-скоты ш-што, с-совс-сем охренели⁈
Девушка утвердительно кивнула и прохрипела:
— Они — наемники, специализирующиеся на нанесении тяжких телесных повреждений. Работают, в основном, с коллекторами, помогая стимулировать память клиентов, задолжавших крупные суммы. Славятся чрезвычайной жестокостью, редкой безбашенностью и полным отсутствием каких-либо моральных устоев. То есть, берут заказы даже на беременных женщин. А еще несколько раз проходили по уголовным делам, связанным с похищениями взрослых и детей, изнасилованиями и убийствами, но так ни разу и не сели…
— Что ж, планы меняются! — жестом попросив ее прерваться, холодно заявил я. Потом поймал взгляд Джинг и мотнул головой в сторону Рыжей: — Посмотришь?
Судя по скорости, с которой китаянка сорвалась с места, подскочила к Рыжовой и выдернула ее из кресла, она ждала только команды.
— Ребят, я еще не закончила! — воскликнула Лера.
— Джинг — врач-рефлексотерапевт экстра-класса. Поможет куда быстрее и качественнее, чем химия из местных аптек. Так что марш на осмотр! — приказала Голикова, метнувшись на помощь Линь и подхватив усиленно упирающуюся подругу под свободную руку. — А суть того, что прозвучало бы дальше, мы знаем и так: ты рассказала только то, что было оговорено с нами. А сейчас жаждешь мести!
— Они ответят. Да так, что мало не покажется ни тебе, ни им! — твердо пообещал я, проводил девушку взглядом и набрал парней из группы подстраховки.
Новости пересказал от силы за минуту. Затем так же быстро описал свои желания и в темпе завершил разговор, услышав из спальни гневный крик Насти:
— Денис, иди сюда, ты должен это видеть!!!
Прекрасно понимая, что без особо веских причин меня бы туда не позвали, я ломанулся на голос, ворвался в помещение, оглядел Рыжову, лежащую на нашей кровати в чем мать родила, и заскрипел зубами. Почему? Да потому, что за словосочетанием «пара-тройка небольших ожогов» скрывались две огромные россыпи волдырей, покрывающие почти всю нижнюю часть обеих полушарий груди и прихватывающих даже соски! А «десяток синяков» вылился в многочисленные следы пальцев по всему телу, иссиня-черные пятна в области печени, селезенки, солнечного сплетения и на внутренних поверхностях бедер!
— Насиловали? — хрипло спросил я, бездумно пялясь на композицию из двух сфер и ромба, возникшую перед внутренним взором, и пытаясь задавить безумное желание отправиться в гости к наемникам прямо сейчас.
— Нет… — полыхая румянцем, еле слышно просипела она. Потом втянула голову в плечи от гневного рыка Голиковой и сказала всю правду: — Но только потому, что не хотели привлечь внимание какого-нибудь особо бдительного охранника к резкому изменению моей походки и провалить основное дело. При этом позволяли себе… многое, стараясь как следует запугать, чтобы я побоялась вкладывать их охране. А перед тем, как вытолкать в коридор, заявили, что я в их вкусе, а значит, нам предстоит много новых и интересных встреч на их территории.
— Никаких встреч на их территории не будет! — дав ей договорить, процедил я. — Зато будет на нашей. Уже совсем скоро. И настолько впечатлит эту парочку, что они проклянут день, когда решили приехать в Зёльден!
— Я. Должна. В этом. Участвовать! — выделяя интонацией каждое слово, прохрипела Рыжова, чем разозлила даже Бахметеву:
— Ты одурела⁈ Да на тебе живого места нет!!!
Остальные девчонки твердили то же самое. Но девушка уперлась:
— Ради такого дела потерплю.
Отрывать взгляд от истерзанного тела, с которого Джинг предельно осторожно удаляла какую-то мазь, оказалось физически тяжело, но я все-таки развернулся к Лере спиной, подошел к окну и, невидящим взглядом уставившись наружу, спросил, как во время этой экзекуции вел себя Котов.
— Как восковая кукла — сидел там, куда его посадили, пялился в стену и, кажется, даже ни разу не пошевелился… — не задумавшись ни на мгновение, ответила Рыжова.
Ответ заставил задуматься, вспомнить рассказы отца и набрать Горина. Ибо тут требовалось его опосредованное участие и кое-какие санкции.
Обмен мнениями с Алексеем Алексеевичем не затянулся — выслушав мой монолог, он грязно выругался и в непечатных выражениях озвучил свои пожелания. Потом заявил, что с отцом Ильи свяжется сам, и оборвал связь.
Как и следовало ожидать, через несколько минут со мной захотел пообщаться и Котов-старший, судя по голосу и формулировкам фраз, пребывавший в невменяемом состоянии. Выражения особо не подбирал и первую половину разговора, в основном, матерился. А потом все-таки нашел в себе силы включить голову, поблагодарил за… хм… внимательность и непредвзятость в отношении сына, затем сообщил, что специалисты по НЛП вылетят в Австрию уже в ближайшие часы, и пообещал индульгенцию за любые действия в адрес наемников…
…Следующий час с лишним я зверел от бездействия, изредка прерываемого короткими беседами по телефону. О том, что происходило за спиной, догадывался по напряженным репликам Линь и ее добровольных помощниц. Соответственно, постоянно добавлял к счету, который планировал выставить двум охамевшим тварям, все новые и новые пункты. А когда услышал окончательный диагноз и сроки, требующиеся для лечения, вжался лбом в оконное стекло, чтобы хоть немного остыть:
— Сочетание травм почек с ожогами дает кумулятивный эффект. И это, мягко выражаясь, совсем не радует. Поэтому, для того чтобы убрать основные последствия ударов по селезенке и левой почке, а затем подстегнуть их естественную регенерацию, потребуется еще семь-восемь сеансов с кое-какими дополнениями. Правда, придется съездить в любой крупный город, в котором есть китайские аптеки, и приобрести несколько травяных сборов, которых у меня с собой нет. С большей частью ожогов справлюсь за десять-двенадцать сеансов. А с правой почкой провожусь как минимум три недели. Но есть нюанс — я гарантирую результат только в том случае, если первые дней десять ты, Лера, проведешь под моим присмотром, будешь пить отвары точно в назначенное время и перетерпишь ряд не очень приятных процедур. Ну, а если после этого будешь ты показываться мне два раза в сутки еще хотя бы пару недель…
— Ребят, вы забыли, что я, как бы, работаю и живу не в Москве?
— Отпуск по болезни организую прямо сейчас! И попрошу папу переоформить обратный билет Мальцевой на тебя… — перебила ее Голикова и, не дожидаясь ответа, рванула за телефоном, забытым в гостиной…

…В зал для единоборств мы поднялись без десяти пять, то есть, сразу после беседы с начальником охраны «Феникса», в которой согласовали последние шероховатости. Леру, которой Джинг на время «отключила» болевые ощущения, завели в тренерскую и посадили перед мертвым монитором, на который обычно выводилась телеметрия с многочисленных камер этой части этажа. Хотя система видеонаблюдения была вырублена заблаговременно. А все остальные участники будущего шоу быстренько переоделись и разбежались по «рабочим местам».
Алферова и Батырова с собой брать не стали, поэтому «население» зала стало выглядеть совсем безобидно. У дальней стены — если смотреть от входа — две девушки в обтягивающих тайтсах и топах отрабатывали простенькие удары на мешках. Еще две в таком же прикиде кружили по борцовскому ковру, примыкающему к стандартному рингу, и осваивали переднюю подсечку. А я шарахался между парами, контролируя учебный процесс и изредка исправляя ошибки.
Долгожданная троица, по-свойски завалившаяся в гости ближе к половине шестого, пришла к такому же мнению. Поэтому прикрыла за собой дверь и, даже не сняв уличной обуви, ломанулась в сторону Голиковой. Вероятнее всего, идентифицировав ее по фотографии.
На первый взгляд, процессию вел Илюша: топал к «невесте» во главе «кабаньей головы», глядел на нее исподлобья и гневно кусал губы, а его спутники шли следом, с интересом разглядывая остальных девчат и похотливо скалясь. Однако стеклянный взгляд и некоторая неестественность поведения первого в комплекте с веселым куражом и предвкушением, которым тянуло от вторых, заставляли задуматься. Впрочем, для того чтобы предсказать запланированный ими сценарий готовящегося представления, не требовалось большого ума: Котов должен был приревновать невесту ко мне и высказать свое «фи» в крайне оскорбительных выражениях, я — возмутиться, а «группа поддержки» — защитить «заведомо слабого», начать нас разнимать и походя меня поломать. Естественно, с гарантией, то есть, обнулить все шансы на участие в следующем бою.
К их глубочайшему сожалению, на этих «подмостках» командовал я, и я же готовил мизансцену, получая подсказки от охранника «Феникса», наблюдавшего за нужным коридором. Поэтому в момент появления гостей «совершенно случайно» оказался приблизительно посередине между ними и парой Кравцова-Голикова. Со скакалкой в одной руке и влажным полотенцем в другой. А так как разводить пустопорожнюю болтовню был не расположен, атаковал тогда, когда счел нужным. То есть, в тот момент, когда наемники прошли мимо.
Не задурялся и с гуманизмом: коренастому здоровяку с очень короткой стрижкой сломал ногу в коленном суставе, а заметно менее плотному, но чуть более высокому «боксеру» с выпирающими надбровными дугами и сильно деформированным носом вынес челюсть. Как я и предполагал, Илюша не среагировал даже на истошный вопль первого — остановившись перед Таней, начал толкать заготовленную речь! Что, в общем-то, развязывало руки. И не только мне.
А дальше началось самое веселье. Одновременно с падением первого тела в зал ворвались оба «Легионера», прилетевшие в Австрию вместе с нами и предельно добросовестно приглядывавшие за мной все эти дни. Первый, попросивший называть его Саней, на пару мгновений задержался у входной двери и заблокировал замок. А второй, представившийся Анатолием, выхватил мощный травмат явно не российского производства, деловито отстрелялся по обоим телам, тут же вооружился пластиковыми стяжками и окончательно лишил наемников возможности оказать хоть какое-то сопротивление.
Котова тоже упаковали. Но значительно гуманнее. А через пару минут передали из рук в руки начальнику охраны «Феникса». Потом снова заблокировали двери, помогли мне перетащить гостей в душевую для тренерского состава и вежливо предложили помочь с процессом добывания информации.
Я вежливо отказался, дав понять, что справлюсь сам. А когда мужики начали объяснять, что это не так приятно и просто, как кажется со стороны, невольно вспомнил первое практическое занятие на эту тему, во время которого под руководством отца выяснял у опустившегося вора-наркомана подробности его криминального пути, и криво усмехнулся:
— Есть соответствующий опыт.
Саня не поверил. Видимо, зациклившись на моем возрасте или внешнем виде. А Анатолий, получивший недвусмысленные указания от Горина, выложил из кармана горсть стяжек, моток скотча и швейцарский мультитул, взял напарника за запястье и вывел в коридор. Где сходу наехал на девчонок, пытавшихся ломиться в закрытую дверь.
Я вышел следом. Вовремя вспомнив об обещании, данном Рыжовой. На мой вопросительный взгляд она ответила уверенным кивком, так что я сделал шаг в сторону и пропустил ее внутрь. А остальных попросил вернуться в зал и включить музыку. По возможности, погромче. И поручил Настене проконтролировать их поведение…
…Лера начала удивлять с первых же секунд пребывания в душевой. Оглядев стонущие тела, молча обошла «боксера» так, чтобы оказаться в поле его зрения, и, стараясь не шевелить корпусом, закатала рукава рубашки до локтей. Закончив готовиться к действу, осторожно опустилась на колени, влезла в правый передний карман джинсов будущей жертвы и вытащила оттуда зажигалку «Зиппо». Потом заметила скотч и мультитул, решила не рисковать, вставая и приседая лишние два раза, поэтому обратилась ко мне. Попросив подготовить «клиента» к разговору и описав, чего именно хочет получить в результате.
Я без лишних слов распорол сверху до низу и вязаный свитер с оленями, и теплую рубашку, и майку, затем заклеил наемнику рот и перевернул на живот. Попытку подергаться пресек ударом по сломанной челюсти. За время, которое «герой» провел в беспамятстве, до предела прогнул его в пояснице, прижал запястья к голеням и как следует зафиксировал. Потом разрезал джинсы по шву между штанинами, соорудил из все тех же стяжек скользящую петлю с фиксатором и накинул на гениталии так, чтобы «боксеру» очень не хотелось активно шевелиться.
Рыжова наблюдала за моими действиями с неподдельным интересом, явно видя подобное дополнение к стандартной «упаковке» в первый раз. Но логику действий одобрила, дождалась, пока я пододвину «клиента» к ее коленям, и добыла пламя.
Первое и слишком короткое прикосновение огонька к соску жертва не оценила, ибо продолжала пребывать в беспамятстве. Зато от второго дернулась, заорала и тут же захрипела из-за того, что почувствовала боль еще и в паху. В этот момент девушка отодвинула зажигалку от тельца, а я объяснил мужику правила игры:
— Постарайся держать себя в руках, ведь любой резкий рывок может помочь с аутокастрацией. Или, если по-русски, самооскоплением. Не скажу, что сильно расстроюсь, но считаю должным предупредить.
Он замычал, обещая, что и так ответит на любой вопрос, но я развел руками:
— Прости, но это не допрос, а возвращение долгов. Знакомая процедура, верно?
«Боксер» застонал. А через пару секунд завыл от боли. Но способности связно мыслить не потерял, так что очень старался не шевелиться.
— Хороший мальчик! — «обрадовалась» Валерия, по моим ощущениям, повторяющая «жертве» ее же слова. — Но мне нравится, когда мальчики трепещут, заглядывают в глаза и предугадывают желания! Скажи, ты ведь знаешь, чего я хочу в данный момент⁈
Цикл «стон и последующий вопль» повторился еще раз. Причем на следующем уровне громкости и эмоциональности. А после пятого или шестого Рыжова дала уроду немного отдохнуть и «обрадовала» еще одной цитатой:
— Кстати, я прихватила с собой один из тех столовых ножей, которые ты так сочно описывал. То есть, с круглой ручкой, покрытой выпуклыми растительными узорами по всей длине, и диаметром почти в два сантиметра. Да, ты не девушка, а мужчина, но мы ведь найдем, куда ее засунуть, верно? И да, я не забыла о том, что перед использованием эту самую ручку обязательно надо как следует раскалить…
Эти объяснения добавили к рассказу Валерии недостающие краски и напрочь отключили у меня жалкие остатки благоразумия. Поэтому я позволил себе вмешаться в разговор:
— Найдем. Раскалим. И засунем.
Судя по тому, что завыли оба клиента, получилось более чем убедительно. А Рыжова, восприняв это, как должное, продолжила дополнять картинку в моем сознании новыми штрихами:
— Кстати, вы что-то говорили о депиляции огнем, помнишь? И очень расстраивались из-за того, что мне депилировать нечего. Зато у тебя, как я погляжу, совсем другая картина. И я, пожалуй, доставлю тебе твое же любимое удовольствие. Но после того, как закончу с грудными мышцами, сосками и массажем внутренних органов…
…Леры хватило почти на полчаса, но за это время она сломала обоих клиентов, превратившись в их глазах в символ абсолютной жестокости. Да, последние минуты общения с ними девушка держалась на одной ненависти, но когда я почувствовал, что она вплотную подошла к грани, за которую лучше не перешагивать, и предложил заканчивать, то получил ответ, заставивший ее зауважать еще сильнее:
— В принципе, я удовлетворена. Но уходить, зная, что ты еще веселишься, выше моих сил. Так что ты задавай вопросы, а я понаслаждаюсь процессом со стороны. И, если что, присоединюсь.
Не знаю, как ей удалось сыграть болезненное желание продолжать, густо замешанное на самом настоящем сладострастии, но получилось настолько правдоподобно, что крепыш со сломанной ногой выдал все подробности полученного заказа буквально за пару минут. Причем, даже закончив рассказ, изо всех сил старался вспомнить хоть какие-нибудь мелочь, чтобы, не дай бог, не вызвать наше неудовольствие!
Я помнил, как тяжело дался мой первый раз, и не забыл, что тому «экстремальному потрошению» предшествовали месяцы психологической накачки, которых у Леры не могло быть по определению. Поэтому тщательно вытер платком мультитул и моток скотча, вернул их на то же место, с которого брал, и повел Рыжову к выходу. А когда оказался в коридоре, поймал взгляд Настены и дождался короткого подтверждающего кивка, выбросил из головы все сомнения и обратился к Сане с Анатолием:
— Мальчики в кондиции. Можете допрашивать. Но если для отчета вам обязательно требуется видеоматериал, то рекомендую заменить имеющиеся микрокамеры скрытого ношения — боюсь, что они у вас сдохли.
Мужики задергались, проверили те, до которых было проще всего дотянуться, и возмутились. На что получили вполне логичный ответ:
— Мы с Лерой были в своем праве. Но любая информация — это палка о двух концах. И я бы очень не хотел, чтобы эту когда-нибудь использовали нам во вред.
— Как я понимаю, записи с камер спортзала тоже погибли смертью храбрых? — после недолгой паузы спросил старший.
Я развел руками:
— Если что-то делать, то хорошо. Или не делать вообще…
…Сразу после возвращения в номер Джинг утащила Рыжову в спальню и начала готовить к не очень приятной ночи. Дина, Эрика и Таня, конечно же, рванули следом. А мы с Настеной остались в гостиной — завалились на диван, закрыли глаза и, вроде бы, даже слегка расслабились. К сожалению, совсем ненадолго — не прошло и четверти часа, как к нам примчалась Голикова, заявила, что у Леры начинается откат, и она просит меня подойти.
Я сорвался с места прямо из лежачего положения, быстрым шагом дошел до соседней комнаты и через считанные секунды опустился на край кровати. Рыжова выглядела заметно хуже — на ее лице появились бисеринки пота, губы пересохли, а тело била нервная дрожь. Тем не менее, мямлить не стала: поинтересовалась, не отвлекла ли от чего-нибудь серьезного, получила отрицательный ответ и попросила пообщаться с ней тет-а-тет.
Девчонки испарились, даже не дослушав. Все, включая Линь. А я покосился на грудную клетку Валерии, прикрытую мудреной конструкцией из простыни, лыжных палок и скотча, сообразил, для чего собрана эта хрень, затем проследил взглядом за прозрачной трубочкой, соединяющей вену с капельницей, принюхался к запаху каких-то трав и промолчал. Решив дать девушке собраться с мыслями.
Она заговорила почти через минуту, нервно облизав губки и смяв пальцами правой руки простыню:
— Там, в душевой, ты вел себя так уверенно, как будто делал подобное не раз и не два. И сейчас спокоен, как слон, хотя, по логике, должен чувствовать себя не в своей тарелке. Я не собираюсь лезть в твое прошлое и задавать тупые вопросы — мне надо понять, как ты живешь с такими воспоминаниями, и попробовать по той же методике справиться со своими.
Я тяжело вздохнул, открыл рот и… понял, что поторопился:
— Только… ты не мог бы лечь на вторую половину кровати и дать мне руку? А то я чувствую себя перетянутой струной и боюсь лопнуть!
Обошел, лег, накрыл ее пальцы своими и легонечко сжал. А когда Лера закрыла глаза, негромко заговорил:
— Теоретически все довольно просто. На мой взгляд, наше окружение делится на два типа — людей и нелюдей. С первыми я руководствуюсь правилом «Относись к другим так, как ты бы хотел, чтобы относились к тебе», а со вторыми — так называемым «талионом», категорией юриспруденции и морали, так же известной, как симметричное возмездие. Кстати, одну из самых древних вариантов его формулировок ты наверняка слышала: «Око за око, зуб за зуб». На практике заставить себя не видеть в человеке человека бывает довольно сложно, ведь зрение, осязание и слух утверждают, что нелюди точно такие же, как ты.
— Так и есть… — еле слышно выдохнула Лера.
— Мне в свое время предложили закрыть глаза и представить себя зеркалом. Большим, идеально чистым и только отражающим все, что оказывается перед ним. Потом представить тех, кто по-настоящему дорог, и мысленно вернуть им то тепло, которое они уже подарили. А потом добавить свое. Чтобы им стало еще приятнее…
— Ты хочешь сказать, что зла во мне нет, так как я просто вернула то, которое было в этих уродах?
— Именно.
— Но ведь я наслаждалась их болью и страхом!!!
— Возьми мою руку, воткни ногти в кожу, как следует надави, прислушайся к своим ощущениям и скажи, тебе нравится чувствовать мою боль?
— Не понравится — я это знаю и без подобных экспериментов!
— Вывод напрашивается сам собой: ты зеркалила не только действия, но и эмоции!
Девушка покрутила в голове этот тезис и расстроено вздохнула:
— Звучит, конечно, красиво и логично. А еще обеляет меня до нимба и ангельских крылышек. Но…
— Ле-е-ер?
— Ау?
— Представь вереницу людей, которая прошла через руки этой парочки, и всю ту боль, которую они испытали. Потом загляни в тот вариант будущего, в котором на пути тварей, наслаждающихся чужими мучениями, не встали ты и я. И скажи, это наказание стало добром или злом?
— Добром. Без вариантов. Но во мне что-то изменилось…
Я грустно усмехнулся:
— Так и есть — ты приняла одно из самых сложных решений в своей жизни. И, тем самым, перешла из категории «амеба, плывущая по течению» в ряды тех, кто не просто способен, но и уже совершил настоящий Поступок.
— Ты считаешь этот поступок достойным? — недоверчиво переспросила она.
— Да. Более того, теперь уважаю тебя намного сильнее, ибо прекрасно знаю, чего стоит подобный шаг, видел, как ты держалась, и непоколебимо уверен, что на тебя можно положиться даже в экстремальных ситуациях.
Рыжова закусила губу, накрыла ладонью мое предплечье, легонечко сжала пальцы и затаила дыхание. А секунд через десять криво усмехнулась:
— Я откуда-то знаю, что ты не врешь и не преувеличиваешь, вроде как, чувствую тепло души, но поверить никак не получается…
— А разве мы куда-то торопимся? — мягко улыбнулся я. — Ты перешла из категории «подруга нашей подруги» в категорию «своя», значит, Джинг не выпустит тебя из цепких ручек до тех пор, пока не поставит на ноги. Она живет со мной и Настей, следовательно, как минимум до отлета ты будешь спать на этой кровати и, волей-неволей, общаться с нашей компанией, которая предпочитает тусоваться именно тут. Вывод опять лежит на поверхности: ты получишь море возможностей увидеть нас в естественной среде обитания, оценить отношение к себе-любимой, и обрести ту самую веру, которой сейчас катастрофически не хватает.
— Танька с Эрикой были правы… — после недолгого молчания заявила она. — С тобой спокойно, как в танке, все проблемы вдребезги разбиваются о броню, а серое настоящее обретает краски.
Я поиграл желваками и с хрустом сжал кулаки:
— Они забыли добавить, что проблемы приманиваю тоже я…

Глава 17

16 января 2041 г.
…Ночь перед отлетом домой я провел в номере Голиковой, Вильман и Бахметевой. Правда, отрывался только с первой, так как Дина сбежала в мое логово еще до «отбоя», а Эрика, по своему обыкновению, побуйствовала только во время прелюдии, а потом, от греха подальше, перебралась на диван в гостиной. Танька, дорвавшаяся до возможности получить все и сразу, разошлась не на шутку и использовала представившуюся возможность с таким энтузиазмом, что угомонились мы в пятом часу утра. Вернее, в четыре ноль восемь вернулись из ванной, завалились на кровать, обнялись… и разговорились. Как ни странно, о серьезном — я признался, что считаю себя виноватым в том, что произошло с Лерой, но не имею представления, чем ее порадовать, а блоггерша приподнялась на локте и прищурилась:
— Значит, то, что ей уже перечислили деньги Горин, Котов-старший и Семен Ростиславович, тебя не удовлетворило?
— Танюш, она полезла к этим уродам для того, чтобы помочь мне, поэтому я хочу порадовать ее не деньгами, а чем-нибудь таким, что придется по душе.
— Она помогала мне. Из чувства благодарности за все то, что я для нее сделала. А пострадала из-за редкой бесхребетности Кота, позволявшего себя использовать кому попало. Ты же на тот момент был для Рыжовой моим знакомым и не более.
— Хорошо, пусть так! — нехотя согласился я. — Но желание отблагодарить ее по-настоящему все равно никуда не делось.
— Пять языков, кроме русского! — неожиданно выдала Голикова. — Немецкий, английский, французский, испанский и итальянский. И все в совершенстве.
Хода ее мысли я не понял. Поэтому попросил начать издалека. И получил то, что просил. В смысле, долгое вступление и много новой информации:
— Не знаю, в курсе ты или нет, но у меня есть сводный брат, рожденный в первом браке отца. Он официальный наследник и кичится этим с самого детства, а мне в том же самом детстве заявили, что удел любой девочки — это замужество и жизнь в другой семье. Не скажу, что меня не любят, но разницу в отношениях я ощущала всегда, что стало одной из причин, побудивших так вцепиться в этот блог. Кстати, с момента начала его серьезной раскрутки и по сей день я считаю это дело не более чем стартовой ступенью, которая при должном усердии может вывести на высокую орбиту и позволить создать куда более успешный бизнес. Рыжова тоже своего рода средство: она умна, добросовестна, фантастически работоспособна и, что самое главное, обязана мне очень и очень многим.
— Ты хочешь сказать, что пристроила ее к владельцу «Феникса» с дальним прицелом? — пошевелив мозгами, спросил я.
— Попал в десятку! — усмехнулась девушка. — Дядя Семен — профи, каких не так уж и много. И в его бизнесе личность с хорошими мозгами может набраться того самого опыта, который в будущем понадобится, как воздух. Но, как всегда, и тут есть свое «но»: этот мужчина носит в груди уже третье донорское сердце. А четвертой операции, как мне сказали совсем недавно, гарантированно не переживет. Увы, со вступлением в наследство его старшего сына безбедное настоящее Лерки прикажет долго жить: Николай Семенович не испытывает никакого пиетета перед моим отцом, а к Рыжовой клеится уже третий год и упорно не понимает, по какой такой причине эту сисястую телку нельзя трахать даже ему.
— И ты хочешь ее забрать прямо сейчас?
Голикова пожала одним плечиком:
— До знакомства с тобой того, что я получала с рекламы, размещаемой в блоге, хватало на мои хотелки и на слишком медленно растущий «гак», который откладывался на специальный счет. Таким образом, я не могла себе позволить платить достойную зарплату еще одному человеку. Инсайд о твоей победе над Стрельцовым в одночасье решил все финансовые проблемы и заставил задуматься о возврате Леры. Известие о неважных перспективах Семена Ростиславовича вынудило даже задергаться. Но соваться к отцу с требованием «Верни!» я даже не пыталась — для того, чтобы не потерять лицо перед близким другом, которому он уже отдал толковую девочку, ему требовалась очень веская причина.
— И теперь она у нас появилась… — собрав все разрозненные факты воедино, подытожил я.
— Сначала она появилась у меня — до твоей реплики о желании помочь Лерке я собиралась выдернуть ее в Москву, загрузить работой с блогом и параллельно поручить подбор вариантов по моим долговременным планам. Но если ты впишешься в эту затею, то я буду по-настоящему счастлива. И даже предложу поучаствовать в строительстве будущего, не связанного со смешанными единоборствами. Хотя бы частью тех финансов, которыми я распоряжаюсь по твоей просьбе.
Бить морды всю жизнь мне однозначно не хотелось, а на те деньги, которые мне вроде как всучила Татьяна, я не претендовал изначально. Поэтому решил провести «следственный эксперимент»:
— В данный момент я сосредоточен на уже имеющемся варианте будущего, поэтому забивать себе голову вторым однозначно не буду. Однако не буду именно забивать: с большим удовольствием поучаствую финансами, при необходимости буду оказывать любую посильную помощь, а в будущем, вполне возможно, вцеплюсь в него руками и ногами. Так тебя устроит?
— Еще бы! — обрадовалась Голикова, благодарно чмокнула в щеку и снова посерьезнела: — Тогда, дорогой компаньон, я предлагаю взять Леру на работу уже сейчас. Платить ей зарплату, купить машину и эксплуатировать на два фронта. Само собой, для всех, кроме нас троих, Насти и Джинг Рыжова будет считаться моим человеком. И в качестве официальной благодарности за самоотверженность тебе придется приобрести ей в дьюти-фри, например, часики. Тем более, что ее нынешний вариант никуда не годится.
Все перечисленное звучало достаточно здраво, поэтому я согласился и заработал еще один поцелуй в щеку. А Татьяна все не унималась:
— Рыжик живет в Кунцево, в пятнадцати минутах езды от твоего дома. В команду впишется без проблем. И, что самое главное, эта девчонка в принципе не умеет ни гнуться, ни предавать — ты это увидел только здесь, а мы оценили еще в школе.
О том, как Рыжову травили в «Президенте», как она мстила обидчикам, по каким причинам попала в свиту Голиковой и как стала для этих девчонок действительно близкой подругой мне рассказывали достаточно подробно и все десять дней добровольного заточения в номере. Поэтому я не стал уходить от темы, а задал последний вопрос, который считал действительно важным:
— Значит, ты озадачишь отца сразу после прилета, а говорить с Рыжовой мы будем после того, как получим положительный ответ?
— Ага. Но в данный момент куда важнее часы. И сопроводительный текст типа «Как только дорвался до магазинов, так и отблагодарил».
В магазины я уже заглядывал. Во время поездок в Мюнхен за травами. В первой чуть не купил мощный планшет, но получил по рукам от Настены, заявившей, что дарить такой подарок человеку, круглые сутки торчащему перед компьютером, не самый лучший вариант. А во второй загляделся на миленькую шубку. И нарвался на логичный вопрос:
— И где она, по-твоему, будет в ней разгуливать? За стойкой ресепшена? Вдоль фасада отеля? Между барами?
В общем, я согласился и с этим предложением Голиковой. Но попросил помощи в выборе «правильной» модели часов, получил согласие и услышал интересную новость:
— Да, чуть не забыла! Вечером, пока ты миловался с Эрикой, мне прилетела смс-ка от папы. Он сообщил, что Котов-старший наконец-то перестал тупить и законопатил Илью в какую-то очень дорогую и известную наркологическую клинику Германии.
— Надолго?
— Понятия не имею. Но два года назад Кот уже проходил полный курс лечения, длившийся полтора месяца, а слетел с нарезки уже через неделю после возвращения в Москву. Значит, есть все шансы на то, что в этот раз проторчит там хотя бы два-три.
Прошлое, настоящее и будущее этого парня меня совершенно не интересовало, а ситуация с Мальцевой, наоборот, держала в напряжении. Вот я и задал назревший вопрос:
— А Яна больше не звонила?
— С тех пор, как наорала за то, что я ее, видите ли, не прикрыла? Нет! И не ответила ни на одну смс-ку Эрики и Дины. Впрочем, по утверждениям папы там все плохо: Ананьев-старший прилюдно заявил, что их семье проститутки не нужны, а значит, ни о какой свадьбе Яны с Давидом не может быть и речи. Дядя Паша озверел, начал экономическую войну и при любом удобном случае цитирует дочке эту фразу.
— Ничем хорошим это не закончится… — вздохнул я. И удивился излишне резкой реакции Голиковой:
— Да и плевать: мы носились с нею, как с писаной торбой, помогали всем, чем могли, несколько раз вытаскивали из полной задницы, а она к этому привыкла и теперь считает нормой! Да пошла она знаешь куда⁈
— Не шуми. Не люблю, когда ты ругаешься.
— Прости, больше не буду! — пообещала она. Затем вжалась в меня всем телом и добавила: — А если ты меня как следует обнимешь, то замурлыкаю от счастья. И буду мурлыкать, пока не заснем…
…Не знаю, как долго мурлыкала Танька, но я отключился именно под этот звук и почти мгновенно. Проснулся так же быстро, но по будильнику, в темпе растолкал бессознательное тело подруги, прислушался к тишине в гостиной и рванул поднимать Эрику, заслуженно считающуюся самой махровой совой в нашей компании.
Она, конечно, среагировала на щипки и щекотку, но нахально заявила, что встанет только после «о-о-очень горячего» поцелуя. Спорить с ней было бессмысленно, так что я поддался на шантаж и получил возможность полюбоваться на страшно довольную девчонку, выбравшуюся из-под одеяла и отправившуюся приходить в сознание под холодным душем.
Во втором номере пришлось столкнуться почти с той же проблемой. Только будить не одну Вильман, а всю толпу. Хорошо, Настена с Джинг, как обычно, подорвались с кровати сразу после ускоряющих шлепков и помогли с остальными. Уступив мне почетную обязанность заказать очень ранний завтрак и, «заодно», спустить в машину чемоданы, собранные еще накануне. Пока мотался вниз-вверх, дежурная по этажу прикатила к номеру тележку с едой, и я, поблагодарив девушку за оперативность, вломился к голодной толпе, успевшей собраться за одним столом и уже вовсю подначивающей Рыжову.
Ну да, чисто теоретически для этого были все основания, ведь она единственной во всей компании вышла к завтраку топлесс. Но в присутствии персонального цербера, считающего, что перевозить Леру куда бы то ни было еще рановато, и старающейся минимизировать время контакта заживающих ожогов с одеждой, альтернативы такому виду не было и не предвиделось. В общем, пришлось вступаться, принимать все следующие удары на себя и параллельно отдавать должное кулинарным талантам поваров «Феникса». А после завершения трапезы еще раз пробегать по номерам, проверяя, не осталось ли в них чего-нибудь нашего.
В гараж спустились на четверть часа раньше, чем договаривались с тренерами. Чтобы без спешки разложить правое переднее сидение «моего» джипа и устроить на нем Рыжову в соответствии с ценными указаниями «главврача». Справившись с этим нелегким делом, усадили Эрику с Диной в машину к Тане, так как в нашей стало на одно место меньше. Затем организовали конференцсвязь, дождались Алферова и Батырова, еще раз обговорили новые правила движения и предельно плавно тронулись с места.
В этот раз девяносто километров между отелем и аэропортом преодолели за два часа с минутами. Зато уберегли «раненую» от неприятных ощущений. Да, с момента высадки из машин и до посадки в самолет ей пришлось немного потерпеть, но тут мы были бессильны. Зато договориться со стюардессой получилось без каких-либо проблем, поэтому и взлет, и посадку Рыжова пролежала горизонтально. Потом пережила прогулку по переходному «рукаву», мотания по коридорам терминала, общение с таможенником, прощание с тренерами и переход до лимузина, заказанного Татьяной сразу после получения еще одного электронного авиабилета. А в салоне здоровенной девятиметровой дуры, собранной на базе штатовского «Хаммера», легла, облегченно выдохнула и своим замученным видом спровоцировала Линь выставить мне ультиматум:
— Лера едет к нам. Чтобы не пугать маму своим состоянием и не мотаться через весь город на процедуры по два раза в день!
Я «возмущенно» выгнул бровь, выдержал небольшую паузу и возразил:
— Не к вам, а ко мне: вы с Настей постоянно тусуетесь у меня в квартире, а бросать гостью там, где никто не появляется неделями, как-то некрасиво.
— Денис, я и так доставила вам столько беспокойства, что готова провалиться сквозь землю! — залившись густым румянцем, виновато сказала Рыжова. И подарила еще одну возможность пошутить:
— Придется проваливаться вместе: сегодня я, наконец, нашел подарок, который может загладить хотя бы малую часть вины за ситуацию, в которую ты попала из-за меня. И даже приобрел. А вручить тупо забыл!
Коробочку в подарочной упаковке и с игривым бантиком положил Лере прямо на живот. После чего снова откинулся на спинку кресла.
Девушка сначала онемела, затем нахмурилась и попробовала что-то возразить. Но не тут-то было — толпа моих единомышленниц быстренько объяснила всю глубину ее заблуждения, затем заставила сорвать тоненький слой бумаги с рисунками на новогоднюю тему и зааплодировала, услышав потрясенный лепет:
— Часы «Тиссо»? Мне⁈ Денис, ты одурел?!!!
Эти же три вопроса горели в ее глазах всю дорогу до нашего дома, хотя часы уже заняли законное место на левом запястье, а красивая коробочка перекочевала в сумочку. Они же, вероятнее всего, беспокоили и во время процедур, на которые Рыжову загнала Джинг после того, как подняла в квартиру. Но я этого не видел и не чувствовал. Ведь сначала помогал Голиковой, Вильман и Бахметевой перегружать шмотье в тачки. Затем прощался, отвечал на вопросы невовремя позвонившего Борисыча и здоровался с дежурным охранником. А после того, как добрался до квартиры, лазил по Интернету и организовывал обед. В результате откликнулся на зов Леры, как только Кравцова с Линь умчались в соседнюю квартиру разбирать чемоданы. И невольно подобрался, увидев мрачную решимость в глазах обычно спокойной и приветливой личности:
— Денис, я уже большая девочка, давно не верю в альтруизм, а в людях разочаровалась еще в школе, поэтому не понимаю внутренней логики ваших поступков и пребываю в постоянном напряжении. Посуди сам: вы забили на отдых десять дней назад и все это время занимались мною и моими проблемами — по очереди дежурили рядом с кроватью первые несколько ночей, носили на руках, перестилали постель, кормили чуть ли не с ложечки, мотались в Мюнхен за травами и мазями, не позволяли сорваться в депрессию и так далее. Более того, Джинг не отходит от меня до сих пор, а ты даришь дорогущие подарки, привозишь домой и даже тут уступаешь свою кровать! В обычной жизни так не бывает, значит, есть какая-то причина, которую я не вижу.
Я засунул руки в карманы, прошелся по спальне, а потом развернулся к Лере лицом и криво усмехнулся:
— С верой в альтруизм и хорошим отношением к людям я, как и ты, распрощался достаточно рано. И за пять лет жизни в детдоме нашел одного-единственного человека, который не сразу, но заслужил мое доверие. Однако в начале осени этого года жизнь словно врубила режим компенсации — рядом со мной последовательно появились Настя, Джинг и Таня со своей шайкой-лейкой. Откровенно говоря, я до сих пор не привык осознавать, что на них можно положиться, но это не мешает моему внутреннему зеркалу отражать их тепло, заботу и нежность, добавлять свою благодарность и радоваться каждому счастливому дню. По этой же причине никто из нас не чувствовал особого дискомфорта из-за необходимости забить на катание — мы получали море удовольствия от игры в карты, шуточных пикировок, совместного просмотра фильмов и так далее. Ведь тут, в Москве, меня грузят с утра до вечера пять дней в неделю, и возможности отдохнуть, не думая о завтрашнем дне, появляются ой как нечасто. С выводами по поводу кровати ты тоже поторопилась — она будет твоей только днем, чтобы не дергать тебя лишний раз в случае прихода гостей. А ночевать придется в гостиной на диване. Ну, и последнее: решив помочь Таньке Голиковой, ты невольно влезла в интриги, закручивающиеся вокруг моего будущего боя с нынешним претендентом на пояс чемпиона промоушена, сильно пострадала, но показала себя настолько достойной личностью, что заставила себя уважать. А во время невольного заточения в номере приятно удивила добрым десятком черт характера, которые в наше время считаются анахронизмом. Таким образом, у истоков моей заботы лежит сразу два чувства — то самое уважение и чувство вины. Кстати, обрати внимание на последовательность, в которой я их перечислил: для меня, детдомовца, научившегося договариваться с совестью, задвинуть куда подальше чувство вины не такая уж и большая проблема. А с уважением куда сложнее: тем, кого я действительно уважаю, внутреннее зеркало всегда воздает сторицей!
Не знаю, что Рыжова углядела в моих глазах за время этого монолога, но задавать дополнительные вопросы или доказывать, что она чего-то там не заслуживает, не стала — сглотнула подступивший к горлу комок, вытаращила глаза так, как будто пыталась удержать наворачивающиеся слезы, и захотела скрыть ураган чувств, бушующих в душе, за немудреной шуткой:
— Не боишься, что привыкну?
— Боюсь разочаровать. И не только тебя… — без тени улыбки сказал я. — Чтобы не потерять остатки самоуважения. Поэтому приходится воевать с отстраненностью, недоверчивостью и цинизмом, давно ставшими частью моего «я».
Забавно, но эти четыре предложения словно сняли с плеч Валерии весь груз сомнений, добавили ей уверенности в себе и заставили ответить откровенностью на откровенность:
— Если честно, то с отношением к совести и уважению мы с тобой похожи: я тоже, бывает, договариваюсь с первой, а за тех, кто по-настоящему заслуживает второго, стараюсь держаться руками и ногами. Правда, на таких везет крайне редко. Ведь в школе я была человеком второго сорта, тщетно пытавшимся дотянуться до небес, хотя училась лучше всех. А во дворе и институте считалась выскочкой, задавакой и подстилкой для состоятельных папиков. Хотя я ни разу не принимала ухаживания парней из круга общения подруг, а единственным человеком, который хоть как-то подходил под определение «папик», был отец Татьяны, как-то забравший меня по ее просьбе после лекций на семейное торжество, посвященное нашему поступлению!
Дальше можно было не рассказывать. Ведь ее положение в школе и в ВУЗ-е не так уж и сильно отличалось от моего в детском доме. Так что я искренне посочувствовал и мягко поинтересовался:
— Теперь-то хоть полегче?
Девушка искривила губы в гримасе, мало похожей на улыбку, и пожала плечами:
— Ну, как тебе сказать? С одной стороны, я получаю довольно высокую «белую» зарплату, потихоньку двигаюсь по карьерной лестнице и прикрыта от откровенных наездов непосредственного начальства близкой дружбой между Семеном Ростиславовичем и Геннадием Владиславовичем. С другой все куда хуже. Ведь протекция Большого Босса вызывает лютую ненависть всех тех, кто «честно выполняет свои обязанности и не лезет вверх через постель начальства»; любое мое слово, жест или поступок рассматриваются через увеличительное стекло, а потом нещадно перевираются; проявление симпатии к кому бы то ни было добавляет «яркости» уже имеющемуся клейму «проститутка» и так далее. Впрочем, на фоне того, что позволяют себе отдыхающие, это еще цветочки!
Тут Рыжова спохватилась, сообразив, что опосредованно хает помощь, оказанную Голиковыми, и постаралась объясниться:
— Но все это мелочи. Ведь я, вчерашняя студентка, не имеющая опыта работы по какой-либо специальности, получила хорошее место в серьезной компании, более чем достойную зарплату и возможность карьерного роста. А абсолютное большинство моих одногруппниц, вероятнее всего, зашвырнуло диплом на полку и пошло оббивать пороги косметических салонов, баров и магазинов женского белья, чтобы пристроиться хоть куда-нибудь!
— Если не смогло выскочить замуж или не пошло по пути наименьшего сопротивления… — добавил я, вспомнив судьбу нескольких воспитанниц детского дома, выпорхнувших во взрослую жизнь на год-два раньше меня.
Как ни странно, Валерия рассмеялась:
— Денис, дураки давно перевелись! В наше время богатые мужчины предпочитают «лизинг». Поэтому находят девушку помоложе и посмазливее, оплачивают ее хотелки по самому минимуму и, наигравшись, меняют на более свежую модель. Благо желающих урвать хотя бы кусочек красивой жизни — миллионы. А про почти выродившийся институт семьи и брака я вообще не говорю: в том кругу, к которому стремятся эти мотыльки, браки заключаются только для того, чтобы укрепить союзы между кланами, гарантировать будущее слияние компаний и тэдэ.
«Да и те, бывает, не складываются…» — мысленно буркнул я, вспомнив договорняк Мальцевых и Ананьевых. Но обсуждать эту тему не было никакого желания, так что я просто махнул рукой: — Ладно, бог с ними, с мотыльками и студентами, стоящими у разбитого корыта своих надежд. У нас с тобой есть неплохое настоящее и пара вариантов достойного будущего. Поэтому имеет смысл выбросить из головы все, что мешает наслаждаться жизнью здесь и сейчас, и радовать тех, кто этого заслуживает…

…Вторая половина субботы тянулась, как резиновая. Да, де-юре этот день считался днем отдыха, и я мог с чистой совестью забить на все и вся, но де-факто пришлось отвечать на бесконечные звонки спонсоров, жаждущих уведомить о скором начале того безумия, которое они называли раскруткой.
Общение с отцами Эрики и Дины я пережил более чем хорошо. Скорее всего из-за того, что первый начал разговор с искренней благодарности за хорошее настроение дочери после отдыха и особо не грузил, а второй, вместо того чтобы гнуть свою линию, предлагал разумные варианты, прислушивался к моим аргументам и даже соглашался на компромиссы. Беседа с Голиковым-старшим напрягла, в основном, из-за очень приличного списка обсуждаемых вопросов и множества мелких нюансов, которые я считал не особо важными, а Геннадий Владиславович — наоборот. Но даже это было еще цветочками. А ягодка — двадцатиминутный разговор с отцом Яны — выжал меня, как лимон: Мальцев-старший, разобравшись с рабочими вопросами практически влет, долго выяснял, не замечал ли я за его дочкой еще каких-либо странностей, потом описал ситуацию с отменой бракосочетания и даже посетовал на то, что Яна «спуталась» не со мной, а с Ананьевыми. Видимо, в сердцах. Ну, и для полного счастья, сам предложил на выбор три варианта компенсации за нанесенное оскорбление, сам принял мой выбор, но упорно не мог понять его логику.
Естественно, отзвонился и Горин. Но только для того, чтобы сообщить, что прибудет лично, ближе к восьми часам и не откажется поужинать пирогами, которыми мы его как-то накормили.
Впихнуть в оставшийся промежуток времени желательную «трешку» в бассейне было нереально, поэтому я в темпе разобрался с заказом, залез на дорожку и пробежал пятерочку. Что интересно, соревнуясь не с Кравцовой, а с Линь. Потом с ней же на пару отправился в душ и выслушал обстоятельный доклад о текущем состоянии здоровья единственной пациентки, щедро приправленный восторженными эпитетами в ее адрес:
— Благодаря вашей заботе Лера перенесла перелет и оба переезда без каких-либо осложнений. Селезенка и левая почка, считай, восстановились. Правую верну в норму к началу февраля. А ожоги заживают в разы быстрее, чем я рассчитывала в самых смелых прогнозах, из-за фантастической дисциплинированности, исполнительности и терпеливости этой девчонки!
— В общем, лечила бы ее и лечила… — пошутил я и вызвал в китаянке нешуточное возмущение:
— Денис, со второго курса и далее меня таскали на практику в военные госпитали, крупнейшие больницы Пекина и дома для престарелых чуть не каждую неделю, так что больных я навидалась на любой вкус. И представляю, на что способны самые терпеливые личности. Но Лера переплюнула их всех — первые четверо суток ее должно было корежить от боли практически непрерывно, но я не слышала даже писка, она стоически переносила самые неприятные процедуры, не устраивала истерик из-за необходимости пользоваться уткой, не ныла, не капризничала, не изображала страдания и так далее. Поверь, так не бывает. И я под впечатлением!
— Выводы будут?
Она отрицательно помотала намыленной головой, отпихнула меня от терминала управления кабинкой и наощупь включила верхние форсунки:
— Нет. Обойдусь выговором за главное прегрешение месяца: перед тем, как покупать подарок настолько достойной личности, тебе стоило поделиться планами со мной и Настей. Тогда мы бы тоже поучаствовали деньгами и не чувствовали бы себя посторонними!
Претензия была обоснованной, и я почувствовал, что горю:
— Эти часы я купил по совету Тани только для того, чтобы посторонние не сочли меня неблагодарным. А настоящий подарок будет после того, как Лера полностью выздоровеет. И подбирать его мы будем вместе. Впрочем, я все равно виноват и прошу прощения.
— Решил избаловать Лерку так же, как нас с Кравцовой? — мгновенно перестав обижаться, ехидно спросила Джинг, явно намекая на все то, что я им надарил после боя со Стрельцовым, в последний день пребывания в Вегасе и на следующее утро после прилета в Зёльден.
— Нет. Счел правильным прислушаться к советам Голиковой. Но эту тему мы обсудим втроем. Если получится, то сегодня ночью.
— Волнительно, однако! — прищурилась она, провокационно провела ладошками по груди, вроде как, смывая пену от шампуня, но вовремя вспомнила о том, что приезд Большого Начальства не за горами, и нехотя прервала чертовски приятные поползновения: — Что ты со мной сделал? Одна мысль о близости — и тормоза просто испаряются!
— Ну-у-у… делал… многое… и в удовольствие… — протянул я, слегка распустил ручки и получил по печени:
— Так, стоп! Если я сейчас заведусь, то ты меня уже не остановишь. Поэтому давай домываться и выходить.
Она нисколько не преувеличивала свои… хм… способности, поэтому пришлось униматься, домываться, выходить и одеваться. Потом Джинг унеслась в спальню проведывать Леру, а я отловил Кравцову, извинился за «главное прегрешение месяца», получил прощение и был мобилизован в ряды кухонных принеси-подай для ускорения подготовки к визиту Горина.
В четыре руки стол в гостиной сервировался как-то уж очень быстро, поэтому уже в семь с минутами мы с Настеной с чистой совестью покинули кухню и отправились в гости к Рыжовой. Там влезли в шуточную перепалку между лечащим врачом и его пациенткой, потеряли ощущение времени и вернулись в реальность только тогда, когда ко мне на телефон пришло уведомление о доставке. Пришлось шевелиться — выбегать на балкон, засыпанный снегом почти по колено, разгружать квадрокоптер, покрытый инеем, возвращаться в теплую квартиру и получать по заднице кухонным полотенцем за мокрые следы на полу. А потом в дверь позвонил Алексей Алексеевич, и веселье пришлось прервать…
…Горин ворвался в прихожую, как порыв зимнего ветра, пожал мне руку, сделал по комплименту Кравцовой и Линь, спросил, в какой из квартир мы поселили Рыжову, и поинтересовался у китаянки, нельзя ли заглянуть к «выздоравливающей» хотя бы на пару минут.
Требуемое посещение не сразу, но организовали. Убрав небольшой бардак в спальне и придав Валерии более-менее презентабельный вид. И в который раз оценили весьма своеобразный характер работодателя: перед тем, как переступить порог спальни и обратиться к личности, не имеющей в его глазах никакого веса, он все равно подобрался и посерьезнел. А после приветствия взял быка за рога — принес «Валерии Евгеньевне» официальные извинения за случившийся инцидент, поинтересовался ее нынешним самочувствием, внимательно выслушал ответ и предложил обращаться за помощью, если таковая потребуется.
Говорил достаточно искренне, но меня все равно не оставляло четкое ощущение, что все эти слова — всего лишь мельчайшие фрагменты огромной паутины, которую вот уже который год сплетает этот человек в деловом мире Москвы. Впрочем, мысли о том, чем он занимается где-то там, за пределами сферы моих интересов, пропали в неизвестном направлении, как только Горин завел разговор о тех уродах, которые прилетали в Зёльден по мою душу:
— Кстати, наемники, которым вы объяснили всю степень их неправоты, больше никого не обидят. Не далее, как позавчера они проигнорировали ПДД на одном из горных участков дороги «Зёльден-Инсбрук», не справились с управлением во время заноса, пробили ограждение моста и упали в реку. Так что справедливость иногда торжествует.
Рыжова приняла новость более чем достойно — равнодушно пожала плечами и нисколько не изменилась в лице. Чем, кажется, приятно удивила Алексея Алексеевича. А потом мы оставили ее в покое, перебрались в гостиную, расселись вокруг стола, и Горин устроил мне разнос за личное участие в допросе наемников:
— Денис, твое дело тренироваться и побеждать НА КАНВАСЕ, а все остальные вопросы будь добр переадресовывать тем, кто получает деньги за их решение! Да, рядом с тобой была Анастасия Олеговна с инструментарием, позволяющим… многое. Но ведь техника срабатывает далеко не всегда! Ну, и зачем нам лишние проблемы?
Проехался и по моему решению подпустить к этим уродам Рыжову — очень подробно описал несколько возможных негативных последствий этого поступка, поинтересовался, чем я думал в тот момент и получил ли какие-либо реальные «дивиденды», хоть как-то оправдывающие эту дурь. Впрочем, «добивать» не стал — убедившись, что я осознал свои ошибки, потребовал забыть о детской наивности, юношеском максимализме и любви к войнам с ветряными мельницами, стребовал обещание в дальнейшем держать себя в руках и унялся. В смысле, вспомнил про Котова-старшего и усмехнулся:
— Кстати, неоднозначные поступки совершаешь не ты один. Скряга опять объединил приятное с полезным: для того, чтобы наказать сына за очередной серьезный залет, он забрал у него оба снегохода «Ямаха», подаренные на этот новый год, и их же подарит вам в качестве компенсации за доставленные неприятности!
На мой взгляд, подарок получался не из дешевых. Но высказывать такое мнение я поостерегся, не представляя, какие отношения связывают этих мужчин, и что может вывести из себя Горина. В итоге после долгих и нудных разглагольствований на тему тупой мелочности и неблагодарности дождался очередной смены темы разговора и здорово расстроился, услышав не самую приятную новость:
— Помнишь Линду Доулан? С седьмого по одиннадцатое января у нее были какие-то дела в Европе, а на обратном пути она «сделала небольшой крюк», заскочила в Москву и очень-очень расстроилась, что не застала тебя в городе…
Заметив, что я помрачнел, Алексей Алексеевич понимающе хмыкнул и перестал прикалываться:
— Не грузись — я свозил ее в ресторан, как следует напоил, а потом вправил мозги. В смысле, показал нарезку из боев Марата Алабина, позволил ознакомиться с графиком твоих тренировок на ближайшие полтора месяца и дал понять, что ты свой отдых уже отгулял. В общем, до поединка она тебя дергать не будет. Но с достаточно большой долей вероятности прилетит его посмотреть. А для того, чтобы тебя как следует порадовать и мотивировать, дала слово надавить на Ричарда Логана, чтобы тот свел тебя с кем-нибудь из первой пятерки официального рейтинга полутяжей «Овердрайва».
— Нет худа без добра? — мрачно пошутил я и получил в ответ любимую пословицу Кравцовой:
— Любишь кататься, люби и саночки возить.
Хотел я заявить, что эти саночки мне не по душе, но промолчал. И правильно сделал — невесть в который раз убедившись в моей вменяемости и управляемости, Горин озвучил новость, о которой мог бы и умолчать:
— А теперь новость не для всех, напрямую касающаяся Алабина и его не таких уж и могущественных покровителей. Вчера я встречался с одним… намного более влиятельным господином с гербами и звездами на погонах, являющимся большим поклонником смешанных единоборств и азартных игр. Беседа получилась долгой и интересной — он узнал о причинах проигрыша двух своих последних фаворитов, посмотрел несколько видеозаписей, подтверждающих мои слова, и обиделся. На недобросовестных менеджеров, «химиков» из некоторых промоутерских компаний и любителей устраивать договорняки. Последствия его обиды веселят Москву с раннего утра — одних вызвали на разъяснительную беседу, другим арестовали счета, третьих вовсю трясут оперативники ФСКН, четвертых уже задержали. А покровителям Марата прилетела настолько весомая плюха, что в ближайшие полгода о каком-либо противодействии с их стороны можно даже не думать.
— И теперь за меня будет успешно болеть еще один человек, верно? — спросил я, без труда доперев до наиболее вероятной «цены вопроса».
— Такой болельщик не помешает. Особенно у нас, в России…
…Алексей Алексеевич уехал в одиннадцатом часу сытым, упившимся чаем и довольным жизнью. А минут через двадцать пять отзвонился Котов-старший и попросил спуститься во двор, чтобы запустить на территорию жилищного комплекса его подарки.
Просьбу выполнили вдвоем с Кравцовой — пообщались с дежурным охранником по домофону, встретились с дарителем, обнаружившимся в фойе, поздоровались и вместе с ним вышли к воротам. А там ошалело оглядели две здоровенные дуры, на сидении каждой из которых запросто должно было поместиться два крупных мужика в зимней одежде или целая стайка девчонок, одинаково почесали затылки и задумались, куда же приткнуть все это добро. Хорошо, охранник, который контролировал процесс, напомнил о пустующем машиноместе нашей второй квартиры.
После этой подсказки джипы с прицепами умчались к въезду в подземный гараж, а мы с Котовым вернулись в подъезд и воспользовались лифтом. А потом началось самое неприятное: общение с расстроенным отцом «непутевого сына», пытающимся скрыть омерзительное настроение за перечислением ТТХ флагманов последней линейки моделей снегоходов компании «Ямаха» и советами по их эксплуатации. В результате домой поднялись в половине двенадцатого основательно продрогшими и здорово вымотанными морально. Оставили сверток с документами в прихожей, разулись, разделись и отправились к девчонкам. Показывать фотографии снегоходов, которые нащелкала Настя. А в одиннадцать пятьдесят три в дверь затрезвонили снова. Нахально и бесцеремонно до невозможности.
Я, конечно же, пошел выяснять личность человека, настолько не дружащего с головой, выглянул в коридор через терминал домофона и обнаружил Голикову. С волосами, собранными в несерьезные хвостики, в спортивном костюмчике самого затрапезного вида, в домашних тапочках на босу ногу и улыбающуюся во все тридцать два зуба.
Остыл. Впустил. И в мгновение ока обзавелся увесистым «рюкзаком». Правда, висящим спереди и от избытка чувств целующим куда попало. Отнес его в спальню, показал девчонкам и аккуратно посадил рядом с Лерой. А через пару секунд услышал первое членораздельное предложение:
— Рыжова, у меня возник вопрос интимного плана!
Та, естественно, заинтересовалась и попросила конкретики.
— Провалами в памяти еще не страдаешь?
— Сказала бы, что наслаждаюсь, но не хочу врать.
Татьяна фыркнула, но расспросы не прекратила:
— Тогда процитируй обещание, полученное сразу после того, как я предложила тебе поработать на Семена Ростиславовича.
Рыжей тут же стало не до смеха — она посерьезнела, смяла пальчиками простыню и не очень уверенно произнесла:
— Что в один прекрасный день ты меня заберешь.
— Прости, я соврала… — сокрушенно вздохнула развлекающаяся оторва: — Забирать приходится прекрасной зимней ночью. Надеюсь, ты на меня не в обиде?
Валерия выдохнула ответ еще до того, как дослушала последнюю фразу:
— В какой, нафиг, обиде⁈ Это самая лучшая новость, которую я когда-либо слышала!!!
— Тогда завтра в десять утра по Москве зайдешь на свою рабочую почту, прочитаешь полученный пакет документов, поставишь электронную подпись и отправишь обратно. Если что-то не понравится — наберешь мня. Но проблем не будет: вопрос уже решен окончательно и бесповоротно, претензий к тебе нет и не предвидится, а на двухнедельной отработке никто настаивать не будет. И еще: если в Зёльдене у тебя осталось что-либо действительно нужное, то составь список, и эти вещи тебе привезут.
Валерия молодцевато вжала затылок в подушку, изобразила лихость и придурковатость, выпрямила руки в локтях и гаркнула:
— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!!!
Голикова величественно кивнула, сделала вид, что поправляет несуществующую фуражку, стряхнула соринку с отсутствующих погонов и продолжила ерничать:
— Высочайше дозволяю использовать это титулование всегда и везде, но в глубине своей чувствительной души хранить верность самому «высоко» и «превосходительству» нашей компании, то есть, Денису Чубарову. Ибо он — наш настоящий Большой Босс. Просто пребывающий в режиме инкогнито и пока вкладывающий здоровье и душу в процесс накопления первоначального капитала, требующегося для реализации плана «Барбаросса»!
Кравцова, внимательно вслушивавшаяся в каждое ее слово, сделала напрашивавшийся вывод, но решила уточнить самые важные нюансы. Как водится, в шуточной форме:
— Как я понимаю, вы с Денисом договорились о чем-то серьезном и в данный момент накладываете лапу на перспективную молодежь?
Прекрасно понимая, что называть достаточно абстрактный ночной треп словом «переговоры» и в одностороннем порядке давать девчонкам какие-либо обещания будет неправильно, Татьяна вопросительно посмотрела на меня. Я размышлял о ее предложении целый день и успел определиться со своей позицией. Но прежде, чем ее озвучивать, оглядел остальных девчонок.
Настя выглядела спокойной, как удав, но, судя по легкому прищуру и положению корпуса, пребывала в приличном напряжении. Вероятнее всего, со знаком «плюс», так как изредка изображала едва заметный намек на удовлетворенную улыбку. Джинг волновалась. Но в меру. Видимо, понимая, что присутствие во время этого разговора можно считать подтверждением ее членства в «команде будущего». Валерия была счастлива до умопомрачения, что невольно заставляло задумываться о реалиях ее работы в «Фениксе», оставшихся за кадром. А Татьяна, хоть и улыбалась, но дико боялась услышать отказ или что-нибудь столь же неприятное. Пришлось успокаивать:
— По большому счету, четких договоренностей еще нет. Есть вариант строительства будущего, не связанного с вечным мордобоем, возможность законного получения первоначального капитала, доверие друг к другу, как к деловым партнерам, и команда личностей, не умеющих подставлять и предавать, обладающих разноплановыми навыками очень высокого уровня и способных добиваться одной цели.
— Стартовые условия великолепны… — признала Линь, скрестив руки под грудью. — А о плане «Барбаросса», как я понимаю, пока говорить рано, так как он будет прорабатываться как минимум до тех пор, пока не наберется нужная сумма и Денис не разберется с договорными обязательствами перед Борисычем и Гориным. Поэтому у меня только два вопроса: сколько человек в команде и кем вы нас видите — наемным персоналом или младшими партнерами?
Первый вопрос беспокоил и меня, поэтому я поймал взгляд Голиковой и предложил озвучить ее точку зрения достаточно понятным поворотом ладони. Она облизала губки, пару секунд поколебалась и решительно тряхнула волосами:
— Пока в команде только мы: Яна в пролете, даже если приползет просить прощения на коленях, Дина будет помогать всем, чем сможет, но ее рано или поздно загрузят семейным бизнесом, выдадут замуж и тэдэ, а Эрика стоит на перепутье, пытаясь определиться со своими планами на будущее. А по поводу второго вопроса скажу так: я бы предпочла работать с младшими партнерами. Денис, как я вижу, тоже. Но мы примем любое ваше решение. Вернее, его примет он, а я по ряду причин вижу себя на вторых ролях.
— Такой Большой Босс мне по душе и по телу! — мурлыкнула Кравцова и, судя по льдинкам, на миг появившимся во взгляде, замаскировала под следующей шуткой вполне серьезное требование. — И с этого мгновения он говорит — мы делаем. Улыбаясь, прогибаясь и все такое.
— Лер, учти, «все такое» — это переменная, текущее значение которой должно соответствовать сложившейся ситуации, настроению любимого босса и еще десятку параметров, которые мы доведем до тебя позднее… — подхватила Голикова.
— Хорош пугать девчонку! — возмутился я.
— А кто пугает-то? — округлила глаза Рыжова. — На мой взгляд, они описывают самые радужные перспективы! По крайней мере, для меня.
Рассмеялись все, кроме Татьяны: задрав левый рукав и посмотрев на часы, она потемнела взглядом и повесила прелестный носик:
— Ребят, давайте договорим как-нибудь потом, ладно? А то мне надо бежать: я обещала провести этот вечер с родителями и свалила на полчасика только из-за того, что к ним заглянули соседи…

Глава 18

1 марта 2041 г.
…Полтора месяца подготовки к бою с Маратом Алабиным дались мне куда тяжелее, чем весь прошлый год с его проблемами и нервотрепками, по целому ряду причин. Первой и самой главной, конечно же, были тренировки — стараясь сдержать некие обещания, данные «влиятельному лицу с гербами и звездами на погонах», Горин устраивал персональные семинары с мастерами по грепплингу и ударке практически каждую неделю. И хотя четыре из пяти пережитых тренинга длились «всего» по три дня, а последний вообще один, выматывался я до состояния нестояния.
Чем меня там грузили? Грегор Грейси выжимал все соки, добиваясь воистину невероятной гибкости, «текучести», выносливости и скорости. Для развития первой он до потери пульса гонял меня в так называемом «rubber guard» или «резиновой защите», добиваясь абсолютного контроля даже самых тяжелых противников, молниеносного перехода в атаку при любой возможности и мгновенного завершения комбинаций предельно жесткими болевыми или удушениями. Текучесть нарабатывал постоянной сменой партнеров, как правило, значительно тяжелее меня, их атаками с крайне неудобных положений, борьбой с двумя-тремя противниками и другими подобными «извращениями», вынуждая подстраиваться и перестраиваться к каждому следующему в «автоматическом режиме». Выносливость «качал» уменьшением времени отдыха, повышением темпа и удлинением тренировок. А скорость, в основном, постоянным моральным давлением и насмешливыми подбадриваниями.
В отличие от него тренер по боксу, выписанный из какой-то жуткой дыры в Латинской Америке вместе с двумя учениками-легковесами, отличающимися фантастической скоростью и чудовищной выносливостью, посвящал все время тренировок футворку. То есть, пресловутой работе ног. Заставляя защищаться минимальным смещением, уклонами или разрывами дистанции, выматывать противника «танцами» и реагировать на «расстрел» из «малокалиберных, но чрезвычайно скорострельных пушек».
Первые два семинара с этими садистами я провел на одних морально-волевых, будучи непоколебимо уверенным, что ни за что на свете не смогу разогнать свои девяносто килограммов до скоростей, с которыми двигается и жалит эта «мелочь». Однако мой ненормальный организм, устав получать удары в одну калитку, взял и изменил целых два «рабочих параметра» — субъективное ощущение веса тела и восприятие. В результате уже к середине третьего трехдневного цикла я видел каждый удар в момент начала разгона бедер или первого импульса корпуса, успевал среагировать не только рефлексами, но и «головой», и с легкостью перемещался в нужное место, чтобы воткнуть кулак или ногу в подходящую брешь в обороне противника. Впрочем, бить — не бил, прекрасно понимая, чем закончится полноценная атака по «сильному, но легкому» сопернику. Зато радовался — не передать словами. Ведь этот качественный скачок существенно повышал шансы на достижение Цели.
Само собой, готовился и к бою с Принцем, изучая его слабые стороны, нарабатывая разнообразные сюрпризы и придумывая ловушки за теми своими «слабостями», которые чисто теоретически мог углядеть он. Ну, и для полного счастья очень плотно занимался набивкой, так как с ним это было более чем актуально.
Второй причиной, превратившей подготовку к восьмому бою в профессиональной карьере в сущий ад, стали сильно загруженные выходные: спонсоры, словно издеваясь, устраивали какие-нибудь съемки почти каждую субботу, грузили уроками актерского мастерства в преддверии начала работы над ролью второго плана в молодежном сериале «Тысяча и одна страсть» и так далее. При этом не освобождая от курсов китайского и английского, посещений «Акинака» с «Уроборосом», вождения, визитов в тир и в РГАФК, в котором я, вроде как, сдавал сессию.
В общем, если бы не редкий фанатизм девчонок, приезжавших в зал каждый вечер за исключением воскресенья, тренировавшихся параллельно со мной, а затем составлявших компанию в сауне, видел бы их только по очень большим праздникам. А так умудрялся узнавать последние новости, хвалить за успехи и даже оказывать знаки внимания.
Кстати, со знаками внимания тоже было не так уж и весело. Скажем, если процесс выбора, приобретения и вручения Рыжовой небольшого, но чертовски стильного «паркетника» все от той же компании «Мерседес» доставил безумное удовольствие и ей, и нам, то внезапный склероз Борисыча, поздравившего меня с днем рождения не семнадцатого, а двадцать четвертого февраля, основательно напряг. Точно так же, как напрягали его слишком редкие звонки, визиты в зал в «приподнятом настроении», изменения в поведении не в лучшую сторону, невесть откуда взявшиеся барство и снобизм, любовь к неоправданно дорогим аксессуарам и «горизонтальный срыв», как выразился бы Горин. Да-да, за эти полтора месяца мы трижды сталкивались в ночных клубах, и каждый раз он гнул пальцы перед новыми спутницами. Хотя, вроде как, был весь в большой и чистой любви.
Конечно же, я пробовал выяснять, что с ним происходит. Несколько раз наведывался в гости, дважды начинал серьезный разговор, но все без особого толку — он находил логичные объяснения, превращающие мои аргументы в мелкодисперсную пыль, просил не беспокоиться или загонял в чувство вины. В итоге я решил дать ему перебеситься, а сам сосредоточился на общении с девчонками. Само собой, только по вечерам, во время обязательных программ в ночных клубах и в выходные. Благо даже в таком безумном режиме жизни чувствовал тепло и заботу, потихонечку притирался к их характерам и искренне радовался тому, что в кои веки не ощущаю себя одиноким. Что, кстати, подтвердила и моя непонятная «Система», заполнив зеленую сферу процентов на сорок пять.
Кстати, причин для радости или гордости девчонки действительно подкидывали предостаточно. Кравцова, все так же исполняющая обязанности личной помощницы, заслужила глубочайшее уважение всей женской части команды своим умом, надежностью, изобретательностью и практичностью, а затем взвалила на себя обязанности по координации действий «великолепной пятерки». Джинг как-то умудрилась найти ключики к душам Татьяны и ее подруг, поэтому превратилась в их личного психотерапевта. Кроме того, набрала чуть больше половины недостающих объемов в проблемных зонах и светилась от счастья. Голикова при активной поддержке Рыжовой «разогнала» свой блог так, что число его подписчиков зашкалило за пятьдесят миллионов. А еще помогала с раскруткой моей официальной странички, корпела над планом «Барбаросса» и что-то куда-то инвестировала. Дина семимильными шагами осваивала диетологию и вместе с Линь терроризировала подруг, заставляя их дополнять тренировочный процесс правильным питанием. Эрика, в основном, была на побегушках. Но к любому порученному делу относилась с неизменной добросовестностью. А еще определилась со своими желаниями и сделала шаг навстречу, подарив мне в день рождения первую безумную ночь, быстро войдя во вкус и отпустив тормоза. Ну, а Лера… С ней было забавнее всего. Дурея от безделья во время лечения, она просмотрела весь архив моих боев, включая юниорские, и превратилась в одну из самых воинствующих фанаток. Выздоровев и попав в спортивный зал, бассейн и тир, заболела тренировками и практической стрельбой. Попробовав себя за рулем снегохода, подсела на адреналин. А когда наслушалась рассказов о восхождении на «Федерацию», потребовала составить ей компанию в восхождении ближе к началу лета! В общем, с таким отношением к жизни и к нам-любимым она вросла в компанию уже к началу февраля, тогда же начала оставаться с ночевкой в квартире Насти и Джинг, а ближе к моему дню рождения уступила давлению этой парочки и перевезла туда часть вещей.
Увы, не все представительницы прекрасного пола радовали или доставляли удовольствие. Мальцева, «пропавшая без вести» еще до нашего возвращения из Зёльдена, в самом конце января внезапно заявилась гости и, в конечном итоге, устроила безобразную истерику. Обвинив не только подруг, но и меня в черствости, эгоизме, самовлюбленности, распутстве и чем-то там еще. После чего было послана далеко и надолго даже сердобольной Диной. Ну, а госпожа Линда Доулан, как обычно, была в своем амплуа. В смысле, выполнив обещание, данное Горину, набрала меня, порадовала фамилией следующего противника и сроками выхода на канвас, а затем испортила настроение, сообщив, что прилетит в Москву на бой с Алабиным, останется на несколько дней и хотела бы, чтобы я показал ей даже не город, а Россию!
В общем, на этом фоне начало военного конфликта между Украиной и Польшей прошло мимо меня. Точнее, я слышал, как что-то такое обсуждали соседи по столику в «Акинаке», но особого внимания не обратил. И встретил последний день зимы в знакомом состоянии робота, запрограммированного на одну-единственную последовательность действий. Чем здорово повеселил девчонок, наблюдавших за взвешиванием, стердауном и пресс-конференцией из-за кулис.
Ну, а мне было наплевать на детские ужимки Принца, безуспешно пытавшегося вывести меня из состояния внутреннего равновесия во время трэш-тока и дуэли взглядов, на откровенно тупые или двусмысленные вопросы журналистов, на выкрики из зала и на кем-то срежиссированное появление Мишки Ивашова, пытавшегося заляпать меня грязью. Я без особого труда «сделал вес», показав девяносто один и девять десятых килограмма; равнодушно постоял перед человеком, которого собирался положить чуть больше, чем через сутки, и точно по написанному сценарию отыграл свою роль перед публикой. А вечером спокойно попарился в самой теплой и заботливой компанией на свете, вкусно поел и завалился спать. Чтобы проснуться первого марта с четким ощущением приближения чего-то хорошего…
…Первым приятным сюрпризом, добавившим весеннему утру толику ярких красок, стали блинчики с вареной сгущенкой, приготовленные Настей, вставшей ради этого кулинарного подвига ни свет, ни заря. Они пахли настолько аппетитно, что первый я спер еще до похода в туалет и ванную. Второй — сразу после завершения водных процедур. А ради третьего со товарищи перенес утреннюю пробежку «на потом».
Само собой, ел не один. И далеко не в тишине — рассылка сообщений с крайне завлекательными намеками, отправленная Кравцовой на телефоны команды, подорвала девчонок с кроватей и пригнала к нам. Практически бегом. Ибо они думали, что «блинчиков совсем мало», а за столом «вовсю орудует Большой Проглот»!
Учитывая то, что Танька, Эрика, Дина и Лера после вечерней пресс-конференции рванули к нам и остались на ночь в соседней квартире, собрались все и очень быстро. А желание успеть урвать хотя бы один блинчик оказалось таким сильным, что они помчались на дегустацию прямо из-под одеял. То есть, оказались за столом растрепанными, помятыми и в одних ночнушках. Ничего нового я не увидел, но был приятно удивлен. А Настена, дорвавшаяся до возможности повеселиться, сходу обратилась к Рыжовой с провокационным вопросом:
— Лер, колись, сколько у тебя в заначке сумочек с красными звездами?
Та не поняла хода ее мысли, но на всякий случай перетащила к себе на тарелку еще два блина:
— Ты о чем?
«Личная помощница» картинно закатила глаза и вздохнула:
— Представь, идешь ты погожим летним днем по улице, в обтягивающей футболочке и мини-юбке, сексуально покачиваешь задницей и улыбаешься всем и вся. А потом вдруг бац!!! — и на проезжей части случается авария или сразу несколько! И в этот самый момент ты картинно облизываешь губки, достаешь из сумочки маркер и… прямо на глазах водителей, заглядевшихся на твои сиськи, рисуешь на ней очередную звездочку!
Девчонки грохнули. Что интересно, абсолютно все. А после того, как отсмеялись, начали делиться вполне реальными случаями, похожими на описанный, и прикидывать, какое количество сумочек смогла бы разрисовать каждая. Потом Дина предложила вспомнить марку и модель самой дорогой пострадавшей машины, перечислила две свои и вынудила Таньку поставить жирную точку в еще не начавшемся противостоянии:
— В этом мы Лерке не соперницы — на моих глазах она собрала в кучу почти весь свадебный кортеж Самохвалова и чуть не довела его отца до инфаркта!
— Как вспомню глаза Артема, так хочется заржать! — хохотнула Вильман, сообразила, что я, Настя и Джинг не в теме, и ввела нас в курс дела: — Парень, которого в тот день окольцевали, учился в нашей школе, но был на два года старше нас. До появления в его жизни Регины Тарасовой усиленно ухлестывал и за Рыжовой, и за Голиковой. Увы, завалить их в койку так и не получилось, поэтому он решил отомстить — пригласить «дурочек» на свадьбу и показать, чего они лишились благодаря своим тупым принципам.
— Приглашать в ЗАГС непонятных малолеток, ему, естественно, никто бы не позволил, так что он заявил, что мы можем подъехать на смотровую площадку в час дня и присоединиться к веселящейся молодежи… — подхватила Таня. — Мы обиделись, нашли на его страничке фотку невесты, обнаружили, что с грудью у нее совсем беда, и подобрали платья с солидными декольте. А для того, чтобы нас никто не умыкнул, попросили моего отца отвезти нас к месту встречи. Когда приехали, взяли его под локотки и прогулялись сначала по ходу движения транспорта, а потом против. Благодаря самоотверженности хорошо заряженных ППС-ников припаркованных тачек практически не было, поэтому поддатый водитель первой машины кортежа, мчащегося со стороны Ленинского проспекта в довольно плотном потоке, утонул в складочке между сисек Лерки, несколько неадекватно отреагировал на резкий, но не опасный маневр джипа, идущего по соседней полосе, и врубился в столб. Лимузин, ехавший практически вплотную, пытался увернуться, но зацепил какую-то «Бэху» и спровоцировал начало цепной реакции.
— Сразу после автокатастрофы папаша Темки выскочил из дымящейся машины и, гневно потрясая кулаками, рванул к нам разбираться. Но вовремя заметил хохочущего дядю Леню и решил наехать на кого-то еще. Под руку попался сын, который в первый момент сдуру ляпнул, что мы его гостьи… — грустно усмехнулась девочка-авария и подытожила: — В общем, Голиковым было весело, а я представляла возможные последствия и тряслась, как осиновый лист!
Настена, мечтательно глядящая в потолок и, вне всякого сомнения, представлявшая описываемую картину, сдвинула брови к переносице и наставительно подняла вверх указательный палец:
— Зато счастливая супружеская чета ваши сиськи уже не забудет…
…Веселье, начатое за завтраком, и не думало затихать — переварив блинчики, мы отправились в спортзал, всей компанией пробежали «трешку» в очень ленивом режиме, немного порубились в волейбол, без фанатизма потянулись и так далее. Как следует взбодрившись, поплескались в бассейне, приняли душ и рванули домой. А там застелили пол гостиной покрывалами, попадали на них вповалку, обложились планшетами и, заранее посмеиваясь, полезли в Интернет. Планировать приятные сюрпризы для Линды Доулан. По алгоритму, придуманному Кравцовой во время растяжки.
Ну да, ржали. Два с лишним часа подряд. Моментами гомерически. И, не будь в квартире хорошей звукоизоляции, наверняка допрыгались бы стука по батареям. А так набросали десяток самых реальных вариантов, передали список творческому трио Вильман, Бахметевой и Рыжовой для шлифовки и подготовки к воплощению в жизнь, а затем догадались посмотреть на часы и рванули собираться.
Успели тютелька в тютельку — Коля Докукин со своими парнями подъехали к дому в тот момент, когда мы разбирали куртки. Ответив на звонок и убрав телефон в карман, я подхватил с пола спортивную сумку, вытолкал девчонок в коридор и закрыл дверь. Затем вломился в лифт, спустил всю компанию в гараж, загнал в поданный лимузин, упал на задний диван между Танькой и Джинг, расслабленно вытянул ноги и прикрыл глаза. А через пару минут услышал нервный смешок Рыжовой:
— Мы видели записи боев Марата Алабина не один десяток раз, знаем, насколько он быстр, силен и жесток. Но сидим и в ус не дуем!
Настя отреагировала быстрее всех:
— Все претензии к Денису — он опять побрился, гад, и дуть просто не во что!
Дина предпочла дать вполне серьезный ответ:
— Не дергайся, наш быстрее, сильнее и подготовленнее.
А Джинг обошлась всего тремя словами:
— Попробуй просто поверить…
— Думаешь, поможет? — неуверенно спросила Лера и, как обычно, нарвалась на игривую шутку Кравцовой:
— Конечно! Особенно если для калибровки этого чувства ты как следует прижмешься к объекту веры, закроешь глазки, как следует отрешишься от бренного мира и дашь волю самым нескромным желаниям…

…Помня состояние, в которое меня загнали Алферов, Батыров Грейси и Линь перед боем с Носорогом, я еще в середине февраля описал Алексею Алексеевичу идеальный алгоритм настройки на поединок. Само собой, не забыв намекнуть на нежелательность появления Линды в разминочном зале, массажном кабинете и комнате отдыха. Рисковать деньгами, поставленными на победу в предсказанном раунде, он не собирался, поэтому пошел мне навстречу. Более того, выставил перед входом в блок «моих» помещений двух дюжих охранников и запретил запускать внутрь даже Борисыча. В результате меня снова как следует разогрели, заставили выбросить из головы абсолютно все посторонние мысли и запрограммировали на результат. Потом вывели в коридор, отконвоировали к выходу на «тропу войны» и с первыми аккордами «Прогулки с дьяволом» легонечко подтолкнули в спину.
Спуск по пандусу, парящему над беснующейся толпой, избавление от лишней одежды, осмотр перчаток и т. д. опять ужался в точку и не задел зомбированное сознание. А представление меня ринг-анонсером, наоборот, отложилось в памяти. И даже заставило отрешенно отметить появление «лишней» единички в возрасте, двух сантиметров в росте и килограмма в весе. Однако обдумывать накатывающие проблемы с последним мне никто не разрешал, так что я равнодушно проигнорировал эту информацию, узнал свой текущий рекорд, вид единоборств, которым занимаюсь, клуб, который представляю, с первым слогом имени вышел в центр октагона и начал выполнять серию поклонов.
Закончив, привычно вцепился взглядом в противника и не столько оценил, сколько почувствовал его сложение. А о том, что Марат пришел в ММА из карате Киокусинкай, долго «добирал» ударную технику у мастеров тайского бокса и регулярно мотался по тренировочным лагерям борцов, вообще не думал. Мне за глаза хватало ощущения, что он заточен на мощные лоукики, гашение проходов в ноги встречными ударами и работу по этажам на дальней и средней дистанции.
Так он, в общем-то, и начал — сразу после команды рефери скользнул к центру ринга, показал начало двойки в голову, выбросил правую голень на лоукик и, вероятнее всего, собирался продолжить кроссом в челюсть или в живот. Но я оказался чуточку шустрее и, сместившись вправо, пробил с левой ноги по внутренней части его левого бедра. Достаточно хорошо напрячь мышцы, находясь в таком положении, было нереально, и удар прошел, доставив Принцу крайне неприятные ощущения и заставив на сотую долю секунды отвлечься от боя. А я не собирался останавливаться — вернув ногу на канвас, поймал левое запястье противника, «зависшее» в воздухе, дернул так, чтобы выпрямить локтевой сустав и, тем самым, помешать противнику уйти назад или в сторону, и со всей дури засадил правый кулак в открытое подреберье.
Мышечный корсет Алабина позволял держать многое, но не точный и акцентированный удар в селезенку. Поэтому дал слабину, порадовав хозяина очередной вспышкой боли, и снова выбил из состояния концентрации на ту же сотую долю секунды. Чего мне хватило за глаза — находясь на ближней дистанции, я сделал всего один подшаг, обхватил пошатнувшееся тело поперек корпуса, подсел, толкнулся и исполнил коронный бросок прогибом, впечатав Марата в канвас! После чего показал хук в голову, качнулся назад, стремительно встал на ноги и разорвал дистанцию.
Восторженный рев трибун пробился даже сквозь барьер безмыслия. Но «программу» не прервал — я позволил Принцу вернуться в вертикальное положение, занял центр октагона и изобразил улыбку. Да, логики этого действия в тот момент не понимал, но знал, что так будет правильно. И, конечно же, получил ожидаемый результат — Алабин выставил вперед левую руку и начал расстреливать меня джебами. Только выглядело это как-то неубедительно. Ведь на пресс-конференции он уверенно заявлял, что центр восьмиугольника будет его с первого и до последнего мгновения боя, что в смешанных единоборствах победа куется классом, а не удачей, и что бросить ЕГО мне не удастся.
Следующие секунд сорок Марат изображал деятельность, стараясь восстановиться. Потом начал поддавливать, пробуя работать руками по этажам, бить фронт-кики, хай-кики и иногда показывать лоу. Но не попадал. Вообще. Ибо я танцевал, смещаясь из фокуса его ударов ровно настолько, насколько было нужно для того, чтобы противник рубил воздух впустую и вымахивался. И к середине второй минуты настолько разозлил, что заставил выбросить бэкфист следом за уже привычной двойкой.
Вписаться в эту комбинацию получилось так же легко, как на обычной тренировке — вместо того, чтобы отшатнуться от «неожиданного удара» и подставиться, я скользнул по ходу вращения тела, держась точно за спиной противника, поймал нужный момент и еще раз отправил Принца полетать. Все тем же броском прогибом, только с захватом сзади.
Падение получилось жестковатым из-за угла, под которым пикировало тело. Так что выбило из Марата дух секунды на полторы-две. Но добивать его было слишком рано, и я снова «проявил великодушие». Ну, или поиздевался, встав, оттанцевав к своему углу и поиграв корпусом, показывая, что свеж, бодр и полон сил.
Терять лицо и уважение фанатов, которые, судя по недовольному вою части зала, были разочарованы своим кумиром, Алабину не хотелось. Поэтому он попер в атаку уже секунд через пятнадцать в лучших традициях Киокусинкай. То есть, буром, работая руками и ногами в режиме отбойных молотков. И снова впустую — я, танцующий буквально в полутора метрах от него, осаживал верхние конечности легонькими шлепками по запястьям, блокировал лоукики или выходил из фокуса удара, проваливал фронт-кики и исчезал из точек, куда должен был прилететь хай-кик. Потом присел, качнулся вперед, словно пытаясь пройти в ноги, и заставил на рефлексах выбросить навстречу колено. А сам, не поднимаясь в стойку, сместился влево с одновременным хлопком ладони по боковой поверхности поднимаемой конечности, и воткнул правый кросс в печень.
Принца как тараном приложило — он весь сжался, на миг забыв, что закручивается вокруг своей оси, потянул правый локоть к пострадавшему месту и открыл голову. А тут подоспели оверхенд, отправивший в тяжелый нокдаун, прихват правой руки, скоростная амплитудная «вертушка», удержание сбоку и так называемый «узел через бедро», заставивший Принца взвыть и захлопать левой рукой по канвасу!
Рывок рефери, пытавшегося «спасти» плечевой сустав Марата от выламывания, я встретил милой улыбкой, неторопливо снял захват, бодро вскочил на ноги и снова протанцевал в свой угол, откуда в клетку уже врывался весь тренерский штаб.
— Дэнни, это был сильный великолепный прием! — радостно проорал Грегори, обхватив меня поперек корпуса и оторвав от канваса.
— Победа куется классом, а не удачей! — хохотнул Алферов, от души приложившись ладонью к спине. Батыров, как самый неразговорчивый, заявил, что я «Уабщэ маладэс», от волнения включив дагестанский акцент. Борисыч побоялся заляпать новый костюм потом, поэтому пожал предплечье и сказал фразу, которую я не услышал из-за шума. А потом примчался страшно довольный Горин и, сияя, как прожектор, шепнул, что с него причитается…
Следующие минуты две на Большой Арене творился сущий бардак — меня обнимали, поздравляли и дергали все, кому не лень, над головами летали дроны аудио- и видеофиксации, у сетки суетились журналисты с профессиональными камерами, а за их спинами бесновался зал. Потом судьи огласили свой вердикт, рефери вызвал меня с Принцем в центр октагона и продемонстрировал зрителям руку победителя, а подоспевший Питон, улыбаясь так, что стало страшно за сохранность его щек, приобнял меня за плечи и гаркнул в микрофон:
— Денис, я от души поздравляю вас с очередной безоговорочной победой в Эм-один Глобал и от имени всех поклонников смешанных единоборств хочу задать вопрос: почему вы не закончили бой на первых секундах, хотя у вас была прекраснейшая возможность, а дали противнику восстановиться?
— Я хотел порадовать фанатов, приехавших в этот зал или наблюдавших за поединком по телевизору, завораживающей красотой поединка по правилам смешанных единоборств, а бой длительностью в десять-пятнадцать секунд радует не так сильно, как хотелось бы… — улыбнулся я в одну из камер и чуть не оглох от благодарного рева и свиста, раздавшегося со всех сторон. — Ну и, хотелось подтвердить слова Марата Алабина о том, что победа действительно куется классом, а не удачей.
— Вы, как всегда, предпочитаете не говорить, а делать! — усмехнулся владелец промоушена. — И мне это нравится. Настолько, что я хочу задать еще один вопрос: Денис, вы готовы к бою за звание чемпиона Эм-один Глобал в полутяжелом весе?
— Да.
— Нисколько в этом не сомневался. Поэтому уже предвкушаю миг, когда снова увижу вас на этом канвасе…
…В присутствии гостьи из Штатов Важные Дядьки и Статусные Тетки, набившиеся в комнату отдыха, как сельди в бочку, вели себя заметно сдержаннее, чем обычно. В смысле, поздравлять поздравляли, но без панибратства, не предлагали выпить за будущие победы и не давали Ценных Указаний. Линда, по случаю долгожданной встречи со мною нарядившаяся в платье, великолепно подчеркивающее ее достоинства, тоже держала себя в руках — поздоровалась, изобразила светский поцелуй впритирку к щеке и заявила, что я, как всегда, неподражаем. Правда, при этом косила в вырез халата, в который меня упаковали после боя, и предвкушающе облизывала губки, но для нее это было нормально. Так что я ответил своим комплиментом, еще раз поблагодарил за помощь в подборе следующего бойца в «Овердрайве» и сдуру подарил перчатки, в которых дрался. А следующие несколько секунд боялся даже дышать, чувствуя, что эта ненормальная балансирует на грани полного отключения тормозов! Слава богу, пронесло — она справилась со вспышкой воистину безумного желания, но обожгла взглядом, полным Обещания. И в буквальном смысле заставила себя отойти в сторону, к Горину, общающемуся с каким-то надменным мужиком с военной выправкой.
От дальнейшего террора постепенно напивающейся толпы меня спасла все та же Джинг, прорвавшаяся сквозь ряды желающих поделиться своими мыслями, и ультимативным тоном заявившей, что мне пора на осмотр и восстановительные процедуры.
Кто-то из «диванных экспертов» по боевым искусствам, конечно же, решил попробовал ее остановить, и громогласно хохотнул:
— Зачем Чуме восстанавливаться, если по нему ни разу не попали⁈
Но смутить китаянку такой ерундой было нереально:
— Подготовка к любому поединку — это, прежде всего, психологическая накачка. А сам поединок, каким бы коротким он ни был — это работа в экстремальном режиме, а значит, серьезнейший стресс. И для того, чтобы боец не перегорел, выводить из первого состояния и бороться со вторым надо вовремя и правильно.
— Не-не-не, перегорать ему пока рановато! — хохотнуло то же тело и было поддержано добрым десятком единомышленников.
Вот я и свалил. А когда оказался в массажке и закрыл за собой дверь, попал в ураган объятий и поцелуев женской части команды, все это время просидевшей в засаде. В этот момент меня начало отпускать — пропало внутреннее напряжение, та часть сознания, которая постоянно проматывала фрагменты только что закончившегося боя и искала ошибки, «съежилась» и «поблекла», а мысли о неминуемом «общении» с мисс Доулан на время отодвинулись в сторону. Позволив выразить словами те ощущения, которые рвались наружу:
— Девчата, с вами так хорошо и спокойно, что хочется остановить мгновение!
— Сейчас останавливать не стоит! — хохотнула Кравцова, деловито стянула с меня халат и отбросила в сторону, а Танька нахально потянула вниз спортивные трусы.
Я не сопротивлялся, поэтому вскоре оказался завален на массажный стол и зафиксирован первыми иглами, вонзившимися в тело.
Пока Линь развлекалась, создавая «колосящуюся ниву», девчонки крутились рядом и веселили, описывая реакции Рыжовой на те или иные моменты боя. В результате чего вынудили ее взорваться:
— Да, я боялась за Дениса! Даже тогда, когда поняла, что он справится! А когда бой закончился, орала от радости. И что тут смешного⁈
— Смешного — ничего… — флегматично заявила Дина, сосредоточенно наблюдавшая за китаянкой. — Зато приятного — практически каждое слово. Особенно для Чубарова.
— Так, красотки, я начинаю поджигать полынь… — предупредила Линь, и девчонок как ветром сдуло. Еще через пару минут свалила и моя личная садистка, чуть-чуть приглушив верхний свет, врубив легкую музыку и оставив на столике розовое блюдце с дымящейся полынной сигаретой.
Тихий шорох открывающейся двери раздался через четверть часа, и я, спрятав взгляд за опущенными ресницами, превратился в слух.
— Дэнни, ты спишь? — тихим шепотом спросила мисс Доулан, а потом появилась в поле зрения.
— Нет, Линда, расслабляюсь… — честно ответил я.
— О, ты узнал меня по голосу? — обрадовалась она и застрочила, как из пулемета — сообщила, что очень скучала, что вспоминала «ту ночь» каждый прожитый день, что прилетала в Москву, но невовремя, и так далее. Когда я сказал, что тоже рад ее видеть, почувствовала себя на седьмом небе от счастья и переключилась на бой — описала впечатления, заявила, что уже попросила Горина раздобыть качественную запись и отправить ей на почту, похвалила за техничность и… призналась, что дико завелась.
Я выдавил из себя улыбку:
— С твоим темпераментом это не удивительно!
— О-о-о, я стала еще горячее! — хрипло выдохнула она, лизнула меня в щеку и нехотя отстранилась, чтобы не зацепить иглу, торчащую из уха: — Прости, не сдержалась. Кажется, мне тоже надо немного расслабиться…
Первая попытка расслабиться, затянувшись «косячком», не прокатила — «дурь» в голову так и не ударила — но американка, морщась от горечи, выдохнула совсем не ароматный дым и, к моему ужасу, продолжила попытки! А секунд через сорок пять-пятьдесят, наконец, поинтересовалась, как мы курим «это дерьмо».
— «Дерьмо»? «Курим»⁈ О чем это ты⁈ — «удивился» я и даже «открыл глаза». А когда увидел, о чем она говорит, «нервно сглотнул»: — Линда, это не курят: в сигарете не травка, а трава, которая по-русски называется «полынь» и продается в любой аптеке! Полынью в традиционной китайской медицине прижигают активные точки!!!
Женщина скривилась, швырнула сигарету на блюдечко, вытащила из сумочки платочек и торопливо вытерла губки. А я, «нервничая», продолжил нагнетать. Но, не сумев перевести слово «иглорефлексотерапевт», подобрал более-менее понятное определение:
— Я особо не вникаю в то, что со мной делают мастера использования иголок из Китая, но вроде бы слышал, что пробовать полынь на вкус не рекомендуется. Если тебе не сложно, то поищи среди гостей и членов команды маленькую китаяночку и переговори с ней, ладно? А то я за тебя беспокоюсь…
Мисс Доулан умчалась из массажки сразу после того, как я договорил. Я мысленно вздохнул, но желание обойтись без экстремального секса было куда сильнее сочувствия, поэтому заставило меня забыть о ненужном гуманизме и расслабиться. Чем я и занимался до появления злорадно хихикающих девчонок.
— Сработало! — радостно сообщила Эрика, плюхнувшись в кресло на колесиках и подкатившись к моему лицу. — Линда уже в туалете. Размышляет о бренности своего существования и проклинает дурацкую привычку тащить в рот все, что попало!
Тут Дина с какого-то перепугу выдала, что использовать слабительное было жестоко, но нарвалась на отповедь Настены:
— В альтернативе — не самый традиционный и приятный вариант секса. Впрочем, если ты готова подстраховать Дениса хотя бы завтра ночью, то следующего сюрприза не будет.
Как и следовало ожидать, после этих слов Бахметева дала задний ход:
— Я такое не потяну…
— Вот и нам не хочется. Поэтому выкручиваемся, как можем, и заранее планируем спасение страдалицы из каждой подобной ситуации!
Последнее утверждение она озвучила отнюдь не для красного словца: минут через десять после того, как все девчонки, кроме Джинг, свалили куда подальше, Линда вернулась обратно и, сгорая от стыда, сообщила «доктору», что готова к процедурам. Китаянка деловито кивнула, напоила ее «свежеприготовленным» отваром, заранее перелитым в одноразовый стаканчик из термоса, уложила на диван, «украсила» десятком иголок и прочитала лекцию по правильному питанию на ближайшие дни. А в самом конце монолога «обрадовала» рекомендацией воздерживаться от резких движений и физической нагрузки хотя бы на сутки!
На мисс Доулан было больно смотреть: она искренне радовалась избавлению от неприятной проблемы и так же искренно страдала из-за того, что близость со мной придется отложить! Пришлось проявлять благородство и радовать несчастную женщину заманчивыми перспективами:
— Не расстраивайся, все неприятное уже в прошлом — завтра днем мы покажем тебе Москву, а вечером порадуем небольшим сюрпризом…

Глава 19

2 марта 2041 г.
…По дороге из «Лужников» пришлось заскочить в один из самых дорогих и пафосных отелей столицы «The Ritz-Karlton», в который Горин поселил «дорогую гостью». О том, что я являюсь «человеком» хорошего приятеля Ануара Утемуратова, охрану предупредили еще за пару дней до вселения мисс Доулан, она сама опиралась на мой локоть и светила серо-зеленым личиком в объектив камер, наблюдающих за каждым квадратным сантиметром холла, так что на клубный этаж мы поднялись без каких-либо проблем. А там пришлось чуточку пострадать из-за превратностей судьбы и расстаться «всего часов на десять-двенадцать».
Чтобы не травить себе душу, я задвинул это обещание куда подальше, в темпе спустился к машине, забрался в салон и дал команду двигаться дальше. А уже минут через двадцать тихой сапой просочился в слишком хорошо знакомый банкетный зал «Акинака» и почти сразу же попал в цепкие ручки Филиппа Эдуардовича, судя по всему, дожидавшегося моего прибытия.
Из всех лиц, делающих на мне деньги, он был единственным, чье второе дно внушало неподдельное уважение. Поэтому я без какого-либо внутреннего сопротивления поддержал предложенную игру и добрых минут пять-семь бродил вместе с ним по огромному залу, пропуская мимо ушей советы, высказываемые для окружающих, и вникая в то, что говорилось между строк. Если я правильно понял последовательные намеки, то Вильман поблагодарил за очередной инсайд, намекнул на то, что заработал хорошие деньги не только для себя, но и для меня, и сообщил, что завтра-послезавтра передаст их через Эрику.
Я приятно удивился. Ведь «инсайд» получили все спонсоры и еще ряд лиц, которых по тем или иным причинам решил облагодетельствовать Горин, однако поделиться доходами захотелось только совладельцу «Уробороса». Абсолютной уверенности в том, что намеки поняты правильно, у меня, само собой, не было, но я все равно поблагодарил за заботу и, подобно эстафетной палочке, переместился в захват следующего гостя вечеринки.
Этого я не знал. Вернее, видел на прошлом торжестве, вроде как, даже выслушал имя-отчество, но запоминать поленился. Пришлось изображать узнавание и почтение, а затем отвечать на десяток тупых вопросов о планах на ближайшее будущее, об ощущениях от превращения в медийное лицо и так далее. Последний вопрос, каюсь, чуть было не счел таким же проходным. Но вовремя заметил легкое напряжение, появившееся во взгляде мужчины, и как следует вдумался в то, что мне говорят:
— Большой спорт — это, прежде всего, война фармацевтики. А минуты, секунды или нокауты — лишь видимая часть айсбергов, дрейфующих в океане Большого Бизнеса и демонстрирующих наиболее эффектные результаты своей деятельности. Безусловно, в открытую об этом не говорят, но все заинтересованные лица в курсе истинной ситуации и, при наличии хоть каких-либо возможностей, стараются урвать себе кусочек этих «пирогов».
Как я понял из дальнейших объяснений, седовласый дядька с брылями, как у бульдога, приличным брюшком и неожиданно низким голосом считал, что мне «пора задумываться о будущем» и сделать ставку на команду, способную как обеспечивать самой продвинутой химией, так и прикрывать от «происков» функционеров WADA!
Нет, кидать Алексея Алексеевича и падать под эту самую команду мне не требовалось. Надо было просто поддержать пару вопросов «изнутри» демонстрацией недостаточно хорошего восстановления после сверхнагрузок подготовки к боям и чем-то там еще. Алгоритм рекомендуемых действий в подобных случаях до меня доводили не раз и не два, так что я без особого труда нашел взглядом охранника, отслеживающего именно мои перемещения, и по-боксерски сдвинул голову вправо-влево. Затем задал собеседнику уточняющий вопрос, вслушался в красочный и чертовски убедительный ответ, а буквально через полминуты был спасен подоспевшим Гориным:
— О, а вот и наш победитель! Миш, прости, но Дениса я у тебя заберу — у нас с компаньонами возник спор, требующий его присутствия…
Этот самый Миша возражать не осмелился, и Алексей Алексеевич повлек меня в сторону Голикова и Бахметева, стоящих возле фуршетного столика и смакующих что-то алкогольное. А пока вел, поинтересовался, чего от меня хотел Тихомиров.
Я объяснил. В меру своего понимания. И вызвал у собеседника довольный смешок:
— Хе-хе, зашевелились!
Объяснений, чем так радует появившийся интерес, я, естественно, не дождался. Зато получил довольно подробные объяснения логики поведения при дальнейших беседах, постоял рядом со спонсорами минуты три-четыре и был передан компании каких-то расфуфыренных теток с самомнением выше Останкинской телебашни. И очень скоро пожалел о «бегстве» от Тихомирова — эти особы, вцепившиеся в меня, как бездомные собаки в брошенную кость, принялись рвать на части, интересуясь всей гаммой вопросов, начиная с «кошмаров жизни в детском доме» и заканчивая еще не реализованными сексуальными фантазиями! Увы, каждый бит полученной информации они анализировали как бы не лучше своих супругов-бизнесменов и зачастую делали настолько неожиданные выводы, что уже к середине беседы с ними я почувствовал себя слепцом, оказавшимся в центре минного поля, а к концу даже взмок. Надо ли говорить, с какой радостью я встретил появление Комлева, неожиданно возникшего на нашем пути и рванувшего мне навстречу, раскрыв объятия?
Ощущение некоторой нервозности в его поведении зацепило за душу уже после того, как он отбил меня у группы самоходных полиграфов в парадно-выходной маскировке и отвел к ближайшему окну:
— Как я понимаю, празднование победы уже порядком осточертело, и ты жаждешь оказаться где угодно, лишь бы не в этом зале?
— Борисыч, а можно без лирики? — раздраженно выдохнул я, сообразив, что меня вот-вот начнут разводить на какую-нибудь редкую хрень.
— Можно… — покладисто заявил он, лихо опрокинув в себя содержимое бокала, который до этого момента баюкал в правой руке. И, конечно же, начал ездить по ушам: — Помнишь, в Вегасе, перед знакомством с мисс Доулан я предсказывал, что знакомство с ней принесет хорошие дивиденды? Не прошло и двух месяцев, как она продавила тебе бой с Масато Окано, пятым номером рейтинга полутяжей «Овердрайва», до которого без ее помощи ты бы полз как минимум год. Сегодня я нашел еще одну влиятельную бабу, с помощью которой можно надежно прикрыться от происков покровителей абсолютного большинства твоих будущих противников.
— Блин, Борисыч, а по-другому никак нельзя⁈ — стараясь не сорваться на крик, прошипел я. — Я чувствую себя дешевой проституткой, которую подкладывают под кого не лень!!!
— Я чувствал себя проституткой на протяжении целых шести лет: для того, чтобы ты мог тренироваться, драться и побеждать, мне приходилось прогибаться перед всеми, кто обладал хоть толикой власти, упрашивать дать тебе шанс, месяцами напоминать о нашем существовании и т. д. Да, это безумно неприятно, но результаты ты видишь своими глазами: мой прогиб перед Сухоруковой дал тебе возможность забить на обычную жизнь в детском доме и заниматься только собой; прогиб перед Рощиным позволил попасть в группу личных учеников у одного из лучших тренеров России по боевому самбо; прогиб перед Решетовым подарил возможность выступать на первенстве Москвы по боксу среди юниоров; прогиб перед Гориным всего за полгода вывел в топы Эм-один. Денис, задумайся — пока ты тренируешься и балдеешь со своим гаремом, я ношусь по городу, как ужаленный в задницу, и выискиваю тебе те самые шансы, которые гарантированно выстрелят! Смотри, Голикова дала тебе первоначальный импульс. Да, их пока всего три. Но какие! Доулан подарила переход в элиту самого раскрученного промоушена планеты. А Разумовская защитит от неслучайных случайностей, способных сломать карьеру и превратить все мечты и амбиции в дым!!!
— Борисыч, ты не представляешь, чего мне стоила одна-единственная ночь с Линдой… — начал, было, я, но был прерван таким же тихим рыком:
— Линда — молодая и красивая баба с закидонами. А мне пришлось трахать Сухорукову! И не один-единственный раз, а пять долбанных лет по два-три раза в неделю!!!
Я нервно сглотнул, ибо отказывался понимать, как он в принципе мог реагировать на нашу директрису! А он продолжал давить:
— Хочешь, покажу ее голышом, чтобы ты мог сравнить ее со своей американкой? Оля присылает мне «горячие» фотки до сих пор, надеясь на возобновление отношений и большую любовь, возносящую в высший свет!
— Не надо… — торопливо открестился я. — Мне за глаза хватает ее лица, насмерть отпечатавшегося в памяти!
Тут Комлев криво усмехнулся и как-то разом постарел лет на десять:
— Денис, Большой Спорт, Большой Бизнес и все виды деятельности, в названиях которых есть слово «Большой», это одна сплошная грязь. Тому же Алексею Алексеевичу тоже приходится прогибаться. Просто каждый из нас это делает так, как может, и тем, чем может. Будь у тебя акции, частью которых можно было бы поделиться, или связи, позволяющие надавить, я бы искал другие возможности. А так приходится подсекать тех, кто клюет на несгибаемый дух, кровь, пот и молодость…
Я закрыл глаза, уперся лбом в оконное стекло, с хрустом сжал кулаки и заставил себя выдавить три коротеньких слова:
— Где и когда?
— Здесь, в «Акинаке». В девятьсот четвертом номере. Как поднимешься. Вот ключ-карта.
— Как ее хоть зовут-то? — забрав пластиковый прямоугольник и засунув его в карман, продолжил я.
— Татьяной Павловной. Для меня. А для тебя она будет Таней, Танькой или Танюшкой. Второй в коллекции… — невесело пошутил он, хлопнул меня ладонью по плечу и, по-стариковски сгорбившись и подволакивая ноги, поплелся к выходу…
…На девятый этаж я поднялся минут через пятнадцать, после того как более-менее обуздал злость и отпросился у Горина. Прогулявшись по знакомому коридору, подошел к нужному номеру, некоторое время бездумно пялился на табличку с цифрами, а потом собрался с духом, отключил обе микрокамеры, вставил ключ-карту в щель замка и решительно толкнул дверь. Несколько шагов по темной прихожей прошел, как осужденный на эшафот, затем заставил себя развернуть плечи, переступил порог гостиной и услышал добродушный смешок:
— Что, затрахали советами?
— Де-юре поздравляли с победой. Но многословно и с лирическими отступлениями… — устало улыбнулся я, повернулся на голос и мысленно хмыкнул — на диване, стоящем у правой стены, вальяжно полулежала женщина лет тридцати пяти. С влажными волосами, разбросанными по плечам, лицом, в котором чувствовалось что-то монгольское, и в банном халате, полы которого съехали с разведенных бедер и выставили на всеобщее обозрение лобок с кокетливой стрелочкой, направленной вниз. Но Разумовской было не до таких «мелочей»: судя по белой пыльце, осевшей вокруг ноздрей аристократического носика, и горке белого порошка на журнальном столике, женщине было уже хорошо.
— За такую победу не грех и поздравить! — расфокусировав взгляд и на несколько секунд ухнув в воспоминания, заявила она и бездумно почесала промежность жестом, который подошел бы разве что небритому мужику в семейных трусах, сидящему перед телевизором с бутылкой пива в руках. А потом уставилась мне в глаза и криво усмехнулась: — Дерешься ты на редкость красиво, жестко и умно. Даже не скажешь, что в остальной жизни валенок валенком…
— В каком смысле? — процедил я еще до того, как сообразил, что женщину под дурью лучше не провоцировать.
Татьяна Павловна пожала плечами, из-за чего халат распахнулся еще немного и продемонстрировал почти две трети левого шедевра пластической хирургии:
— В самом прямом: ты батрачишь на Комлева уже шесть лет, но до сих пор искренне считаешь его благодетелем. Хотя Гешефт настолько охамел, что крутит свои комбинации, почти не скрываясь!
— Гешефт? Комбинации? — переспросил я, в основном, для того чтобы унять все усиливающееся раздражение ее бесцеремонностью, потом как-то почувствовал, что она может подкинуть информацию, которая изменит мою жизнь, и рванул воротник сорочки, ставший слишком тесным.
— Гешефт — это прозвище твоего менеджера, которое он заслужил еще до того, как отказался идти по стопам родителей и поступил в Военно-Финансовую академию Ярославля. Оно же перекочевало и в армию, точнее, в один из полков Псковской Воздушно-десантной дивизии, в котором он дорос до должности начфина. Ведь навыки, полученные в семье потомственных преподавателей психологии, никуда не делись, и этот красавчик очень быстро прославился тем, что может продать кому угодно что угодно, умеет крутить лихо закрученные многоходовки, не боится рисковать и так далее. Служил бы и дальше, но, как обычно, переоценил свои силы и попробовал подсидеть начфина дивизии. А тот оказался совсем не ягненком и отправил конкурента на гражданку. Кстати, Гешефт отличился и во время ухода, на редкость технично кинув начальство на приличные деньги, да так, что те об этом узнали только года через два. Само собой, в этой ситуации трясти миллионами, наворованными за время службы, было чревато не самыми приятными последствиями, и Комлев залег на дно. В смысле, вложил деньги в покупку четырех квартир в Первопрестольной и устроился на работу в детский дом, которым рулила и рулит его родная тетка по матери. Денег, получаемых от арендаторов трех сдаваемых квартир, хватало на безбедную жизнь, но Гешефту очень быстро стало скучно…
Не знаю, почему, но я был уверен в том, что Разумовская не врет и не передергивает. А еще проводил параллели между тем, что говорила она, и словами Борисыча, предельно внимательно вслушивался в каждую фразу и мысленно заполнял лакуны в новой картине мира:
— А тут на его глаза попался ты — волчонок, в принципе не умеющий сдаваться и готовый добиваться поставленных целей любой ценой. Как я уже говорила, твой благодетель любит многоходовки и не боится рисковать. Поэтому продемонстрировал тебе искреннее участие и пообещал светлое будущее, изобразил продажу одной из своих квартир и переселился в другую, вложил в тебя часть своих свободных средств, а потом «пересел» на карточку, которую тебе оставили родители. Не стеснялся тебя обворовывать и потом: все следующие пять лет он забирал львиную долю твоих призовых за победы на первенствах Москвы и России по юниорам, вроде как собирая деньги на покупку «проданной» квартиры, завязал на себя абсолютно все контракты, которые тебе предложили с момента перехода в профессионалы, и наваривался на ставках, которые делал на каждый твой бой. Итог закономерен — ты, можно сказать, гол, как сокол, а он «стоит» порядка шестнадцати с половиной миллионов евро, три четверти которых заработана на тебе!
— И долго вы собирали это досье? — спросил я, зверея от холодного бешенства, но все-равно пытаясь понять, что из вышеперечисленного могло быть доподлинно известно Горину и Кравцовой.
— Дала команду после того, как увидела твой бой со Стрельцовым. Окончательные результаты получила дней десять назад. А вчера, на пресс-конференции, ухохоталась, слушая, как ты на голубом глазу рассказываешь фанатам о том, что считаешь Гешефта вторым отцом.
Я закрыл глаза, медленно сосчитал до десяти и… снова услышал голос Разумовской. Правда, на этот раз в нем не было и следа от былого участия, зато появилось раздражение:
— Все, лирика надоела — я на взводе еще с «Лужников» и мне срочно нужна разрядка. В общем, подойди к музыкальному центру, найди радио «Новые ритмы» и вруби музыку погромче. А потом изобрази чувственный стриптиз, подползи ко мне на коленях и как следует поработай язычком. Если мне понравится, то, вполне возможно, ты получишь неплохой подарок!
— Простите? — ошалело выдохнул я, решив, что ослышался.
Женщина, успевшая податься вперед и взять со столика обрезок пластиковой соломинки для коктейлей, сначала вдохнула очередную порцию порошка, затем на пару мгновений выпала из реальности, прислушиваясь к своим ощущениям, и, наконец, уставилась на меня без тени улыбки во взгляде:
— Врубаешь музыку. Танцуешь зажигательный стриптиз. Заканчиваешь, стоя на коленях. Подползаешь ко мне и включаешь в работу язычок. Вопросы?
— Вы меня ни с кем не перепутали⁈ — с большим трудом сдерживая бешенство, прошипел я.
Татьяна Павловна насмешливо выгнула бровь и посмотрела на меня, как на таракана, решившего заговорить:
— Мальчик, я заплатила Гешефту за ночь с тобой сто тысяч евро, так что заставлю отработать каждую копейку!
Услышав последние слова, я мгновенно успокоился и одарил женщину лучезарной улыбкой:
— Хорошие деньги. Но их получил он, а не я. Вот пусть и отрабатывает. Счастливо оставаться!
— Стоять!!!
— Ага, щаззз… — усмехнулся я, развернулся к двери и на одних рефлексах ушел от пушечного удара в голову здоровяка в стильном темно-синем костюме, едва заметно топорщащемся в районе левой подмышки. Зато в косую мышцу его живота врезал вполне осмысленно. А потом встретил тело, складывающееся пополам, акцентированным апперкотом в две трети силы, чтобы не убить. И на полной скорости сместился влево, так как краем глаза заметил движение в зеркальной стенке мини-бара.
Озверевшую фурию, пытавшуюся ударить меня по голове хрустальным графином, заставил пробежаться вокруг меня и плавненько уложил на ковер. Как оказалось, зря — еще до касания спиной она попыталась лишить меня зрения профессионально поставленным ударом пальцами свободной руки. Пришлось переводить на болевой и озвучивать свои предложения:
— Татьяна Павловна, за ролью раба вы обратились не по адресу — я в принципе не способен прогибаться перед кем-либо и никогда не прощаю обид. Поэтому предлагаю разойтись миром: я сейчас уйду и больше вас не побеспокою, а Комлев в течение часа вернет вам вдвое больше, чем получил.
— Мальчик, ты, кажется, не понял, с кем связался! — перестав брыкаться, гневно заявила Разумовская. — Я ВСЕГДА получаю то, что хочу! ВСЕГДА, слышишь⁈ Если есть сомнения, можешь набрать Горина, сказать, что расстроил Морану, и выслушать все, что он скажет.
— Я ни с кем не связывался и не собираюсь никому звонить! — рявкнул я, почувствовал, что в нынешнем состоянии запросто сломаю этой дуре вывернутую руку и заставил себя разжать пальцы. А буквально через секунду пожалел о сделанной глупости — женщина, начав переворачиваться на спину более-менее плавно, вдруг выбросила ногу мне в пах! Да, попала в бедро, но не остановилась, а рванулась к телу телохранителя и рванула на себя полу его пиджака!
— Вы начинаете мне надоедать! — прошипел я, упав на колено и дернув ее к себе за щиколотку.
— Ты труп, слышишь⁈ — прохрипела она, оказавшись в удушающем захвате, но сразу же поправилась: — Хотя нет, не труп: ты просто пожалеешь! Но очень сильно!! А максимум через неделю приползешь ко мне на коленях и будешь вылизывать обувь, вымаливая прощение!!!
— Не думаю… — криво усмехнулся я, привычно сжал сонные артерии и отправил долбанную наркоманку в беспамятство. А потом засуетился — еще раз отключил заворочавшегося громилу, вывернул его карманы и нашел в одном из них две пластиковые стяжки, которые тут же потратил на любимую «промокашку», нашел, чем ему качественно заткнуть рот, и удовлетворенно хмыкнул. Затем покосился на Разумовскую, пришел к выводу, что ей тоже не помешает как следует охолонуть, и метнулся к торшеру «под старину», мирно стоящему в дальнем углу.
Металлическая труба оказалась достаточно прочной, поэтому я в темпе выдернул шнур из розетки, сбил тряпичный верх и мешающееся основание, еще раз проверил на прочность и швырнул к Татьяне, блин, Павловне. Затем подергал настенные полки, убедился в том, что они закреплены на совесть, и пододвинул к ним достаточно высокий лакированный комод, на который поставил еще и стул. Для увеличения высоты. Закончив, вернулся к хозяйке номера, перевернул на живот, продел трубу в рукава халата, тем самым, разведя руки а-ля распятый Иисус, и после еще одного переворота бессознательного тела закончил требуемую композицию, закинув обе ноги на «опоры» из рук и основной детали торшера.
Два последних, но очень важных штриха «инсталляции» — фиксация рук в максимально «растянутом» положении шнурами от электроприборов и подвешивание альтернативно связанного тела между двумя опорами — выполнял, злорадно посмеиваясь и представляя реакцию «спасателей» на бесстыдно вываленные сиськи, ляжки, разведенные по самое «не балуйся», и промежность, выставленную на всеобщее обозрение. Потом подошел заткнул Разумовской рот какой-то декоративной тряпкой и легонечко похлопал по щекам. А когда она пришла в себя, коротко описал создавшуюся ситуацию со своей точки зрения:
— Я вырос в детдоме, среди мелких, но опасных зверей в человеческом обличии. И дерусь не в компьютерных игрушках, а в реальности. Поэтому на любую угрозу отвечаю, не задумываясь и не боясь последствий. Не будь вы женщиной, реакция на оскорбление и угрозы была бы в разы жестче, а вам просто придется повисеть между комодом и полкой до утра. Сосуды я не пережимал, так что ничем особо неприятным это положение не грозит. Если вы, конечно же, не додумаетесь начать раскачиваться: падение на пол даже с такой небольшой высоты, будучи сложенной пополам, однозначно навредит поясничному отделу позвоночника. Искренне надеюсь на то, что после прекращения действия принятого «допинга» вы попробуете поставить себя на мое место и придете к выводу, что даже плохой мир лучше хорошей войны. На этом все. Счастливо оставаться…

…В бассейн я приперся к девяти утра злым, как собака, разделся прямо на бортике, прыгнул в воду и поплыл брассом, вытягиваясь в струнку после каждого толчка ногами и скользя, пока хватало инерции. Увы, привычный способ отключения головы не помогал — я вспоминал беседу с Разумовской, ночные метания по городу в поисках ублюдочного Борисыча, отключившего телефон и куда-то умотавшего с очередной бабой, безуспешные попытки дозвониться до Горина, судя по завуалированным намекам охраны «Акинака», тоже свалившего с тусовки к одной из любовниц, и возвращение домой уже на рассвете. Кроме того, я ни на миг не забывал о том, что оставил Татьяну Павловну болтаться на перекладине почти пять часов назад, понимал, что надо вернуться и снять ее самостоятельно, но боялся, что мое появление выведет вражду на новый уровень. Вот и маялся, кляня себя последними словами за то, что поддался на очередные манипуляции «второго отца», вспоминал выжимки из его досье и ощущал себя дойной коровой, в кои веки увидевшей что-то кроме опостылевшего стойла.
Звонок телефона, намеренно оставленного на груде одежды, услышал во время очередного разворота. Доплыв до бортика и увидев фотографию Настены, некоторое время колебался, но все-таки принял вызов.
Как и следовало ожидать, единственный вопрос, заданный Кравцовой, касался моего морального состояния. А ее монолог, произнесенный после невразумительного ответа, был попыткой хоть чуточку расшевелить:
— Танька с Леркой умотали домой к Голиковым. За чем-то жизненно необходимым для вечернего общения с твоей американочкой. А я забрала весь остальной гарем и везу в «Сенатор» на твой «Гелике». Будем закупаться шмотьем для завтрашнего шоу для все той же Линды. В общем, мы на связи. Не теряй и не грусти.
Я пообещал, что постараюсь, оборвал звонок и вернулся к прерванному занятию. Только решил добавить нагрузки и перешел на кроль. Первые метров пятьсот особой разницы не ощущалось, но потом устоявшийся ритм дыхания, мелькание перед глазами квадратиков кафеля на дне и длинные выходы после переворотов начали убаюкивать, так что я не заметил, как проплыл «родную» полторашку. Потом сунулся было к телефону, чтобы невесть в который раз за последние несколько часов набрать Борисыча, но вспомнил о том, что временно остался без колес, и поплелся в сауну. Выжигать плохое настроение жаром.
Терпел до последнего. Все четыре захода. А между ними зависал в ледяной купели до замерзания. Увы, без толку. Так что на очередной звонок мобильника рванул практически бегом и ткнул в экран, даже не посмотрев, кому я понадобился. Впрочем, с последним определился с первой же фразой, произнесенной невидимым собеседником:
— Денис, ты где⁈
— Доброе утро, Алексей Алексеевич. Сижу в сауне «Атланта». А что?
— Сиди там и ни в коем случае не высовывайся! — приказал он, сообщил, что будет через десять минут, и отключился.
Напряжение, ощущавшееся в его голосе, напрочь отбило всякое желание продолжать, так что я принял душ, оделся, перебрался в комнату отдыха, упал в кресло и невидящим взглядом уставился в противоположную стену. А через какое-то время, среагировав на шелест открывающейся двери, оказался на ногах, повернулся к Горину, уставился на маску, в которую превратилось его лицо, и сглотнул.
— В девять тридцать шесть утра двое неизвестных встретили Борисыча на выходе из квартиры, в которой он провел эту ночь, и вспороли ему живот от лобковой кости до солнечного сплетения. А затем перерезали глотку и спокойно ушли. В десять с четвертью еще двое неизвестных заехали на подземный паркинг «Сенатора» и выстрелили из РПО в салон твоего джипа. Результат — еще четыре изуродованных трупа. А теперь вопрос: ты в курсе, что за хрень происходит⁈
На мои плечи как будто рухнула неподъемная плита — я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, с трудом удерживал равновесие на подгибающихся коленях и мертвым взглядом пялился на алую сферу, заполнившуюся почти на четверть и начавшую отдавать неприятной чернотой. Мыслей не было. Желаний — тоже: я просто смотрел. Стандартные пять секунд. И самым краем сознания чувствовал, что леденею. Почти так же быстро, как в тот день, когда мне сообщили о гибели родителей. Когда картинка исчезла, а в левое подреберье сковало жгучим холодом, вышел из оцепенения, взял телефон и, не обращая внимания на то, что мне твердил Алексей Алексеевич, набрал Голикову.
Она ответила буквально через мгновение:
— Привет, Денис, знаю, что засранки, но мы выедем из дому че-…
— Тань, немедленно хватай Лерку под руки, уходи вместе с ней в самое защищенное помещение, потом поднимай на ноги охрану и звони отцу: только что убили Настю, Джинг, Эрику и Дину, а вы, вероятнее всего, будете следующими!
— Что⁈ Это что, шу-…
— Это не шутка — девочек СОЖГЛИ В МОЕЙ МАШИНЕ!!! — взорвался я, с огромным трудом заставил себя перейти на более-менее нормальный тон и закончил объяснения под приглушенные рыдания подруги: — Не вздумайте подходить к окнам, впускать домой даже самых близких родственников или друзей, обслугу и сотрудников охраны, которые отсутствовали в момент твоего приезда. А я сейчас переговорю с Гориным, разберусь с обстановкой и перезвоню снова. Все, выполняй…
Алексей Алексеевич, слушавший этот разговор с каменным лицом, к его завершению успел подтащить к себе ближайшее кресло, сесть, положить руки на подлокотники и требовательно уставиться мне в глаза. А я и не собирался запираться, поэтому предельно подробно описал разговор с Борисычем, все общение с Разумовской и попытки связаться с ним после «веселого» расставания с этой особой.
Все время, пока я говорил, мужчина раздувал ноздри, играл желваками и пытался продавить пальцами подлокотники. Дождавшись финального предложения, закрыл глаза, убил секунд десять на усмирение своих чувств, а потом заговорил:
— Винить тебя в том, что ты послал эту суку куда подальше, я не могу — сам сделал бы то же самое. Убеждать в том, что бешенство Мораны вызвано не отказом, а тем положением, в котором ты ее оставил, тем самым, загоняя в чувство вины, тоже не буду, ибо она взбесилась бы в любом случае, а так хоть раз в жизни почувствовала себя на месте своих жертв. Так что просто опишу, как все это выглядит с моей колокольни.
Я благодарно кивнул, так как одного манипулятора мне хватило за глаза, и обнаруживать, что связан контрактом со вторым, как-то не хотелось. Тем временем Алексей Алексеевич ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу белой сорочки, а затем раздраженно сорвал с себя «удавку» и отшвырнул в сторону:
— Для начала о прошлом: Комлев, как личность, меня не интересовал, шансов меня кинуть или как-нибудь навредить моему бизнесу у него не было, так что проверяли его без привлечения «тяжелой артиллерии» из силовых структур. Тем не менее, определенные выводы о его личности и отношении к тебе я, конечно же, сделал. Поэтому достаточно жестко ограничил его аппетиты в отношении доходов, тем или иным способом получаемых в процессе твоей раскрутки. В частности, закрыл ему доступ к твоему счету, не дал наложить лапу на пятьдесят процентов получаемых премий, оформил не на него, а на тебя подаренные вам квартиры и джипы, уменьшил его процент от отчислений в рекламных контрактах и так далее. Но в ваши отношения не влезал — не хотел, чтобы ты решил, что я собираюсь тебя подмять, а его отправить на вольные хлеба. Хотя сейчас понимаю, что, наверное, стоило…
Я хотел сказать, что в конце лета не поверил бы даже Гласу Божьему, попытайся он очернить светлое имя Борисыча, но вовремя догадался, что Горин это понимает не хуже меня, и махнул рукой — мол, прошлого не изменить, а значит, и говорить не о чем.
Мужчина кивнул, словно прочитав мои мысли, пощелкал костяшками пальцев и перешел к настоящему:
— Разумовская Татьяна Павловна, в информированных кругах известная по прозвищу Морана — наркоманка, психопатка и патологическая садистка, которой повезло родиться в семье лидера одной из самых одиозных теневых структур России, занимающейся транзитом афганских наркотиков в Европу, торговлей оружием, поставками наших девушек в страны Ближнего Востока и так далее. Ее отец, известный так же, как Паша Пулемет, не отличается особым гуманизмом, но дочурка переплюнула его еще лет в двадцать пять, когда сбежала в Африку «повеселиться» и менее, чем за полгода заслужила у аборигенов прозвище «Белая Смерть», причем чуть ли не на десятке местных языков. Возвращение домой тоже добавило ей мрачной славы — узнав о том, что на ее отца совершено покушение, он в больнице, а всей остальной семьи больше нет, девочка и три десятка ее вернейших людей устроили конкурентам кровавую вакханалию. За что Паша, выздоровев и вернув себе бразды правления делами, стал считать ее своим талисманом. В общем, ссориться с этой особой, пользующейся безусловной поддержкой отца, без особой нужды никто не рискует. Но в ситуации с тобой девочка напрочь потеряла берега — плюнула в лицо мне, Бахметевым и клану Линь.
— И какова цена вопроса? — насмешливо поинтересовался я. Зря — глаза Алексея Алексеевича полыхнули огнем, а лицо снова закаменело:
— Между нами кровь! Причем не рядовых бойцов, а членов семьи!!!
Я непонимающе прищурился и получил ответ на еще не заданный вопрос:
— Наташа, которую ты знал под именем Анастасия, была дочкой моего покойного старшего брата. Я ее любил ничуть не меньше родных детей. И за нее вырежу хоть всю Москву!!!
— Я в деле! — хрипло выдохнул я, стараясь не смотреть на мужчину, по щекам которого покатились злые слезы.
— Даже не думай: если Гена успеет надежно спрятать девчонок, то ты станешь целью номер один. А я обещал Нате, что буду заботиться о тебе, что бы ни случилось!
— У нее были дурные предчувствия? — зачем-то спросил я.
Горин скрипнул зубами, достал телефон, покопался в его содержимом и включил мне голосовое сообщение:
— Дядь Леш, привет. Меня опять плющит не по-детски. Причин, вроде бы, нет, но ощущения хуже, чем перед Таллинном. Если со мной что-нибудь случится, то позаботься о Дениске, ладно? А то он у меня слишком добрый и наивный. И как-нибудь передай, что я его любила больше жизни…
От ноток обреченности, прозвучавших в голосе вечно веселой и жизнерадостной девушки, перехватило горло и заныло сердце. Настолько сильно, что следующие секунд пятнадцать я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Потом боль потихоньку схлынула, оставив вместо себя осточертевшую картинку со сферами и ромбом, но позволила вытереть лицо, почему-то оказавшееся мокрым, и подарила возможность выдохнуть три акцентированных слова:
— Я. Должен. Отомстить!
— Да, должен. Но даже простое присутствие в городе во время большой войны автоматически превратит тебя в главного подозреваемого во всем и вся. Так что мстить будем мы. А тебе обеспечим железное алиби. С хорошим запасом по времени.
— Какое, нафиг, алиби, Алексей Алексеевич⁈ — воскликнул я. — У меня столько обязательств по контра-…
— Какие, к чертовой матери, контракты⁈ — рявкнул Горин. — До тех пор, пока живы Разумовские, у нас у всех одна-единственная цель — отомстить!!! Вопросы⁈
— Один. И одна просьба.
— Выкладывай и то, и то.
— Мои действия?
— Пока не знаю. Но сообщу в течение дня.
— Присмотрите за Таней и Лерой.
— Сделаю все, что в моих силах…
…Следующую… вечность, наверное, я провел в своем зале. Работал на самых тяжелых мешках, вкладывая в бесконечные серии ударов всю ту боль, которая сжигала изнутри. А еще вспоминал девчонок. Такими, какими они были — шебутными, заботливыми, деловыми, безбашенными, нежными. «Система» возникала перед глазами еще трижды, кажется, каждый раз добавляя к красной сфере немного черноты и жути. Впрочем, при ее появлении я даже не понижал темп — продолжал молотить по толстой бычьей коже, видя перед собой то обрывки видений из недавнего прошлого, в котором команда веселилась, строила планы на будущее, отдыхала или грустила, то лицо этой ублюдочной суки Разумовской. И задыхался то от горя и отчаяния, то от безумного желания вернуться в тот миг, в котором держал Морану в удушающем захвате, и додавить. Нет, провернуть голову градусов на двести семьдесят, чтобы было слышно влажный хруст сворачивающейся шеи!
Иногда процесс приходилось прерывать. Первый раз для того, чтобы поздороваться с Докукиным, прибывшим меня охранять, и подтвердить, что никуда выходить не собираюсь. Второй — для десятиминутного стояния с трубкой, из которой раздавались крики, проклятия и угрозы Бахметева-старшего. Третий — для короткого, но чрезвычайно болезненного разговора с девчонками, которых вывозили куда-то к черту на рога. Впрочем, после этого мне самую чуточку полегчало: они были живы, а с тем, что мы увидимся очень нескоро, можно было смириться. А потом на самой границе поля зрения появилась какая-то помеха, но я продолжал вкладываться в мешок. До тех пор, пока сознание не идентифицировало гостя и не заставило опустить руки и повернуть голову вправо. Только посмотреть в глаза отцу Эрики, убитому горем, я так и не смог. Поэтому уткнулся лбом в кожу, покрытую потеками крови, зажмурился и, неожиданно для самого себя, затрясся в беззвучных рыданиях.
— Сынок, расскажи мне все! Пожалуйста… — умоляющие нотки в голосе Филиппа Эдуардовича резанули по сердцу ничуть не меньше, чем его мягкое «Сынок». А от объятий, в которые он меня заключил, стало совсем плохо. Но я все-таки нашел в себе силы оторвать лицо от мешка и выдавить из себя первые несколько слов…
Рассказывал подробно, с момента встречи с Борисычем. Общение с Разумовской передал практически слово в слово. А потом сделал акцент на описании того, что с ней сотворил на прощание, и подытожил фразой, которой признал свою вину:
— Не знаю, сколько времени она провисела в таком состоянии, но взбеситься должна была в разы сильнее, чем от обыкновенного «нет»!
— В ее случае это не так… — криво усмехнулся мужчина. — Больше всего ее выводят из себя именно отказы. Причем в любой форме. И если бы ты ее не связал, то с вероятностью в сто процентов встретил бы в подземном гараже ее охранников, уже получивших приказы. А дальше все пошло бы по накатанной колее: тебе бы всадили по пуле в каждую конечность, упаковали в целлофан, вывезли на дачу к этой твари и принялись распускать на ремни…
— Зато девочки были бы живы… — ничуть не рисуясь, выдохнул я.
Этот аргумент Вильман парировать не смог. Поэтому замолчал. Но совсем ненадолго — справившись со своими чувствами, выдал фразу, которую когда-то любила повторять мама:
— У прошлого не бывает сослагательного наклонения. И изменить то, что уже случилось, тоже нереально. Так что не трать силы на ни в чем не повинный мешок, а сосредоточься на мести! Если, коне-…
— Больше всего на свете!!! — взвыл я, сообразив, ЧТО он мне предлагает. — Но Горин категорически запретил принимать хоть какое-нибудь участие в этом процессе и даже заявил, что уберет меня из Москвы на все время войны с Разумовскими — видите ли, в таком случае на меня повесят всех собак!
— Так и есть! — согласился с ним Вильман, одной-единственной фразой убив проснувшуюся было надежду. — Задержат, как подозреваемого, упекут в СИЗО, а там устроят практически то же самое, что тебя ждало на даче у Мораны!
— Да, но я до-…
— Денис, я тоже задыхаюсь от ненависти и тоже жажду отомстить. Но принимать личное участие в поисках этой твари и всех тех ублюдков, кто так или иначе поучаствовал в гибели Эрики, не собираюсь. Хотя бы из-за того, что у соответствующих специалистов каждый этап этого дела получится в разы лучше, чем у меня!
— Но ведь вы заглянете ей в глаза перед смертью, верно?
Голос Филиппа Эдуардовича лязгнул закаленной сталью:
— Более того, сделаю все, чтобы она умирала достаточно долго и успела пожалеть о каждом мгновении своей никчемной жизни!
— Мне тоже нужно именно это!!!
Вильман сжал меня в объятиях так, что затрещали ребра. Затем отстранился и уставился в глаза:
— Денис, я не знаю, где ты будешь находиться в тот момент, когда эта тварь окажется у нас в руках, но даю слово, что приложусь к Разумовской за тебя и сохраню запись ее казни.
Это было лучше, чем ничего, и я согласился. Безмолвно. Но собеседнику хватило и этого: он последний раз сжал мне плечо, затем полез во внутренний карман пиджака и протянул какой-то конверт:
— Тут карта. На человека, не имеющего абсолютно никакого отношения ко мне, моим компаньонам, Горину и так да-…
— Филипп Эдуардович, я дружил с вашей дочкой не для…
— Я знаю. А еще знаю, как она к тебе относилась, что чувствовала и о чем мечтала. Поэтому считай это ЕЕ просьбой, ЕЕ помощью и ЕЕ вкладом в твое дальнейшее будущее.
— Да я уделял им жалкие ошметки своего времени!!! — взвыл я во весь голос и почувствовал, что по щекам опять покатились злые слезы.
— Ты отдавал им АБСОЛЮТНО ВСЕ СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, которое мы тебе оставляли! — так же громко рявкнул Вильман. — А еще вкладывал в них ВСЮ ДУШУ без остатка и НИЧЕГО не требовал взамен. Поэтому только попробуй отказаться!!!
Я опустил голову, сгорбил плечи и криво усмехнулся:
— Вы должны меня ненавидеть.
— Я ненавижу. До судорог в сжатых кулаках. Но в то же время уважаю и люблю как сына. Просто потому, что жил жизнью Эрики и последние месяцы был по-настоящему счастлив ее любовью к тебе…
…Не знаю, чем жил эти же месяцы Бахметев-старший, но, переступив порог зала следом за Алексеем Алексеевичем и увидев меня сидящим рядом с Филиппом Эдуардовичем, он выдал матерную тираду и изобразил атакующего бизона. Сопротивляться я не собирался — встал с пола, выпрямился и демонстративно убрал руки за спину. Однако по морде так и не получил — «бизон» был остановлен Гориным и Вильман, некоторое время бился в их руках, затем как-то разом обессилел, выдал последний эпитет и попросил, чтобы его отпустили. Пообещав не делать глупостей.
Мужики переглянулись и пошли ему навстречу. Только сначала отвели к столику оператора системы контроля за ведением поединка и усадили в кресло. Понимая, что пришло время для серьезного разговора, я подошел поближе и замер. А генеральный спонсор, неодобрительно оглядев мои разбитые руки и опухшее лицо, негромко заговорил:
— Я просмотрел записи с камер «Акинака» и пообщался с сотрудниками охраны, так что могу с уверенностью утверждать, что Разумовская не стала дожидаться стороннего спасителя и решила выбраться из унизительного положения сама. Что именно она себе при этом повредила, доподлинно не известно, но в «Скорую», которая приехала к клубу в шесть четырнадцать утра, ее спускали на каталке и не в лучшем состоянии — ее лицо было серо-зеленым и постоянно кривилось от боли; лоб, крылья носа и верхняя губа были покрыты капельками пота, а кисти рук, попавшие в поле зрения камер, судорожно комкали простыню.
— То ли еще будет! — злобно процедил Вильман и поинтересовался, куда повезли эту суку.
— Сначала на Земляной Вал пятьдесят три. В Московский научно-практический центр медицинской реабилитации, восстановительной и спортивной медицины. А в половине десятого утра, то есть, после осмотра местными специалистами, доставили во Внуково-три и отправили в Мюнхен, в клинику, специализирующуюся на лечении травм опорно-двигательного аппарата. В общем, грохнулась она не слабо. Что радует. Не радует другое — врачи, которые осматривали ее у нас, под постоянным надзором бойцов Паши Пулемета. А ортопедический центр Мюнхен ОСТ, в котором в данный момент обретается его дочурка, очень неплохо охраняется.
— Не достанем там — достанем где-нибудь еще… — холодно усмехнулся Вильман. А Бахметев и Горин, явно успевшие обсудить эту информацию по дороге в «Атлант», утвердительно кивнули.
— Далее, Линь Зихао прилетит в Москву в первом часу ночи, а его бойцы подтянутся в город в течение ближайших двух суток… — после недолгой паузы продолжил Алексей Алексеевич. — Голиков в игре. В ней же еще несколько заинтересованных и достаточно надежных лиц, пожелавших поучаствовать в разборках с этими тварями инкогнито. Так что на повестке сегодняшнего дня всего один вопрос — размеры компенсации, которую вы бы хотели получить за те финансовые потери, которые вызовет внезапное исчезновение Дениса из спорта, экранов телевизоров и так далее.
— Леш, не гони пургу! — дав ему договорить, криво усмехнулся Вильман-старший. — Я не возьму ни рубля. И не только потому, что парень уже дал нам заработать…
Бахметев оказался менее великодушным, но обсуждать эту самую компенсацию при мне не захотел:
— Обсудим. И договоримся. Как-нибудь потом. А пока хотелось бы конкретики по войне с Разумовскими.
— Конкретику обговорим у меня в кабинете. Завтра с утра. В компании с Геной и Зихао… — тоном, не подразумевающем возможность возражения, заявил Горин и снова обратил внимание собеседников на мою персону: — А сейчас можете пообщаться с Денисом. Ибо с завтрашнего дня это будет невозможно…

Эпилог

3 марта 2041 г.
Бульдог возник на пороге комнаты отдыха в два двенадцать ночи, то есть, где-то через час после отъезда съемочной группы, бравшей у меня интервью, и привлек внимание не столько угрюмым выражением лица, сколько футуристическим прибором ночного видения, интегрированным в шлем, черным прыжковым комбинезоном с навороченными кобурами на бедрах, скомканным парашютом того же цвета в левой руке и хорошо знакомым «Глоком» в правой.
Убедившись, что в помещении, кроме меня, никого нет, он убрал ствол, поднял линзу, дернул подушечку отцепки и бросил купол себе под ноги. Затем вытащил из ГК, закрепленного на животе, небольшую пластиковую упаковку с чем-то мягким и аналог индивидуальной страховочной системы альпинистов, но с незнакомыми наворотами и все того же черного цвета:
— Сначала комбез и маску, а затем сбрую. У нас всего пятнадцать минут.
— До чего?
— До бесследного исчезновения из «Атланта» и обычной жизни.
— А чуть подробнее можно⁈ — раздраженно поинтересовался я. Потом, все-таки вспомнил, что он к моим бедам не имеет никакого отношения, и объяснил причину, заставившую задать этот вопрос: — Я потерял очень близких подруг. Не пойти на похороны не смогу.
Геннадий Александрович поиграл желваками и криво усмехнулся:
— Подробнее? Запросто! Вчера днем ты зашел на страничку РГАФК-а и оформил академ. По случаю подписания контракта с одним из подразделений Вооруженных Сил любимой Отчизны: как настоящий патриот, ты счел целесообразным отдать ей сыновний долг сразу, а не когда-нибудь потом. Так что уже через час будешь в Жуковском. Через пять — в расположении своего подразделения. В девять утра составишь компанию сослуживцам на завтраке. А похороны увидишь в записи. Когда-нибудь…

Вторая книга — тут https://author.today/work/151395